Владимир Алексеевич Корн 
Восемнадцать капсул красного цвета

Восемнадцать капсул красного цвета – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10854391
«Восемнадцать капсул красного цвета: Фантастический роман»: Альфа-книга; Москва; 2015
ISBN 978-5-9922-1988-3
Аннотация

Постапокалиптический мир, в который вдруг превратилась планета Земля, внезапно захваченная монстрами из самых жутких ночных кошмаров… Глеб Чужинов в этом мире личность почти легендарная, и в том, что ему предстоит, ничего сложного нет. Если бы не одно «но»: жить ему осталось всего-то несколько недель, о чем сам Глеб прекрасно осведомлен.

Владимир Корн
Восемнадцать капсул красного цвета

На небе только и разговоров, что о море. И о закате.
Из к/ф «Достучаться до небес»

Пролог

Дождь лил уже который день подряд. Лил, не прекращая свое мокрое дело ни на секунду. Иногда он почти иссякал, и тогда люди устремляли взгляды вверх в робкой надежде увидеть лучик солнца в сером, свинцовом кошмаре туч, затянувших все небо.
В доме, наскоро срубленном из сосновых бревен, за грубым дощатым столом расположились четыре человека. Пятый крутился возле раскаленной печки-буржуйки, помешивая длинной деревянной ложкой варево, испускавшее вкусные запахи.
– Андрюха, скоро ты там? Народ заждался, – поинтересовался у него один из сидящих за столом, широкоплечий, что называется кряжистый, с крупной лобастой головой, стриженной под ноль. В нем легко было распознать главного, и не потому, что выглядел он старше других.
– Да сейчас уже, пять минут подождать не можете? Это же гречка, она недовара не любит, – откликнулся тот, которого назвали Андрюхой.
– …В этот самый момент она за руку меня и цапнула, – продолжил рассказчик, морщинистый, с выпирающим на худой шее кадыком мужчина, занимавший место с торца стола, возле узкого окна, похожего на бойницу.
Он завернул рукав камуфляжной куртки, чтобы продемонстрировать шрам. Рубец действительно выглядел ужасно, так, как будто из руки вырвали кусок мяса. От татуировки на предплечье, явно тюремной, осталась только нижняя часть – конец кинжала или меча.
– Пошто именно туда? Обычно они в горло метят, – с какой-то ленцой спросил еще один, бородатый, бездумно смотревший в темное окно.
– Часы на руке были, кварцевые.
– А что, ты тогда еще не знал?
– Да знал, иначе бы с тобой не разговаривал, просветили меня уже. Но в кварцевых, сколько там его? А сами часы – подарок, дороги мне были. От шмары одной, я из-за нее чуть даже в завязку не ушел. Такие вот дела.
– И из-за меньшего люди погибали. Часы-то где, сохранил?
– Выкинул, не настолько она мне и дорога, – щербато улыбнулся рассказчик.
Снаружи послышались чьи-то шаги по мокрой, раскисшей земле, затем раздались удары: кто-то сбивал с обуви налипшую грязь. Едва ли не тут же открылась дверь, пропуская высокого мужчину в плащ-палатке с накинутым капюшоном.
– Здорово, мужики, – негромко сказал гость, после чего неспешно стянул с себя плащ и повесил его на свободный колышек возле буржуйки.
Он снял автомат, висевший на груди на задней антабке и пристроил его чуть дальше, так же – стволом вниз.
– Мужики в деревне… – начал было щербатый, но тут же осекся под строгим взглядом старшего.
– Здорово, Глеб, давно не виделись. Какими судьбами здесь оказался? – ответно поприветствовал он.
– Здравствуй, Арсений. На постой к вам отправили, примете? – Глеб повел носом, принюхиваясь. – Вкусно пахнет. Гречка?
– Примем, чего спрашиваешь? Она самая. Проходи, присаживайся, вместе и поужинаем. Гость в дом – бог в дом, – зачем-то добавил Арсений.
Щербатый взглянул на старшего вопросительно, и тот кивнул: да, он самый. После чего шепотом добавил:
– Это Чужак и есть.
Взгляд щербатого сразу же переменился и стал уважительным.
Гость покопался в рюкзаке, достал две банки говяжьей тушенки, литровую бутылку водки и поставил все на середину стола: мол, не нахлебником заявился.
– Гостинчик вам от зайчика, – улыбнулся Глеб. – К каше самое то, – указал он подбородком на бутылку.
– Как бы нам от Петровича гостинчиков не отхватить, – опасливо произнес оторвавшийся от созерцания оконного стекла бородач.
– От Петровича? Петрович слова не скажет, – заверил явно напрягшихся мужиков гость. – Не волнуйся, старшой, все будет в ажуре. – Затем, обращаясь к щербатому, добавил: – За базар отвечаю, Атас.
– Вот и каша поспела. – На столе появилась кастрюля, испускающая такой запах, что рот у каждого поневоле наполнился слюной.
Арсений нерешительно взглянул на бутылку: заверения заверениями, но Петрович насчет этого дела очень строг.
– Ну так что, кому первому? – И Глеб, скрутив с горлышка винтовую пробку, посмотрел на всех по очереди.
– А-а-а, давай мне. – Щербатый, которого называли Атасом, решительно придвинул алюминиевую кружку поближе к гостю. – Чужак, а ты откуда меня знаешь? – поинтересовался он, наблюдая за тем, как льется водка.
– Слышал, – неопределенно пожал плечами Глеб. – Тебе, кстати, привет передают.
От кого именно, уточнить он не успел: дверь открылась, и вошел тот, о котором и был недавно разговор и кого собравшиеся так опасались, – сам Петрович. В вошедшем с одного взгляда можно было признать бывшего офицера: по выправке, развороту плеч, взгляду и другим приметам. Кирилл Петрович Викентьев действительно был потомственным офицером.
За год до того, как все началось, полковник Викентьев закончил Академию Генштаба. Ему прочили блестящую карьеру, несмотря на не самый уживчивый характер и бескомпромиссность. Но пять лет назад он стал бывшим. Впрочем, как и все остальные находившиеся здесь, – бывшими учителями, слесарями, врачами и менеджерами по продажам.
Атас, завидя Викентьева, откинулся назад, всем своим видом показывая – кружка перед его носом оказалась совершенно случайно, причем самым волшебным образом.
– Вкусно пахнет, – заявил вошедший, будто не замечая бутылки на столе. – Не угостите?
– Присаживайся, Петрович, какие вопросы?
Ему освободили место за столом, вручили ложку и снова притихли, ожидая, чем все закончится.
– Петрович, ты-то будешь? – спросил Глеб. – Что-то все отказываются.
– Наливай. Под кашу – то, что и нужно. И остальным тоже, это только с виду они такие скромные.
Выпили молча, не чокаясь, без всяких тостов и принялись за гречку, зачерпывая кашу из общей кастрюли. Некоторое время стояла тишина, лишь изредка ложки звякали о край посудины. Наконец Викентьев отложил ложку в сторону.
– Баня готова, Глеб. Поужинаешь, можешь сразу и идти. Обратишься к Заводчикову, тот выдаст тебе все, что считаешь необходимым, он в курсе. Белье, комок, продукты, патроны, возможно, что-то еще. Пользуйся случаем: все либо хлопок, либо шерсть – склад удачный попался, помимо синтетики было достаточно и другого барахла.
– Это на базе, что недалеко от Выгино?
– Именно, – кивнул Викентьев.
Глеб качнул головой:
– Думаю, очень трудно было туда попасть – риск большой.
– Без хитрости не обошлось: дистанционно запустили генератор прямо на дороге, а сами со стороны Выги на лодках. Жаль, генератор всего час тридцать проработал, не все успели вынести. Опасаюсь, что в следующий раз такая уловка не пройдет. Отдыхайте, парни, – закончил он, поднимаясь. И уже от двери поинтересовался: – Кстати, Глеб, когда рассчитываешь отправиться?
– Послезавтра с утра, Петрович. День на подготовку – без этого не обойтись.
Викентьев кивнул, обвел всех взглядом и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Бриться без зеркала, в потемках, на ощупь – дело привычки. Глеб провел ладонью по подбородку, щекам: как будто бы все. Зашел еще разок в парную, посидел на верхней полке, но за веник больше не взялся. Окатился водой и начал одеваться.
На выходе из бани его догнал негромкий женский голос: «Глеб!»
– Слушаю, Марина. – Он подошел к девушке, одетой в камуфляжную куртку и черную шапочку, из-под которой выбивались светлые пряди.
– Глеб, – зачастила она, – я случайно услышала, что ты здесь, но ведь ты же знал. Почему не нашел? Ты же знаешь, как я рада тебя видеть.
– Пойдем, Марина. – Он накинул плащ и на нее, прижал к себе. – Посидим где-нибудь, вот и дождь как будто бы утихает.
– Пойдем, – легко согласилась Марина. – Если хочешь, ко мне, Светка сегодня в ночь дежурит.
– К тебе так к тебе, – не стал отказываться Глеб. – Мокро вокруг, да и темно.
Домик, в который привела его Марина, ничем не отличался от десятков других, расположенных вокруг того, что несколько лет назад было элитным домом отдыха «Снегири», затерявшимся глубоко в лесах. Деревянный, с узкими, в одно бревно, окнами с каждой из четырех сторон. Печка-буржуйка слева от входа; двери из толстых плах, обязательно открывающиеся наружу, и непременно подполье, где в случае необходимости можно укрыться. Для этой цели в нем хранился запас продуктов, рассчитанный на несколько дней. Однажды Глебу довелось провести в подобном схроне почти неделю, наполненную такой безысходностью, что хотелось выть от бессилия.
– Глеб, – засуетилась Марина, – может быть, ты кушать хочешь? Или кофе? Есть у меня, правда молотый… я сейчас, только печку растоплю. – И застыла на середине пути между печкой и столом. – Ты… останешься?
Глеб посмотрел на нее, такую стройную, ладную, с миловидным лицом и большущими зелеными глазами.
– Нет, Марина, мне будет лучше уйти.
Девушка сразу поникла. Затем прерывающимся голосом едва слышно спросила:
– Это из-за того?..
Тогда Глеб убил всех троих. Зарезал ножом. Идиоты, они попытались в тесном помещении схватиться за стволы, когда ножом в таких случаях надежнее всего. Успело ли с ней что-нибудь случиться? Судя по тому, что на Марине была порвана одежда, наверное, да. Но Глеб никогда не спрашивал у нее и никогда не спросит. А когда она сама пыталась что-то объяснить, решительно качал головой – не надо слов.
– Нет, Марина, это из-за меня.
Он усадил ее на лавку рядом с собой, приобнял за плечи, поцеловал куда-то в висок. Достал свободной рукой из внутреннего кармана красивый серебряный портсигар, открыл его. Вопреки ожиданиям в портсигаре лежали красные желатиновые капсулы.
– Вот из-за этого, Марина. – И, когда девушка недоуменно на него взглянула, пояснил: – Здесь их восемнадцать. Ровно столько дней мне осталось жить. И ничего изменить нельзя.
Марина вздрогнула, ну а сам Глеб выглядел так, как будто он давно уже свыкся с мыслью, что с ним произойдет, когда закончатся эти восемнадцать капсул красного цвета. Марина посмотрела на него, затем на портсигар, снова на него…
– Тогда я сказала неправильно: ты останешься, Глеб. – Теперь ее голос звучал не вопросительно, а требовательно, и он кивнул.
– Останусь, Марина. Ты же говорила, у тебя даже кофе есть.
Глеб улыбнулся, и при виде его улыбки у девушки дрогнуло сердце. Она поспешно отвернулась, чтобы спрятать вдруг заблестевшие от слез глаза.

Глава 1
День первый

Глеб стоял перед короткой шеренгой. Вместе с ним их будет шестеро, цифра почти критическая. Проверено: оптимальная группа состоит из четырех человек. Пятеро – еще куда ни шло, ну а шестеро… Остается только надеяться на погоду, и он взглянул на по-прежнему хмурое небо, грозившее вот-вот разродиться очередным дождем. Хорошим таким дождем, мелким, нудным, затяжным. Именно таким, который необходим.
– Пошли, – негромко скомандовал он, продолжая оставаться на месте.
Первым мимо него прошел Сёма, Семен Поликарпов. Слегка за тридцать, крепкий, с круглым лицом, сплошь покрытым веснушками. С виду этакий деревенский увалень, но только на первый взгляд, а он зачастую бывает обманчив. Сёма быстр, а когда необходимо, молниеносен. А так да, родился в самой что ни на есть глухой деревне и не понаслышке знает, что это такое, махать литовкой от самой утренней зари до первых звезд на небе. На поясе у Сёмы болтался длинный, обоюдоострый штык-нож от автомата Калашникова образца сорок седьмого, вернее, сорок девятого года. Никак не подходивший к АК-12, покоившемуся у него на груди на трехточечном ремне. Еще у него должен быть ПММ в разгрузке: по нынешним временам с одним стволом и до ветру в кустики не ходят.
Следующим шел Денис Войтов. Дёня, темноволосый и темноглазый, был остер на язык, как опасная бритва немецкой фирмы «Золинген». У его ВСС оптика была не родной – швейцарской. И берег он ее так, как не холят и не лелеют молодых красивых жен мужья, старше их лет на тридцать. В пару к «Винторезу» – «стечкин», в открытой кожаной кобуре, висевшей слева под мышкой. Хотя Денису туда и пулемет можно пристроить – здоров как бык.
И Поликарпова, и Войтова Глеб знал отлично: пару раз они в такие передряги попадали, что только чудо и спасало. Или сам Всевышний, если, конечно, он существует. Что очень сомнительно после того, что произошло несколько лет назад.
Третьим расхлябанной походочкой шел Атас, Кирилл Лажев, и, глядя на него, Глеб непроизвольно поморщился. Прорезиненный дождевик сидел на нем комом, на левое плечо, стволом кверху, был накинут не самый подходящий к случаю восемьдесят первый ИЖ. Приклада нет даже откидного, вмещает всего пять патронов, и на перезарядку уйдет куча времени. Ладно бы «Сайга», «Вепрь», если уж под нормальное оружие руки не заточены, но не эта бандура, из которой толком и прицелиться не получится, не рискуя остаться со сломанной челюстью.
Но без Лажева не обойтись: через пару дней, если все сложится благополучно, они окажутся в окрестностях Тимошкино, а это чудо – уроженец тех краев. На всем пути именно там самые опасные места, и, если они их преодолеют, остаток маршрута покажется им легкой прогулкой.
Еще и со зрением у Лажева проблемы, по-хорошему ему бы очки, но почему-то он их ненавидит. Так что поменяй ему этот огрызок даже на пулемет, толку не прибавится нисколько.
«Ты уж не облажайся, Лажев», – мысленно пожелал ему Глеб. Знал он, как тот не любит свою фамилию, именно из-за такого и не любит.
Следующей шла Полина Пронская. Высокая, отлично сложенная девушка с красивым, улыбчивым лицом. Вот и сейчас она ему улыбнулась. Именно из-за Полины они и отправились в путь.
– Глеб, я очень на тебя надеюсь, – говорил ему Викентьев, – очень. Ты уж постарайся, чтобы с ее головы даже волосок не упал.
У Полины тоже должен быть пистолет.
«И дай бог, чтобы он вообще тебе не пригодился, – подумал он. – Не знаю, чем ты уж так важна, но Петрович не требовал и не приказывал, нет, он именно просил, чтобы с Полиной ничего не случилось».
Глеб взглянул на идущего вслед за девушкой Эдуарда Молинова, ее спутника, и поморщился снова. Нет, не потому, что тот был ему неприятен, причина крылась в другом. Не любил он, при всех их достоинствах, булл-папов, а именно такое оружие Молинов и держал в руках: «Тавор», или «Тар-21», израильского производства под натовский патрон 5,56.
Шестым будет он сам, Глеб Чужинов, Чужак. Двадцати восьми лет от роду, страдающий неизлечимой болезнью, от которой нет спасения, и жить которому осталось семнадцать дней. Или восемнадцать, а то и все девятнадцать, если он пожелает кататься по земле, воя от боли, разрывающей внутренности, пока наконец не придет сладостное забытье.
Пропустив Молинова, Глеб пристроился замыкающим. Так они и будут идти все время, именно в таком порядке. Семен дорогу знает, ну а самое опасное место сзади. Твари, если они их обнаружат, не станут устраивать засады и подкарауливать, а набросятся сразу. А обнаружат их они, вероятней всего, по следам.
Как ни хотел Глеб не оборачиваться, но все же не выдержал. Провожающих в этот ранний час было мало. Полковник Викентьев да пара случайных человек. И Марина. Девушка выглядывала из-за угла срубленного в лапу домика и в тот момент, когда Глеб взглянул на нее, помахала ему рукой. И еще она что-то прошептала. Глеб махнул ей ответно, тоже шепнув: «Будь счастлива, Марина. Вряд ли нам суждено увидеться снова».

Накануне, когда он с самого утра заявился к Заводчикову, его уже ждали.
– Проходи, Глеб, проходи. Викентьев меня предупредил, чтобы я тебе ни в чем не отказывал. – Почему-то Заводчиков на этот раз даже не вставил свое «в пределах разумного», хотя обычно употреблял его к месту и не к месту.
– Здравствуй, Олег Георгич, – поприветствовал его Глеб.
Он знал его неплохо, несколько раз приходилось иметь с ним дело. Мужик в общем-то нормальный, разве что излишне прижимистый. Но как иначе-то: каким должен быть человек, заведовавший всем тем, что приходилось добывать по́том, а иногда и немалой кровью?
– Тут я тебе новый комок отложил, берцы, а то твои сапоги на черта похожи, провиант. Ну и еще кое-что. Ты свой дедовский автомат, смотрю, так и не сменил? Коробка, поди, еще фрезерованная?
– Он и меня переживет. – Шутка получилась не очень веселой: что сделается автомату за те неполные три недели, что ему осталось, если оружию и так уже больше полувека?
– Скажи, Георгич, шоколад у тебя есть?
– Есть и шоколад, Глеб, тебе какой именно?
– Разный, Георгич, разный, всякого понемногу. Плиток этак пятьдесят.
На румяном усатом лице Заводчикова не отразилось ничего. Им ли, пережившим то, что они пережили, удивляться чему бы то ни было?
– Это вместо кое-чего еще… шоколад, плиток пятьдесят, – на всякий случай постарался успокоить собеседника Глеб. – Даже при таком раскладе навар у тебя получится неплохой.
Заводчиков нахмурился: какой навар, когда такое творится? Не прежние времена.
– Другим людям выдашь, кто больше нуждается, ну а мне только шоколад, идет?
– Что-то не слышал я, чтобы твари шоколад любили. Куда тебе столько?
– Зато девушки его обожают, – улыбнулся Глеб.
Вчера к кофе у Марины не оказалось ничего сладкого. Тогда-то ему и пришла мысль взять у Заводчикова шоколад.
– Ты его, случайно, не Немоловой хочешь отдать?
– Ей, Георгич, ей, а что не так? В конце концов, согласись, мое дело, чем с вас плату брать, а девушке приятно будет.
– То-то я вчера ее не узнал, когда она мимо меня пробежала, как будто и не Маринка вовсе. В первый раз улыбающейся ее увидел. – Затем, помолчав, добавил: – Глеб, а ты что, поругался с ней ночью? Утром какая-то потухшая была. А это, – указал он на шоколад, – чтобы помириться? Ты не обижай ее, девка она хорошая, характер золотой. А красавица-то какая! Тут за ней половина мужиков ухлестывает, но блюдет она себя, строгая.
– Георгич, ты чего? В сваты решил податься? Да и не обижал я ее, – ответил Чужинов, сгребая плитки со стола. – Показалось тебе, наверное.
«Точно деревня – ни от кого ничего не спрячешь», – подумал он.
– Ну-ну. А берцы ты бы все же взял. Я тебе такую пару подобрал, подошва – во. – Он поднял вверх большой палец. – Носки со вставкой, шнурки шелковые, не вру.
– Георгич, у нас с тобой одинаковый размер ноги, дарю тебе их на память. И спасибо тебе.
Когда они выходили из ворот поселения, окруженного рвом и частоколом поверх земляного вала, Глеб оглянулся снова. Викентьев уже уходил, и была видна его прямая спина. И только девушка продолжала стоять, неотрывно глядя им вслед.

«И все же не надо было отказываться, – думал Глеб, скользя сносившимися протекторами сапог по раскисшей земле. – Предлагал же мне Заводчиков берцы. С шелковыми шнурками, – вспомнив, хмыкнул он. – Про шнурки, наверное, загнул. Ну а если нет, шелковый шнурок пригодился бы. Вздернуться, например. На шелковом благородно: падишахи своим визирям такие отправляли с недвусмысленным намеком удавиться».
Идущий впереди Семен сбавил шаг, и все сразу насторожились. Но нет, Сёма взглянул на остальных и пошел дальше своим своеобразным скользящим шагом разведчика.
Глеб почти не оглядывался: твари не умеют подкрадываться, их шумное дыхание и топот слышны издалека, и потому времени вскинуть автомат и дернуть затвор будет у него предостаточно. Попасть в них довольно сложно, слишком они стремительны, но это уже другой разговор.
«Возможно, зря я во все это ввязался, – размышлял он, глядя на то, как Молинов едва успел поддержать поскользнувшуюся девушку. – Объяснил бы Викентьеву ситуацию и остался бы у него доживать, он бы не отказал. Да и сам Петрович ни за что бы меня не послал, дело слишком ответственное. Но только что мне там было делать? Заглядывать в грустные глаза Марины и хорохориться, мол, все мне нипочем? Прошло бы немного времени, и узнали бы все – Глебу Чужинову, неубиваемому Чужаку, почти легендарной личности, жить осталось от силы пару недель. Нет уж, лучше вот так, как сейчас, когда люди в тебя верят. А там, глядишь, случится, что и капсулы закончиться не успеют».

С утра они успели отмахать порядочное расстояние и даже перебрались через речку Выгу. Семен вывел точно в нужное место, где в зарослях тальника была спрятана «Казанка». Старенькая, еще без булей, в нескольких местах латанная, но вместила сразу всех шестерых и даже не грозила пойти ко дну. На правом берегу Выги наскоро перекусили, пятнадцать минут на отдых, и снова в путь.
Вечерело, пора было устраиваться на ночлег, и Глеб уже начал присматривать подходящее местечко, когда Семен, по-прежнему шедший впереди, внезапно махнул рукой и тут же рухнул на землю, выставив перед собой автомат. Все упали, как надо, и лишь Атас почему-то приземлился на спину, держа свой ИЖ в обнимку.
Семен нашел взглядом Глеба и, приподняв левую руку, соединил большой палец с мизинцем, провел ладонью по щеке, затем отвел ее от себя и уже следующим жестом указал направление движения.
«Шестеро мужчин, враг, двигаются на запад, вооружены», – прочел Глеб.
Рядом с Семеном пристроился Денис, разглядывая людей через оптику «Винтореза», а Чужинов все тянул. И только после полного недоумения взгляда Семена, пригибаясь, к нему приблизился.
«Может, и зря я дал согласие, – в очередной раз засомневался Глеб. – Хрена мне осталось? Лежал бы себе в тепле да слушал, как трещат в печке дрова. Или на рыбалку сходил, сколько уже об этом мечтаю. Говорят же, что время, проведенное на рыбалке, боги вычеркивают из жизни, глядишь, и действительно подольше бы протянул», – и он зло усмехнулся.
Локтем отодвинул протянутый Семеном бинокль, буркнув:
– Так вижу.
Чего тут не увидеть: дистанция метров сто пятьдесят – двести, лица еще видны, но черты уже размыты. Шестеро, идут ложбиной, все с рюкзаками.
– Бандосы, – прошептал Денис, и Глеб согласно кивнул: они самые, со стопроцентной вероятностью. – Замыкающий.
И снова Глеб кивнул – обратил внимание. Шедший в цепочке последним был вооружен винтовкой с длинным стволом.
– Что это у него, не пойму?
– Сам не признаю – раритет какой-то. Походу, даже не магазинный, но оптика нехилая. И калибр еще тот. Что будем делать, Глеб?
– Делать? Да ничего не будем, останемся на ночь здесь.
А что, место вполне подходящее: вершина невысокого холма сплошь поросла чернолесьем, и оно надежно их скроет. Подходы к холму просматриваются нормально. И сыро без меры не будет: вода стекает вниз по склону. Стоит ли искать чего-то получше, когда до темноты осталось не так много времени? Их задача – скрытно прибыть в нужное место, Викентьев это особенно подчеркнул, остальное должно им быть побоку.
– Семен, понаблюдай за ними.
Затем в сопровождении Войтова, все так же пригибаясь, вернулся к остальным.
– Ночуем здесь, – коротко объявил он.
Полина с Молиновым тут же скинули рюкзаки, и только Атас по-прежнему продолжал лежать на спине, прижимая к груди ружье и глядя в хмурое небо.
– Тут недалече к северу зимовье будет, – не меняя позы, заявил он. – Помнится мне, я в нем месяца три от ментов тихарился. Часа два ходьбы, не более, как раз до темноты успеем.
«На севере, в паре часов, говоришь? Места там действительно глухие, леса, болота», – задумался Глеб.
– И сколько с той поры прошло? От зимовья поди уже ничего и не осталось.
– Лет десять минуло. Ну да, точно десять. Меня в Раздольном взяли, влепили пятерик. Только откинулся, все и началось, тоже пять лет. Лучше б червонец втюхали, лишь бы ничего не произошло. – И Лажев в сердцах сплюнул.
– А что раньше молчал? – Вопрос Дениса прозвучал неожиданно зло.
Атас рывком сел:
– Слышь, Дёня, сколько раз я тебе говорил – не при делах я, божусь, сам знаешь на кого. А домишко еще век простоит: нижние венцы из лиственницы положены и срубили его не на болоте. Да и найти его трудно: тропочка неприметная, а вокруг болотина.
Глеб взглянул на них обоих. Такое впечатление, что еще пара слов, и они сцепятся.
«Знал бы, точно Лажева с собой не взял, – подумал он. – Не дай боже, влипнем во что-нибудь серьезное, и эта свара наружу вылезет в не самый подходящий момент».
– Веди, – коротко бросил он.
Два часа ходьбы – крюк небольшой, а ночевать под крышей – это не на открытом месте. Да и дождь, похоже, вскоре опять разойдется не на шутку. Не было с Викентьевым разговора, чтобы добраться как можно быстрее, он только об осторожности целых три раза повторил. Что для Петровича вообще нехарактерно.

– Ого, да тут целые хоромы! – высказал одобрение Семен, когда густой ельник расступился, под ногами перестало чавкать и впереди, между сосен, показалось зимовье.
Действительно, зимовьем строение назвать было трудно. Настоящий дом, сложенный из бревен почти в обхват толщиной. Навес перед входом, еще один у правой стены, где когда-то хранились дрова. И печная металлическая труба, явно не для буржуйки.
– Денис, Семен, проверьте. И не забудьте почистить внутри.
Даже отсюда было видно, что дверь подперта немалым камнем, но что там, внутри, не мог знать никто. Твари, они хитрые и способны на многое. Сколько раз Глебу приходилось удивляться их сообразительности, и не счесть.
Оба, и Войтов, и Поликарпов, держа оружие наготове, осторожно зашагали к дому, немного разойдясь в стороны, чтобы при нужде не помешать друг другу.
– Стоп, братва, не все так просто: прямой дорогой к дому не пройти, там топь. Хотя ты, Дёня, можешь шагать как шел, тебя не жалко. – И Атас ехидно хохотнул. – Давайте-ка я лучше первым.
И он, выставив вперед ствол своего куцего ружья, пошел куда-то в сторону.
– Денис, вернись, – окликнул Войтова Глеб, – хватит и двоих.
Он посмотрел на Полину с Молиновым. Эдуард положил руку на автомат, девушка улыбалась своим мыслям.
– Как ты? – поинтересовался он у нее. С виду-то как будто все нормально, но мало ли.
– Не волнуйтесь, Глеб, я девушка сильная, – улыбнулась в ответ Полина. – И стрелять умею. – Затем добавила: – А я о вас много слышала, представляете? И всегда хотела узнать, а это правда…
Он перебил ее:
– Позже поговорим, время еще будет.
Сейчас не до разговоров: Атас с Семеном приблизились вплотную к дому. Затем обошли его и показались с другой стороны. Было видно, как Лажев кивнул: открывай, – наведя ружье на дверь. Семен зашел сбоку, ногой катнул камень, отбрасывая его, рванул на себя дверь, тут же отскочив. Тишина. Вот они оба скрылись в доме. Несколько томительных мгновений, и из дверного проема показался Атас и махнул рукой: давайте к нам. После отошел в сторону, пропуская Семена. Тот, держа в руке радиоприемник, о чем-то спросил напарника, получил ответ, выраженный в виде взмаха руки, указывающей направление.
Туда Поликарпов и зашвырнул транзистор, далеко закинул, от души.
– Пойдемте. – И Глеб первым зашагал в сторону дома.

Глава 2
День второй

– Атас, а что это у тебя погоняло такое стремное? – лениво поинтересовался Денис Войтов. – Поди за твою шугливость? Кайся, пацаны твою натуру сразу просекли.
В печке весело трещали дрова, в доме было тепло, даже жарко, а на улице шел сильный дождь. Кирилл Лажев насупленно взглянул на него из-под кустистых бровей:
– Нормальная у меня бурка была, стоящая, и сам я почти в авторитете считался. А это… Твари тогда стаей из оврага вынырнули и к нам. Ну я и заорал: «Атас!» С тех пор и прилепилось. Только не в тему базар ты развел, Дёня. Спи, пока возможность есть. Сколько раз можно повторять – не при делах.
– Может, и про то поклеп, как ты старушку в Мотыгино с топором грабить приходил? Тоже мне, Раскольников.
– Да не хотел я ее грабить, и даже пугать не хотел. Что пьяный был вдрабадан, это точно. Ну а участковый всю эту бодягу так развел, что загремел Киря на третью ходку.
Денис уже открыл рот сказать непременно что-то язвительное, когда в дом вошел Глеб. Он взглянул на насупленного Лажева, затем повернулся к Войтову:
– Денис, больше повторять не буду. Прибудем на место, хоть на ножах выходите. Ясно?
Тот кивнул.
– А я бы вышел, гаденыш, – зло прошептал Лажев. – Расписал бы, как Рублев Богородицу.
– Глеб, долго мы здесь пробудем?
– Завтра с утра дальше отправимся, Полина, к утру должно распогодиться. Отдыхай, сил набирайся, дорога будет трудной.
– Да я и так уже на полжизни вперед выспалась.
«Все мы выспались, – подумал Глеб. – Бывает же так: с одной стороны, такая погода нам в радость должна быть. Твари свой нюх потеряли. Ну а с другой… Болота вспухли, скользко, сыро, подумаешь – и вздрогнешь. По лесу пойдем – еще ничего. Но дальше поля начнутся, и пусть на них пять лет уже ничего не сеют, но дорога предстоит еще та».
Дом, довольно просторный, не был разделен перегородками. Печь, двухъярусные нары, числом четыре, посередине стол, умывальник в углу, и все.
Когда-то, скрываясь, Лажев оборудовал чердак таким образом, чтобы с него можно было отстреливаться на все стороны, вырезав несколько бойниц, ловко замаскированных в крытой рубероидом кровле. Заодно сделал и люк в потолке.
– Живым бы я ментам ни за что не дался, – делился он. – Или последний патрон себе, или в трясину прыгнул бы, куда Семен транзистор выбросил. – Затем, помолчав, добавил: – Кто же мог знать, что все мои войны детскими шуточками сейчас покажутся?
Дом, поставленный на островке посреди Тимошкинских болот, когда-то прикрывал лес. Затем болото раздалось вширь, деревья сгнили на корню, и теперь избу можно было разглядеть издалека. Но как временное убежище лучше и желать не следовало, тем более в такую сырую погоду. Люди большими отрядами сейчас не шастают. Ну а твари… Не такие уж они и неуязвимые, как поначалу о них думали. Правда, сам Чужинов после первой же встречи с ними только усмехался, когда слышал рассказы об их неуязвимости. С той поры он уже и со счета сбился.
– Глеб, а ты служил?
Тот кивнул: служил. Но не дослужил. Думал вообще всю свою жизнь с армией связать, не задалось.
– Я так и поняла: Викентьев о тебе очень уважительно отзывался.
«Еще бы ему не отозваться: сутки его на себе по зеленке пер. К тому же автомат тогда еще капитана Викентьева и свой ПКМ. Думал, сдохну, настолько тяжело было».
Глеб уселся за стол и налил в алюминиевую кружку остывшего чая.
Полина заняла дальние от входа нары, оттуда ее голос и раздавался. Вернее, сам Глеб, осмотрев помещение, именно на них девушке и показал. Последнее место, куда твари, если им суждено в дом ворваться, доберутся. Да и люк на чердак рядом, на всякий случай открытый, хоть и сквозит. Скучно девочке, выспалась, теперь разговорами себя развлекает. Наверстывает все то время, что молчать приходилось, для женщины это трудно.
– А потом что делал? Учился?
Глеб кивнул снова: учился. Но не доучился.
– А уже затем?
Уже затем все и началось, когда для всех сразу жизнь прахом пошла.
– А правду говорят, что у тварей кровь ядовитая? Что если она внутрь человека попадет, то он непременно умрет?
– То, что ядовитая, правда. Насчет остального – как повезет.
Ему не повезло. Умрет он ровно через шестнадцать дней, когда закончатся капсулы. Или чуть позже. Как там красноармеец Сухов говорил: лучше помучиться, чтобы жизнь хорошенько запомнить? И Чужинов невесело усмехнулся.
– Глеб, мне рассказывали, что ты их очень много убил.
– Много, Полина, много. У Семена с Денисом их тоже немало на счету. Так что не волнуйся, все будет хорошо.

Первую убитую тварь Глеб Чужинов помнил так, как будто произошло все только вчера. Он гостил у Егорыча – егеря Федора Егоровича Филатова. Вырвался с работы посреди лета, несмотря ни на что, на две недели, так по рыбалке соскучился. Вероятно, именно это Глеба и спасло, ведь находись он в то время в городе… Хотя самому Филатову не помогло.
Филатов Федор Егорович жил при охотничьей усадьбе постоянно, лишь изредка, раз-другой в месяц, наведываясь к семье. Он даже хозяйство здесь держал: козу, с десяток кур да кудлатого пса Мирона, такого же старого, как и он сам. Усадьба пустовала, это ближе к осени народу здесь прибывало – не протолкнись, все-таки элитные охотничьи угодья.
В тот день у Егорыча серьезно прихватило спину непонятно с чего: и жара стояла, и ничего тяжелого он не поднимал. Дед передвигался, согнувшись пополам, изредка виновато поглядывая на Глеба. Сам же и пригласил, обещая пару клевых мест показать, – и на́ тебе, такая незадача. Чтобы не маяться от безделья, Глеб решил помочь егерю по хозяйству.
Лужок выглядел небольшим, с виду на пару часов работы. Но косарь из Глеба был еще тот, и потому в первый день управиться ему не удалось. На другой с утра все и случилось. Мышцы от бесконечного махания косой накануне болели, и тут не помогли даже регулярные занятия в тренажерном зале. Глеб уже проклял, что взялся за это дело, пожалев, что не вызвался рубить дрова. Там и навыков нужно меньше, да и такое нехитрое занятие развивает удар.
Когда от дома, в котором Егорыч проживал и который называл флигелем, раздался яростный лай Мирона, внезапно перешедший в визг, Глеб обернулся и обомлел. Остолбенеешь тут, когда на тебя несется существо размером с громадного пса, которое к тому же выглядит так, что самые жуткие создания из фильмов-ужасов по сравнению с ним покажутся милыми домашними зверушками. Существо, а тогда он еще не знал, что это и есть первая встреченная им тварь, передвигалось неуклюжими скачками, забрасывая задние конечности далеко в сторону. Разинутая пасть на огромной голове, полная пены гнойного цвета, хриплое дыхание, несуразное, до невозможности уродливое тело. Своими размерами поражали зубы: каждый был величиной с палец. Чего уж там: Глеб окаменел. Но всего лишь на миг. Благо рефлексы не подвели: когда существо растянулось в прыжке, явно намереваясь вцепиться ему в горло, руки сработали сами собой. И длинное, на совесть правленное Егорычем лезвие косы впилось ему в загривок. Тварь, несмотря на почти наполовину перерубленную шею, все еще дергалась и затихла только после того, как Глеб несколько раз подряд с размаху вонзил в нее лезвие, напоследок надавив на косовище сверху ногой, наваливаясь всем весом и даже подпрыгивая.
Рассматривать чудовище было некогда – во флигеле, где Егорыч готовил обед, явно что-то происходило, и Глеб метнулся туда, на ходу прихватив стоявшие у задней стенки сарая вилы.
– Дед! – заорал он во все горло, отлично понимая, что лучше бы подкрасться тайком, не привлекая внимания.
Филатов не был ему родным дедом, вообще не приходился родственником. Познакомились они случайно, в райцентре: Глеб помог ему погрузить коробки в машину. Тогда он еще удивился, что у просто одетого, невзрачного на вид старика такая крутая машина – «Тойота-Тундра» модельного ряда этого года. За разговором выяснилось, что машину Егорычу дал один из горе-охотничков – «чего там не уметь – наливай да пей». Тот уже неделю так и охотился, изредка наведываясь на стрельбище, чтобы пострелять из новехонького «меркеля», после чего, довольный, возвращался к заставленному бутылками столу. Охоту Глеб любил, правда, больше теоретически – особой возможности поохотиться не было, а вот за разговором о рыбалке они и сошлись. В итоге Егорыч пригласил Чужинова в гости, подробно объяснив ему дорогу, и это была уже вторая его поездка в усадьбу.
Первое, что увидел Глеб, забежав за дом, был Мирон, выглядевший так, будто его пропустили через мясорубку. Из открытых дверей флигеля доносилось урчание и громкое чавканье. Чужинова едва не вывернуло, когда он обнаружил на полу в луже крови полуобглоданного Егорыча, а рядом с ним давящуюся от жадности тварь. Вилы на удивление легко вошли в нее раз, другой, третий… пятый… десятый. Наконец, Глеб застыл, до боли сжимая черенок вил и шумно дыша. Стояла тишина, и лишь из старенького ВЭФа, работающего от батареек (генератор, когда не было клиентов, Филатов заводил только на пару часов по вечерам), доносилось шипение. Тогда значения этому он не придал никакого: ну мало ли, возможно, волна сбилась, когда тут такое!..
«Как же так? Что это? Что вообще происходит?» – Глеб все не мог прийти в себя.
Наконец он решительно подошел к узкому и высокому металлическому шкафу, в котором дед держал то оружие, что принадлежало лично ему. В нем хранилось четыре ствола: курковый одноствольный ИЖ шестнадцатого калибра, по нынешним временам хлам, к тому же изношенный; карабин СКС с не самой ерундовой оптикой и девятимиллиметровый «Медведь», еще первого выпуска. Можно сказать, редкость: их даже двух сотен штук не произвели. Егорыч не очень его жаловал.
– Сто метров для него предел, – морщился он.
И наконец, его любовь и гордость – вертикалка SIG Sauer двенадцатого калибра.
– Смотри, Глебка, какая вещь! – Глаза деда блестели восторгом. – Старше меня, ружью уже за восемьдесят, и ни разу осечки не было! Ни у бати моего, ни у меня.
Отец Филатова привез ружье из поверженной Германии, едва ли не единственный трофей. Самому ему, правда, долго пользоваться им не пришлось, он умер от ран вскоре после войны.
– В стволах копоти не остается, и не смотри, что такое древнее: из него и пироксилиновым порохом стрелять можно. Крупповская сталь! – тыкал Егорыч пальцем в казенную часть, где действительно стояло клеймо. – И меня еще переживет.
«Точно пережило», – подумал Глеб, беря в руки ружье и стараясь не смотреть на то, что осталось от прежнего его хозяина.
Не факт, что этих отродий больше нет или они не встретятся по дороге в город. А туда необходимо попасть – все-таки человек убит. Да и других предупредить об опасности… Быстро забив патронташ патронами с картечью, он накинул его на шею и вышел во двор, плотно притворив за собой дверь.
Несомненно, Глебу было бы лучше захватить с собой СКС. Но владение нарезным оружием без лицензии влечет за собой уголовную ответственность, в отличие от административной за гладкоствол. Конечно, если не сделать из гладкоствольного ружья обрез. Так гласит закон. Но откуда ему было знать, что отныне в мире будет действовать один лишь только закон – закон силы? И потому в своем выборе он не колебался.
Пройдет совсем немного времени, и ему придется укоротить эту красоту ржавой пилой по металлу. Обрез верно прослужит ему полтора года. Нет, Глеб не пользовался им постоянно, но душу грело, что в самом крайнем случае у него есть два выстрела, которые будут со стопроцентной гарантией.
Затем пришлось с обрезом расстаться. Расстаться по-глупому, ибо употребил он его как засов. Другого выхода не было, и такой нехитрый шаг спас не только его самого, но и еще трех человек, предоставив те несколько кратких, но таких драгоценных мгновений, что иногда бывают ценою в длинную жизнь. Впрочем, все это было потом, а пока он, держа ружье наготове, пошел под навес, где стоял филатовский «Днепр», старенький, но работающий как часы. До шоссе тридцать километров по лесной дороге – час езды, затем еще два по асфальту, и он будет на месте, в районном центре Ильино.
Глеб завел мотоцикл, сунул ружье в коляску так, чтобы при необходимости можно было быстро его извлечь. Прикрывать не стал – лишние мгновения. Уселся и уже отжал сцепление, когда вдруг слез с мотоцикла, взял в руки оружие, чтобы снова вернуться в дом. Нет, ему не пришла мысль, что он бросает живого Егорыча – после такого выжить невозможно.
Войдя, он приблизился к непонятному существу и от души ударил его ногой, держа ружье наготове. Вдруг оно еще живо и придет в себя, чтобы объявиться там, где его не ждут. Но нет, с тварью было кончено. И тогда Глеб внимательно рассмотрел монстра.
– Господи, вот же урод! – не выдержав, прошептал он, вздрогнув от отвращения.
Пятнистая кожа, от коричневого до желтовато-зеленого цвета, вся покрытая бородавками, гнойниковыми наростами, с редкими пучками волос. На коже было полно растяжек, некоторые из них лопнули, обнажив мясо… Создавалось впечатление, будто кожа не успевала расти вслед за телом. Глеб смотрел и все не мог понять, на что именно походил хищник. А в том, что это именно хищник, он не сомневался. Причем кровожадный и совсем не боящийся людей. Наоборот, покончив с псом, оба этих существа набросились на деда, предпочтя собачьей человеческую плоть. И хорошо, что было их всего две особи, иначе и сам он лежал бы уже где-нибудь неподалеку. Вернее, то, что от него к тому времени осталось бы. Но почему они разделились? Почему одна из тварей бросила жрать Егорыча и кинулась к нему? Лужок находится от дома довольно далеко, метрах в ста. Тварь привлекли звуки косы? Что-то еще?

Ровно тарахтел движок мотоцикла, и Чужинов выжимал из него все, что он мог дать.
Глеб давно уже ехал по шоссе с мелькающими пятнами свежих заплаток на асфальте. Райцентр должен был показаться с минуты на минуту. Странное дело: за все время пути его никто не обогнал, ни единой машины не попалось навстречу. Пусть и субботний вечер, когда движение не слишком оживленное, к тому же и дорога всего лишь районного значения – не федеральная трасса, и все же в чем причина? Когда наконец Ильино – небольшой городишко с неполными тридцатью тысячами жителей – показалось после поворота дороги, он затормозил так резко, что «Днепр» едва не завалился набок.
С пригорка, на котором остановился Глеб, хорошо просматривался пост ДПС у моста при въезде в городок. И пробка в десятка полтора машин, среди которых выделялась лежащая на боку огромная фура. Но дело было не в пробке: все увиденное никак не походило на обычный затор. И самое главное: сколько он ни всматривался, не увидел ни одного человека. Ни возле опасно накренившегося пазика, у которого вместо стекол зияли темные провалы, ни около других машин. Их вообще не было, людей.
Сам городок, вытянувшийся вдоль противоположного крутого берега Ильинки, просматривался плохо, только несколько столбов дыма поднимались почти вертикально вверх – безветрие. Такой дым бывает от недавно зародившегося пожара, что тоже наводило на мысли. Где рев сирен пожарных машин? Он должен доноситься и сюда.
Глеб свернул на обочину, переехав кювет, загнал мотоцикл в кустарник. Подхватив ружье, устремился к вершине ближнего холма, откуда получится увидеть значительно больше. Он понимал: что-то не так. Единственное, что приходило ему в голову, – это как-то связано с тварями, убившими Егорыча и его собаку.
Почти плоская вершина холма заросла вековыми соснами, но видно с нее действительно было далеко. «Жаль, не догадался захватить с собой бинокль Егорыча или хотя бы что-то из оптики», – подумал Чужинов, когда за спиной раздался ровный мужской голос:
– Положи руки на затылок и медленно повернись ко мне.
«Этого еще не хватало. – Глеб едва не плюнул от злости. И как тут не разозлиться, когда застали врасплох. – Теряю навыки, теряю».
Человек, которого он увидел, выглядел лет на пятьдесят; он вполне бы сошел за грибника, ему только лукошка не хватало, если бы не пистолет в правой руке. Что особенно не понравилось Глебу – держал он его вполне профессионально, прижав локоть к боку. Поначалу Чужинов принял ствол за ПМ, но, взглянув пристальнее, признал в нем вальтер ПП. Только калибр показался ему совсем уж несерьезно мелким.
– Ты чего, отец? Ты, главное, не нервничай, я мирный, – сказал он, протягивая обе ладони вперед, одновременно как бы невзначай делая шаг в сторону, где совсем рядом находилась сосна. Еще шаг, и она его прикроет, а там только и останется, что сорвать ружье с плеча.
Незнакомец улыбнулся:
– Ты вот что, сынок новоявленный, сними-ка ружье и приставь его к дереву, а сам отойди от него, да подальше.
Глеб, мгновение поразмыслив – мужик как будто бы вменяемый, непонятно только, чего это он так его встретил, – выполнил все указания.
– Так-то оно лучше будет. – «Грибник» сунул пистолет за пазуху. Затем на его лице промелькнуло что-то вроде легкого смущения. – Ты уж извини, что я так, не за себя, за внука беспокоюсь. Егор! – позвал он.
Из-за двух сросшихся сосен показался мальчишка лет десяти – двенадцати.
Глеб уже было открыл рот, чтобы спросить, знают ли они, что вообще происходит, но его опередили:
– Телефон есть?
Глеб кивнул, доставая из заднего кармана джинсов наладонник.
– Только связи нет, – сказал он, бегло взглянув на экран.
Незнакомец взял телефон и, размахнувшись, изо всех сил зашвырнул его далеко в сторону. Глеб даже охнуть не успел.
И снова мужик его опередил:
– Судя по всему, тебе уже «посчастливилось» встретиться с этими… – Тут он неопределенно пошевелил пальцами, будто подбирая наиболее подходящее слово.
Глеб кивнул: понятно, о ком идет речь.
– Так вот, не знаю как, но они чувствуют электричество, даже такое слабое, как в телефоне. Так что не жалей, вполне возможно, я тебе жизнь спас.

Глава 3
Макеевка

– Электричество чувствуют? – Глеб не удивился.
В мире полно животных, которые даже могут его генерировать. Электрические скаты, например, бьющие таким разрядом, что человеку мало не покажется. Или глубоководные рыбы-удильщики, в вечной темноте приманивающие свои жертвы на свет, исходящий с небольшого отростка на голове. Хотя нет, у них что-то там с химией связано. Но в Африке водится электрический сом, это уж точно. К тому же ученые утверждают, что некоторые животные распознают магнитные поля Земли, по которым и ориентируются. Так почему же тварям не чувствовать электричество, как тем же акулам?
Чудовища, сожравшие Егорыча и едва не его самого, явно не из реликтовых хищников, объявившихся вдруг в средней полосе. Не было в истории Земли ничего подобного. Уж это Глеб знал. Они вообще ни на что не похожи, больше всего напоминая результат генетических экспериментов безумных ученых. Но такое бывает только в фантастических фильмах. И никакими грибочками покойный Филатов ни сегодня с утра, ни накануне его не потчевал.
Глеб сделал шаг к дереву, взял ружье и повесил его на правое плечо стволом вниз. Тяжесть оружия подействовала успокаивающе, хотя, конечно, он предпочел бы что-нибудь посущественней.
– Электричество, – подтвердил незнакомец. – Хотя, возможно, я заблуждаюсь. Кстати, какие у вас часы?
– Часы не отдам, – попытался пошутить Глеб. И на всякий случай добавил: – Они механические.
Выезжая из усадьбы, он накинул на себя куртку, во внутреннем кармане которой лежали документы. Останови его с оружием, к тому же чужим, кстати заряженным, да еще и без документов, долго объяснять пришлось бы, что во всем виноваты какие-то монстры, которых, вполне возможно, никто, кроме него, и не видел. Глеб сдвинул пальцем рукав куртки, взглянул на циферблат: «Ого! Время-то уже под вечер». На циферблате был изображен двуглавый орел с зажатым в правой лапе мечом. Далеко не самые дешевые часы – подарок его командира, Кирилла Петровича Викентьева. Не плата за спасенную жизнь, нет. Вообще-то, Чужинову светил орден. Но кто мог знать, что все так обернется и вместо ордена ему замаячит срок. Викентьев помог, правда, остался Глеб и без ордена, и без надежд на то, чтобы связать свою дальнейшую жизнь с армией. При расставании Викентьев и вручил ему часы. И еще добавил:
– Извини, Чужинов, я сделал все, что мог.
– Я сам во всем виноват, товарищ майор, – ответил ему Глеб, подумав: «Но вернись все назад, ничего бы менять не стал»…
Глеб заметил любопытный взгляд, брошенный незнакомцем на его часы, но его больше интересовало другое:
– Почему вы решили, что именно на электричество? Кстати, меня зовут Глеб Чужинов.
– Андрей Владимирович Кошелев, – ответно представился тот. – И не так давно я имел самое непосредственное отношение… – Кошелев замолк и указал подбородком на левую руку Глеба, где на запястье под тканью одежды прятались часы.
Глеб кивнул: мол, понимаю, о чем речь.
– Что же касается этих существ, вынырнувших словно из ада, взгляните на ваш мотоцикл.
Чужинов посмотрел в ту сторону, где оставил «Днепр», и тут же рванул ружье с плеча: около мотоцикла сидела парочка. След, они могли учуять его след, который и приведет их на вершину холма.
– Не беспокойтесь, Глеб, судя по всему, их заинтересовала не машина и не ее водитель, а аккумулятор. Не находите?
И верно, застыв как изваяния, твари едва носом в него не воткнулись.
– Мы находимся здесь уже довольно давно, и все, что произошло там, – на этот раз Кошелев указал на «пробку» у поста ДПС, – случилось практически на наших глазах.
– А что именно случилось? – Глеб продолжал держать ружье наготове: заверения заверениями, но ошибаться могут все. Да и сам Кошелев придерживал левой рукой полу ветровки. И пистолет спрятал именно в левый внутренний карман. Причем грамотно: стволом вверх, а не как-нибудь иначе.
– Мы с Егором на противоположной стороне холма находились, когда у поста ДПС началась стрельба.
– Стрельба?
– Да. Из ПМ и АКСУ. Из пистолета успели выстрелить всего три раза, а очередь из автомата была на весь магазин. Патрульная машина, она и сейчас возле поста стоит. Ну а дальше началось. Крики, женский визг, мелькание этих отродий, их десятка два было, не меньше. После все закончилось. За сорок семь минут до того, как здесь появился ты.
– И что мы теперь будем делать, Андрей Владимирович? Ждать, пока сюда прибудут спасатели? – Хорошо, когда есть кто-то более опытный, кто может принять за тебя решение, каким бы оно ни было.
– А ты уверен, что они прибудут? – неожиданно зло спросил Кошелев.
– Не из Ильина, из области. – Явно в городке происходит что-то не то. И дыма все больше, скоро весь город затянет.
– Глеб, тебя ведь учили, что все всегда происходит по самому плохому сценарию.
Чужинов кивнул: да, именно так.
– Тогда почему ты уверен, что в областном центре все по-другому? Что там нет этих чудовищ? Что там их не в разы больше?
Теперь Чужинов покрутил головой отрицательно: такой уверенности у него нет. Но ведь в таком случае получается… Как не хочется в это верить.
– Но в одном ты прав: подождать стоит. Я очень хочу, чтобы все было иначе, я мечтаю об этом, молю всей душой. У тебя, кстати, в Ильине кто?
– Несколько знакомых. – Глебу показалось, что Кошелев вздохнул с облегчением.
«Чего это он? – подумал Чужинов. – Беспокоится, что я брошусь в город кого-то спасать и оставлю их? Но он не выглядит человеком, всю жизнь просидевшим в конторе, перекладывая бумаги из стопки в стопку. Да и не стар еще: лет пятьдесят – пятьдесят пять. И при оружии».
Кошелев полез рукой под ветровку, туда, где был пистолет. Глеб на всякий случай оглянулся по сторонам: может, он чего-то не видит.
«Сердце», – сообразил Чужинов, наблюдая за тем, как мужчина массирует грудь с левой стороны.
– Дед, ты бы таблетку выпил, – встревожился вдруг Егор, до этого выглядевший на удивление спокойным.
Кошелев послушно достал пузырек с таблетками и положил одну под язык.
– Сердце, – слабо улыбнувшись, подтвердил он. – Из-за него и комиссовали. Все к черту полетело.
Внук под руку подвел Андрея Владимировича к поваленному дереву и усадил на него. Глеб остался стоять на месте: отсюда хорошо просматривались подходы со стороны дороги и «пробка» у моста через реку.
«Отродья», как назвал их Кошелев, оставались у мотоцикла. Успокаивало то, что они не кружили вокруг, пытаясь взять след. Еще несколько были у моста. Ну хоть не два десятка, как рассказывал его новый знакомый.
К Глебу подошел мальчишка и потянул за рукав:
– Вас дед зовет.
«Судя по тому, что Егор остался, Кошелев хочет сообщить мне что-то наедине», – подумал Чужинов.
– Участвовали?
Глеб кивнул:
– Приходилось.
– Я так сразу и понял. Мы одной структуре принадлежали, но разговор не об этом.
Кошелев выглядел неважно: синеватые губы, прерывистое дыхание. И еще взгляд. Взгляд человека, который считает себя неполноценным. Когда-то Чужинову приходилось видеть такой у сослуживца, оставшегося без ноги выше колена. Отличный рукопашник, с легкостью сдававший все нормативы, и вдруг – инвалид.
– Глеб, я хочу попросить вас об одной услуге, – продолжил Кошелев.
Чужинов с готовностью кивнул: речь явно не пойдет о том, чтобы сбегать за пивом.
– Если со мной что-нибудь случится, обещайте, что присмотрите за Егором. Обещаете? – Кошелев даже за руку его схватил.
– Обещаю, Андрей Владимирович, – твердо ответил Глеб, глядя ему прямо в глаза.
Кошелев поморщился, снова потер грудь:
– Теперь относительно электричества. Выслушайте и судите сами…

– …Когда-то у меня в Макеевке кореш жил, во-он в том доме, что на отшибе стоит. Крыша у него еще синяя. – Атас указал ружьем, держа его за рукоять на вытянутой руке.
– Ты, боевик, поменьше стволом размахивай, еще пальнешь в кого-нибудь ненароком, – не удержался, чтобы не съязвить, Денис Войтов.
Они стояли на опушке березовой рощи. Макеевка выглядела заброшенной. На самом деле так оно и было: жители давным-давно отсюда ушли. Те, кто невероятным образом умудрился остаться живым.
«Господи, сколько бы людей смогли спастись и здесь, и во всем остальном мире, если бы им вовремя дали знать, что опасность заключается именно в электричестве. И как повезло мне самому», – подумал Глеб, рассматривая дальний край селения, где мелькнули силуэты тварей. Чужинов всегда поражался тому, что издалека они выглядят почти черными, а вот вблизи кажутся значительно светлее.
– Денис?
Войтов смотрел туда же через оптику «Винтореза».
– По ходу разведчики, Глеб.
Чужинов кивнул: сам такого же мнения. Эти, худые и прогонистые, точно разведчики: так их называют в отличие от других. Именно с ними Глебу и довелось впервые столкнуться на заимке у егеря Филатова. Будь они воинами, а те значительно крупнее, вряд ли бы ему тогда удалось с ними совладать. Разведчики (или, как называл их Атас, «шныри») рыскают везде, выискивая оставшихся в живых людей, именно по этой причине их так и прозвали. Ну а если разыщут и не могут справиться сами, то уходят, чтобы вернуться уже с воинами.
Существовал негласный закон – разведчиков обязательно уничтожать. Будь они в другой ситуации, Глеб нашел бы способ подманить этих тварей и расстрелять.
Зрение, слух и обоняние у них ничуть не лучше, чем у человека. Но у тварей есть и кое-что еще: то, что Глеб когда-то принял за набухшие гнойники на мордах, не что иное, как рецепторы, синапсы, улавливающие электричество. Вернее, не сами нарывы, а вылезающие из них белые жгутики, похожие на червей, которые к тому же еще и шевелятся. С их помощью твари электричество и улавливают. Причем так тонко, что даже небольшая движущаяся группа людей, облаченная в ткань, в составе которой преобладает синтетика, обнаруживается ими издалека. Что же тогда говорить об электрических приборах?
«Но на этот раз мы их трогать не будем». Чужинов взглянул на Полину, ведь именно она, вернее, ее безопасность стала основанием для такого его решения.
Макеевка расположилась на левом пологом, в отличие от правого, крутого, берегу, и река, вздувшаяся после затяжных дождей, подобралась к селению близко, затопив огороды.
Глеб еще раз обвел внимательным взглядом дальнюю окраину села: как будто бы твари скрылись из виду. Местность поднималась в гору и просматривалась хорошо.
– Макеевку пройдем по самому берегу. Лажев – замыкающим. И почаще назад оглядывайся.
– Толку-то с него, слепошарого, – зло прошептал Денис Войтов, но Атас сделал вид, что не услышал.
Шли молча, стараясь не шуметь, и лишь под ногами чавкала мокрая земля. Они уже поравнялись с селом, и лес, в который лежал их путь, показался им близким, когда послышалось:
– Глеб! Слева! – и вслед за этим грубое ругательство Семена, чего Чужинов, зная Поликарпова, никак от него не ожидал, да еще в присутствии девушки.
Поликарпов шел слева от него, опережая на шаг, и потому он первым заглянул за угол длинного сеновала с провалившейся крышей. Скачком Чужинов оказался рядом, чтобы увидеть, как на противоположном краю села из-за пригорка одна за другой появляются твари и их уже не меньше десятка. Глеб оглянулся по сторонам, оценивая ситуацию.
– За мной! – скомандовал он, бросаясь к ближайшему дому, в котором дверь на чердак криво висела на одной петле.
Он на бегу снял автомат с предохранителя, готовый в любой момент увидеть, как из-за строения появляются твари. Дом оказался тот самый, с синей крышей, где, по уверениям Лажева, когда-то жил его друг. Сам Лажев метнулся в сторону, чтобы через пару мгновений показаться из-за сарая с лестницей в руках. Под ее тяжестью Кирилла повело в сторону, едва не завалив, но он устоял, ну а дальше ему помог Семен.
– Полина, первой, наверх! – Соблюдать тишину дальше не было смысла, и Глеб почти кричал: – По краям перекладин наступай, иначе сломаются!
Полина, в отличие от остальных, весит немного, но лестница долго пролежала на земле, а по ней предстояло подняться еще пятерым, и им тоже не мешало об этом напомнить. Одна из перекладин все же сломалась, под самим Глебом, когда он последним рванул вверх. Его успели подхватить за руки, выдернуть, и уже за спиной он услышал ружейный выстрел, а затем и короткую очередь на три патрона. Тут же рядом с ним упала лестница, и Глеб, перед тем как подняться на ноги, отодвинулся, потому что на ней осталась кровь одной из тварей.
– Ну что там? – Чужинов приблизился к проему.
– Спрятались, – буднично произнес Семен, держа автомат наготове. – Только одну и успел зацепить, но надежно.
– И я одну. – Лажев после пробежки хрипел. – Чуть ли не в пасть ей ствол загнал. – И он закашлялся.
– Спасибо, Кирилл, она бы меня точно успела цапнуть, – поблагодарил его Глеб, заодно похлопав между лопаток, помогая прокашляться.
Внизу действительно лежало два трупа. Других тварей видно не было, и это создавало огромные проблемы. Несмотря на все свое остервенение по отношению к людям, тварь, когда необходимо, гадина очень хитрая, все давно уже успели в этом убедиться. Если есть хоть малейшая возможность вцепиться в горло – она будет нестись прямо под пули, но в такой ситуации, которая сложилась сейчас, черта с два ее заставишь высунуться. Теперь они будут выжидать бесконечно долго и обязательно дождутся своего часа, когда люди, отчаявшись, попытаются прорваться, чтобы спастись бегством.
«Нарвались», – подумал Глеб.
С противоположного края чердака один за другим стукнули три выстрела из АПС, после чего послышался голос Войтова:
– И от меня тоже парочка. – Тут же раздался еще один хлопок. – Все, теперь точно две. – Денис нашел в досках фронтона щель, чтобы просунуть ствол «стечкина». – Атас, – обратился он к Лажеву, – ты бы спустился в дом, к своему другану и объяснил ему, что мы на его чердак вынужденно попали. Тебя твари не должны тронуть: вы одного роду-племени.
– Жаль, не ты вслед за Глебом по лестнице лез и я тебя с тварью не спутал, – не остался в долгу Лажев. – Ох я и засунул бы ствол в твою пасть, чтобы до самых кишков достать.
– Господи, да о чем вы?! – не выдержала Полина. – Возможно, нам здесь погибнуть придется, а вам все неймется. Глеб, скажи ты им, наконец!
– Говорю. Еще пара слов, и я прямо сейчас тебя с донесением к Викентьеву отправлю. Веришь мне, Войтов? – Внешне Чужинов выглядел спокойным, но внутри едва себя сдерживал.
– Все, все, Глеб. – Денис отгородился от него ладонями: с Чужака действительно станется.
– Ты бы, Денис, лучше спасибо ему сказал, – заговорил Поликарпов. – Если бы он лестницу не отыскал, вряд ли бы мы все здесь оказались, времени забраться не хватило бы.
Вместо ответа Войтов повернулся ко всем спиной и припал к щели, буркнув что-то себе под нос…

Глава 4
Часы на память

«…Его бы в больницу, вон лицо какое серое. А вдруг инфаркт? – Глеб в очередной раз взглянул на сидевшего на земле и опершегося спиной о ствол поваленного дерева Кошелева. – Чтобы уколы, капельницы и все остальное, что положено. Только куда?»
Ильино все больше заволакивало дымом, пожар разгорался.
«Ну не может же быть так, чтобы везде сразу? Должно же остаться место, где всего этого нет. Нужна машина, желательно внедорожник. – И Чужинов перевел взгляд на «пробку» у моста. – Например, вон тот японец вполне подойдет: видно же, что подготовлен явно не для понтов по городу. Да и оружие должно быть в патрульной машине». Насколько уверенней он бы себя чувствовал, пусть и с этим огрызком – АКСУ. Или пусть даже пара пээмов: стрелять сразу с двух рук навык имеется – в его родных войсках готовят на совесть.
Эти гадины, а что они? В конце концов, они не умеют снимать одним выстрелом в голову с дистанции, на которой противника невооруженным глазом даже не разглядишь. Или из засады в упор внезапной очередью. Их, этих гадин, и не видно, кстати. Даже та парочка, что возле «Днепра» была, куда-то испарилась.
Глеб прикидывал варианты подхода к мосту, а руки были заняты другим. Выбрасывателя у ружья не имелось, и потому он раз за разом переламывал ружье, разряжал его, стучал кистью с зажатыми в ней патронами по бедру, после чего снова вгонял их в стволы. Раз, другой, третий, десятый, двадцатый. Автоматизм за полчаса не наработаешь, но лишним не будет: глядишь, в нужный момент и без заминки обойдется, которая бывает ценою в жизнь.
«Если подогнать джип к подножию холма, а Кошелев с внуком будут меня уже там поджидать, тогда им только и останется, что в него вскочить. А потом, потом как карта ляжет: какими бы ни были быстрыми эти гадины, но за машиной им не угнаться. Медлить смысла нет – скоро стемнеет. Попросить пистолет у Кошелева? Вряд ли он его даст и правильно сделает».
– Как вы себя чувствуете, Андрей Владимирович? – обратился он к нему. Возможно, придется помочь ему спуститься с холма. Или на себе отнести.
– Мне уже лучше, Глеб. Только ты вот что: выбрось-ка все это из головы.
– Что именно, Андрей Владимирович?
– То, что задумал, Глеб. – Кошелев пошевелился, и лицо его болезненно скривилось. – Не стоит, поверь мне. Будь я в лучшем состоянии, можно было бы и попробовать, но не в одиночку.
– Но машина, Андрей Владимирович…
– Глеб, вот что я тебе скажу: все намного страшней, чем может показаться, успел я «налюбоваться» тем, что творилось там, внизу. Сейчас, отойду немного, и мы пешочком, пешочком… так будет надежнее, поверь.
Слова Кошелева прозвучали больше как просьба, нежели как увещевание.
– Хорошо, Андрей Владимирович, я останусь, – пожал плечами Глеб.
Понятно все: беспокоится Кошелев не за себя, практически беспомощного, и тем более не за него – за внука. Останься тот один, и что его ждет?
– Кто-то едет. – Егор выглядел на удивление спокойным, Глеб мальчишку даже зауважал.
Мальчишка не мог не слышать их разговор, а именно утверждение деда, что такое, как здесь, творится сейчас повсеместно. Но он не приставал к деду с бесконечными вопросами: «А с мамой ничего не случится?» – и тому подобное.
Звук мотора все приближался, и по нему было понятно, что из машины стараются выжать все. Наконец показалась и она сама – паркетник не из дешевых, черный, сверкающий лаком в тех местах, где его не запорошила дорожная пыль.
Джип остановился примерно на том месте, где Чужинов бросил мотоцикл. Выходить из машины никто не стал, наоборот, завизжали по асфальту шины, и она начала разворачиваться. Она уже почти развернулась, когда из кустов облепихи, что росли на противоположной стороне дороги, молнией выскочила темная тень и бросилась к авто. Даже с холма, на котором они находились, было слышно, как со звоном разбилось дверное стекло.
Внутри джипа раздались испуганные крики, причем не одного человека, нескольких, один из них явно принадлежал женщине. Из кустов появлялись все новые тени, и вскоре машина стала очень похожа на те, которых так много было вокруг: с выбитыми окнами, с потеками крови по пыльным дверцам. Глеб вздрогнул: такое могло случиться и с ним, когда он остановил мотоцикл.
– Повезло тебе, Глеб, – услышал Чужинов голос Кошелева. – Тебе повезло, – повторил он. – Или, возможно, есть какая-то другая причина?
Другая причина? Мотоцикл тарахтел так, что его слышно издалека. Хотя… Уже на асфальте у «Днепра» сдох генератор: не привык мотоцикл к таким дальним вояжам, и сюда Глеб добирался на аккумуляторе. И если верно то, что утверждает Кошелев… Хотя, может быть, и действительно ему просто повезло.

Кошелев умер ночью. Возможно, его погубило то, что они перебрались на соседний холм, подальше от дороги и моста, и на этом настоял он сам. К подножию Андрей Владимирович шел еще своими ногами, опираясь на внука, но вверх по склону Чужинов практически нес его на себе.
На ночлег они расположились у раскидистой сосны. Когда-то очень давно дерево лишилось верхушки и потому выросло похожим на гигантский куст. Вторая половина ночи прошла в полудреме. Под утро его стало клонить в сон так, что веки, казалось, налились свинцом и закрывались сами собой.
– Ты бы вздремнул, Глеб, я уже выспался.
В сереющем рассвете лицо Кошелева выглядело особенно бледным, но голос как будто бы звучал бодро.
– Как вы, Андрей Владимирович?
– Нормально, Глеб, нормально, спи, разбужу.
Чужинов прижался спиной к стволу сосны, накинул капюшон толстовки на голову, сунул руки под мышки – куртку отдал Егору, ему нужнее. Под утро значительно посвежело, и все же спать хотелось до одури. Казалось бы, с чего уставать, но за день он вымотался так, что чувствовал себя как будто выжатым.
«Нервы, все нервы, больше всего всегда пугаешься неизвестного».
Поерзал, устраиваясь поудобнее, несколько раз положил руку на лежавшее рядом ружье, как бы примериваясь, и заснул.
То, что Кошелев умер, Глеб понял сразу, едва открыв глаза. Было уже светло, вовсю пели птицы, радуясь новому дню, встретить который Кошелеву не пришлось. Чужинов взглянул на Егора, завернувшегося в его куртку и свернувшегося калачиком.
«Пусть поспит, – подумал он. – Ничего изменить уже нельзя».
Он все же попытался прощупать пульс на виске, на шее, на запястье, – безрезультатно. Рука Кошелева, еще не закоченевшая, безвольно откинулась в сторону, когда он ее отпустил, задела Егора, и тот открыл глаза. Пока Глеб подбирал нужные слова, чтобы сообщить ему самое неприятное известие из всех, что только существуют, – известие о смерти близкого человека, мальчишка посмотрел на деда и понял все сам. Взглянул на Чужинова, и Глеб кивнул:
– Мужайся, Егор, – только и сказал он.
Глаза у мальчишки блеснули слезами, но он справился, сильно прикусив губу, и только шмыгнул носом.
Егор осторожно положил руку деда на грудь, погладил ее:
– Глеб, деда ведь мы не смогли бы спасти?
– Нет, – покачал головой Чужинов.
«Наверное, нет. И все же, вероятно, стоило рискнуть. Возможно, не прав он был, настаивая на том, что беда пришла для всех сразу, и где-нибудь совсем рядом все осталось по-прежнему. Или не совсем по-прежнему, но там люди, много людей, и среди них есть врачи».
Перед тем как положить в неглубокую могилу тело Кошелева, Глеб вынул из его карманов документы, пистолет и снял с руки часы. Протянул их Егору:
– Возьми, память о деде останется.
Тот взял, но надевать не стал, спрятав в карман джинсовой куртки.
– Попрощайся с дедом. – И Егор послушно присел рядом с телом Кошелева.

– Стрелять приходилось?
Егор кивнул:
– Да, из «марголина». И еще из «макарова», но совсем немного.
– Отец тоже военный?
Егор снова кивнул:
– Майор.
– А Андрей Владимирович? – Глеб взглянул в сторону невысокой могилы, где в изголовье был воткнут наспех сооруженный крест.
– Генерал-майор.
«Вот они-то и воспитывали тебя мужчиной», – подумал Чужинов.
– Значит, так, смотри и слушай внимательно. У этого пистолета, в отличие от пээма, предохранитель снимается вверх. Видишь красную точку?
Перед тем как отдать вальтер мальчишке, Глеб внимательно его осмотрел, вынув обойму и сняв затвор. Пистолет оказался в превосходном состоянии. И еще, он не ошибался: калибр у пистолета действительно был мал, пять и шесть миллиметра, или двадцать второй. Словом, то, что называется «мелкашка». Патрон кольцевого воспламенения с безоболочечной пулей, больше всего подходящий для охоты на мелких грызунов. В детстве они с пацанами мастерили самоделки под такой патрон. Ничего сложного: две трубки, вложенная одна в другую, болт и резинка от велосипедной камеры. Его друг даже ладонь себе прострелил, слишком ненадежная конструкция.
Ну и позже приходилось иметь с такими патронами дело: со снайперской винтовкой, разработанной на основе биатлонной. Но она так, против собачек и людей, не защищенных бронежилетами, на дистанции тридцать – сорок метров. Собачкам, и не каким-то там дворовым цепным барбосам – специально обученным псам, его научили рвать пасть в самом прямом смысле этого слова. Именно пасть – наиболее уязвимое место. Вернее, не пасть – нижнюю челюсть. Но много ли это меняет? Вот только эти существа совсем не собаки, а у такого калибра при отличной баллистике останавливающее действие никакое. Увеличить его, конечно, можно путем нехитрых манипуляций с пулей, но вряд ли даже этого хватит.
– Дед рассказывал, такие когда-то были у британских коммандос, – сказал вдруг Егор, видя, как внимательно рассматривает Чужинов пистолет.
– Держи, – Глеб протянул ему собранный вальтер, – и не забудь, что предохранитель снимается вверх.
Он не представлял, что делать дальше и куда направиться. Чужинов знал только одно: теперь у него есть цель – этот мальчишка должен остаться жив, и все его дальнейшие планы приобретали хоть какую-то осмысленность…

– Во, еще одна тварина сдохла, – известил всех Семен Поликарпов, дежуривший у входа на чердак.
– Может, повезет, как тем? – Голос Кирилла Лажева звучал без особой уверенности.
– Вряд ли, чтобы они все вдруг сразу сдохли, единственный раз и слышал о подобном случае, – засомневался Поликарпов.
Каждый знал историю о том, как однажды немалая стая тварей, загнавшая несколько человек на крышу, вся передохла в течение нескольких часов прямо у них на глазах.
Мертвых тварей попадалось достаточно и раньше, но чтобы вот так, разом… Когда впервые начали обнаруживать трупы, причем в немалом количестве, люди воспрянули духом: глядишь, через какое-то время все хищники передохнут. Увы, надеждам сбыться было не суждено: отродий меньше не становилось.
Глеб слышал множество версий произошедшего, и одна из них показалась ему наиболее правдоподобной, а именно: в течение жизни количество сердечных сокращений у живых существ примерно одинаково, что у воробья, что у слона, что у человека, разница только в частоте. У воробья она за тысячу, ни со слоном, ни с человеком не сравнить, соответственно, и срок жизни пичуги очень мал. У тварей пульс огромный, тот же воробей обзавидуется, но и живут они несравненно меньше птиц. Зато и регенерация бешеная, и плодовитость ужасающая. К тому же твари абсолютно нечувствительны к боли, и единственный способ борьбы с ними – убить или хотя бы обездвижить.
«Возможно, те твари и наплодились в одно время. Именно по этой причине все они тогда и передохли у людей на глазах», – предполагал рассказчик.
Дом, принадлежащий прежнему знакомцу Лажева, скорее всего давно уже мертвому, был небольшим – шесть на шесть метров, к тому же часть пространства занимала печная труба кирпичной кладки, и места на чердаке оставалось не так уж много. Хуже того, для теплоты был насыпан шлак, а от него и грязи, и пыли хватает.
– Замо́к, что ли, твой друган не мог сделать? – ворчал Семен.
– Какой замо́к? – Лажев уже наслушался, что у его друга руки не из того места растут и вообще что дом маленький, не кирпичный, не двухэтажный и не забранный по всем окнам толстыми решетками или бронежалюзи. Тогда оставалось бы только проделать в потолке люк.
– Чика терпеть решеток не мог, – поначалу попытался объяснить Кирилл, но потом плюнул.
– Такой замок: мешают глину с опилками, чтобы не растрескалась, и заливают сверху. Держит тепло не хуже, а такой грязи нет, – объяснил Поликарпов. – И где он только шлак в этом захолустье отыскал? – недоумевал Семен.
– В кочегарке. Она школу отапливала, клуб и сельсовет. И вообще: не нравится здесь, вали в соседний дом, он как раз кирпичный.
«Я тоже сомневаюсь, что эти твари передохнут, – думал Чужинов. – Вот в то, что сюда могут заявиться новые, верится гораздо больше. Значит, необходимо что-то предпринять. Только что?»
– Глеб, – отвлек его от размышлений голос Молинова, – взгляни. Видишь ее?
Чужинов кивнул: вижу.
– Как ты думаешь, сама не сдохнет?
– Нет, только если ты ей в этом поможешь, – улыбнулся он.
Через дыру в крыше были видны голова и часть туловища твари, и она явно не собиралась подыхать сама. Убивать тварь, которая вот-вот отдаст концы сама, – лишний перевод патронов, но эта, за которой они наблюдали, явно заслуживала пули.
Молинов перевел предохранитель на одиночные выстрелы, затем плавно потянул спусковой крючок. Тварь как подкошенная завалилась набок и даже дергаться не подумала.
– Сам дорабатывал? – поинтересовался Глеб.
– А чего там военного? – пожал плечами Молинов. – Конечно, сам.
Спуск у таров довольно тугой, но Эдуард положил на крючок самый кончик указательного пальца.
– Глеб, – это была уже Полина, – ничего придумать нельзя? Душно тут – ужас. Что к вечеру-то будет?
– «Придумать»? Можно, Полина, еще как можно. Хватит нам на чердаке загорать, нас поди заждались уже. Сделаем-ка мы вот что…

Глава 5
Приманка для тварей

К утру погода разгулялась, тучи развеялись, и солнце стало по-настоящему жарким. На чердаке стояла духота, и, несмотря на то что доски фронтона давно были выбиты, люди то и дело утирали с лица пот. Земля много дней впитывала влагу и теперь щедро отдавала ее в виде испарений. Крытая железом крыша накалилась, и до нее невозможно было дотронуться. Питьевая вода, несмотря на все попытки экономии, убывала с катастрофической быстротой.
Глеб смотрел на близкую реку Семеновскую, разлившуюся до небывалой ширины.
«В такую бы погоду да на море, – размечтался он. – Искупаться бы, за мидиями понырять, а вечером запечь их на костре, да под вино или пиво. И чтобы Марина была. Хорошая девушка, будь со мной все по-другому, о лучшей подруге и мечтать бы не приходилось».
Рассказывали ему: твари собираются во время шторма на берегу, когда там полно статического электричества. Самому же Глебу однажды доводилось наблюдать, как беснуются они во время грозы, когда воздух буквально им пропитан.
Он прислушался к себе – начинается. Извлек из кармашка разгрузки капсулу, лежавшую там отдельно. Он положил ее туда, когда еще все спали. Незаметно сунул в рот и запил водой из фляги. Теперь стоило немного подождать, подействует ли. От некоторых не было толку: то ли из-за того, что все они давно просрочены, то ли по какой-то другой причине. За последний месяц два раза так произошло. Когда их много – еще ничего, но когда они все в портсигар помещаются…
– Глеб, так что все же делать-то будем? – поинтересовался уже Поликарпов. – Деревню жечь?
С самого утра только и было разговоров, как избавиться от тварей. Сошлись на том, что нужно пробиваться к реке. Там, недалеко от берега, островок, и стоит попасть на него… Это на берегу твари быстры как молнии, но в воде медлительны, и перебить их будет несложно. Сколько их здесь, в Макеевке? Десятка два? Вполне по зубам. Но только в том случае, если оказаться на острове. Ну а пожар необходим для того, чтобы отпугнуть их подальше и появилось время добраться до острова.
«Все это так, – думал он. – Но слишком мокро вокруг, и, пока все просохнет, ждать придется долго. Оставим этот вариант на крайний случай и попробуем другой. Как будто бы спазмы, что всегда появляются в начале приступа, утихли – подействовала капсула, а значит, пока живем».
Отмахнулся от Семена – подожди немного, и обратился к Лажеву.
– Кирилл, а этот твой друган закадычный, – Чужинов топнул, указывая, какой именно, – он как вообще жил?
– Чика, то ли? Правильным пацаном он жил, – откликнулся тот. – А ты зачем спрашиваешь?
– Верю, что правильным, – улыбнулся Глеб. – Только меня другое интересует. С деньгами как у него было?
То, что домишко небольшой, еще ни о чем не говорит. Возможно, внутри хоромы хоромами.
– Да откуда у него деньги? – Атас даже скрывать не стал, что удивился. Затем съязвил: – Чужак, ну а бабки-то тебе зачем? От тварей откупиться хочешь? Барашка в бумажке им сунуть?
– Что-то вроде того, – кивнул Глеб. – Мебель у него какая была? На чем он спал?
– На чем все люди спят? На том и он, на кровати.
– Главное, что не на нарах. А диван у него был?
– У него все как у людей было: и кровати, и диваны, и телевизор. И даже книг полно. Решетки им подавай, нары. Тюрьма, что ли? – проворчал он. – Что, Чужак, решил диванчик сюда поднять? – хохотнул Лажев, довольный своей шуткой. – Что ты все загадками говоришь, объясни толком!
Все остальные с интересом прислушивались к разговору, не понимая его сути и ожидая объяснений.
Эта мысль пришла к Глебу, когда он увидел прислоненную к дому сетку от панцирной кровати. На совесть проржавевшую, но на вид все еще крепкую. Ну а мечты о море только дополнили ее. И еще предложение Дениса Войтова спустить вниз на веревке Атаса, чтобы подманить тварей.
– Ты не бойся, – хлопнул Войтов Лажева по плечу. – Мы тебя не за шею, за ноги спускать будем, как приманку. За шею смысла нет – тварь на обгаженную мертвечину не клюнет. И выдернем вовремя – за один спуск всех не соберешь. Тем более я сам тебя вытаскивать буду.
Однажды Глеб смотрел телепрограмму, где за борт в кишащее акулами море спускали металлическую клетку с человеком в акваланге. Чтобы, так сказать, изучать хищниц в их естественной среде. Акулы, не проявляя особой агрессии, тыкались носами в клетку, но добраться до человека, конечно же, не могли.
Твари не акулы, и на это у него был весь расчет: собрать металлические сетки от кроватей и диванов, чтобы изготовить из них нечто вроде клетки и уже в ней спустить человека на землю. На веревке, естественно, чтобы в случае необходимости быстро поднять клетку наверх. Такая приманка, как отгороженный всего лишь тонкой проволокой человек, обязательно должна сработать. Ну не сможет тварь при всей своей ненависти к человеку устоять перед соблазном. Соберутся они перед клеткой, пытаясь добраться до того, что более всего им ненавистно. Возможно, соберутся не все, но проредить их удастся изрядно. Вполне вероятно, он заблуждается, и все же попытаться стоит, либо Глеб их совсем не знает.
– В общем, так, – приступил к объяснениям Чужинов, – для начала разбираем потолок. Наша цель состоит вот в чем…
Когда он закончил, некоторое время все молчали.
– А кто полезет в клетку? – поинтересовался помрачневший вдруг Кирилл Лажев.
– Я и полезу, идея-то моя, так кому же еще. – Глеб обратил внимание, как побледнела Полина.
«Ты за Молинова переживай, – мрачно усмехнулся он. – До меня-то тебе какое дело? Тут ведь и еще причина есть: стрелять в тварей придется в упор, крови будет достаточно, и не дай бог, она попадет кому-нибудь внутрь. Не факт, что он влипнет, как я, но в любом случае – мне-то что терять?»
– Лажев, мы с тобой будем разбирать крышу, желательно со стропилами. Опасаюсь, что, после того как мы достанем все, что нам необходимо, от потолка только балки и останутся. Так вот, чтобы не сидеть на них, как курам на насесте, необходимо застелить пол. Денис, ты наблюдатель, вдруг какая-нибудь любопытная особь высунется из-за шума. И не забудьте лица прикрыть – пыль до небес поднимется.
Все послушно полезли за балаклавами, и только Полина, покопавшись в рюкзаке, вынула ситцевый платок, украшенный по краям ярким цветочным орнаментом. Сложив его по диагонали, девушка приблизилась к Чужинову.
– Глеб, повернись, давай повяжу.
Вообще-то у него была своя балаклава, вязанная из толстых шерстяных ниток. Удобная вещь, многофункциональная, но сейчас, в духоте чердака, в ней будет некомфортно. И все же Глеб, перед тем как повернуться к Полине спиной, поинтересовался:
– А сама как? Да и жалко его, такой красивый. Во что он превратится? В тряпку, которую только и останется, что выкинуть.
– У меня еще есть, – жизнерадостно сообщила Полина. – Да и не жалко его для тебя. Поворачивайся.
Чужинов послушно повернулся и даже немного присел для удобства. Почувствовав прикосновение тугой груди девушки, он невольно взглянул на Молинова, к тому времени уже успевшего напялить балаклаву. Вообще-то Полина должна заботиться именно о нем. Но тот был занят: застегивал клапан на горловине рюкзака, чтобы внутрь его не попала пыль, которой вскоре будет очень много.
– Спасибо, Полина.
Девушка улыбнулась в ответ, достала второй платок, копию первого, после чего завязала на голове так, что остались видны только глаза.
– Ну что, клан ниндзя, за работу? – осмотрев всех, усмехнулся Чужинов.
– А откуда начинать? – поинтересовался Поликарпов.
– Со спальни, наверное. Кирилл, где тут спальня расположена?
Тот на некоторое время застыл на месте, вспоминая, затем прошел в один из углов чердака:
– Здесь. – Немного подумав, добавил: – Точно здесь.
– Вот отсюда и начинайте. И вот еще что, Семен: если попадется что-нибудь для приманки, постарайтесь поднять тоже.
Поликарпов кивнул: постараюсь.
Глеб с сомнением посмотрел на сооруженную ими конструкцию, висевшую снаружи на краю того, что раньше называлось потолком. Затем взглянул на вечереющее солнце. Его хорошо было видно теперь, когда от крыши мало что осталось. Откладывать смысла нет – до наступления темноты осталось не так много, иначе придется ждать до утра.
– Если никто не заявится, не забудьте вытащить наверх, – пошутил он. – Ну и в меня постарайтесь не попасть. Кирилл… – многозначительно взглянул он на Лажева.
– Чужак, да понимаю я, что не Робин Гуд. Если только в стороне кто-то из тварей окажется.
«Тут ведь дело не только в том, что стрелок ты никудышный, к тому же и со зрением проблемы. Разлет картечи из твоего недоразумения о-го-го!»
– Ты мне лучше свой плащ дай.
И Лажев с готовностью его протянул.
«Крови, если все получится, будет много, а его дождевик – сплошная резина, так что отмыть его будет значительно проще», – думал он, напяливая чужую одежду и накидывая капюшон.
Плащ, сидевший на Лажеве как на вешалке, оказался ему тесен в плечах, а рукава едва достигали запястий.
– Глеб, возьми. – Денис протянул ему свой «стечкин». – И пару магазинов к нему. Все же шестьдесят патронов – это сила.
– Без надобности, – отмахнулся тот. – В клетке особо не развернешься. Специально, что ли, узкую сделали?
– Благо хоть на такую хватило. – Семен взглянул на него как-то непонятно. – Зато надежно получилось: там, где наружу, – почти везде в два слоя.
– Будем надеяться, что надежно, – пробормотал Чужинов, усаживаясь на самый край чердака и спуская ноги в клетку.
– Это тебе точно может пригодиться. – У Эдуарда на ладони металлом блестел мультитул.
– А вот за него спасибо. – Глеб взял у Молинова инструмент и спрятал его под плащом.
В мультитуле, помимо всего прочего, есть и кусачки, и они действительно могут понадобиться: то, что можно было назвать клеткой лишь с большой натяжкой, – настолько уродливо выглядело сооружение, – сплошь было скреплено проволокой. И не зубами же их перекусывать в случае необходимости?
У Молинова вообще вся амуниция такая, что остается позавидовать. Новенькая, причем все, что есть лучшего, и кто его только так экипировал? Один тактический нож чего стоит.
– Ладно, с богом! – Глеб протиснулся сквозь узкую щель. – Закрывайте.
Сверху легла решетка, бывшая когда-то радиатором на холодильнике, и Семен, перед тем как прикрутить ее проволокой, взглянул на Чужинова:
– Может, не стоит? Вдруг из клетки придется быстро выбираться? Вход узкий, тварь в него точно не пролезет. И достать не сможет, если присесть.
– Давай, Сёма, давай, – откликнулся Глеб. – Так будет надежнее.
Вскоре клетка с приманкой опустилась на землю. Оставалось только ждать.
«Сработает, не сработает?» – размышлял Чужинов, оглядываясь по сторонам.
Все, что он знал о тварях, говорило, что они клюнут, но сомнения все же оставались: от них его отгораживала металлическая решетка. Они не могут ее не видеть и купятся ли на такую бесхитростную уловку? Хватит ли у них ненависти к человеку, чтобы кинуться на него в попытке достать? Возможно, стоило действовать проще: спуститься на веревке, тогда бы точно они не смогли преодолеть соблазн. Конечно, риску было бы несоизмеримо больше: эти гадины иной раз появляются буквально из ниоткуда, и его попросту могли бы не успеть выдернуть наверх. Например, вон в тех вымахавших почти по грудь человеку зарослях лопуха вполне могла затаиться гадина, прокравшаяся туда еще ночной порой и терпеливо дожидавшаяся своего счастливого шанса.
Под ногой хрустнуло, и Глеб посмотрел вниз. Как же он мог забыть, что сам и попросил Семена бросить в клетку то, что когда-то содержало электричество или работало от него. В том, что хрустнуло, он узнал умножитель от электронно-лучевой трубки. Практически все дно было ими усеяно. Рядом валялись электромотор от пылесоса, какой-то блок питания, паяльник, батарейки и тому подобный хлам. Глеб взял одну батарейку, пальчиковую, – так их называли, пока весь мир еще не рухнул. Мысль о том, что его затея сработает, сейчас показалась бредовой.
«Помять, что ли, хорошенько? – усмехнулся он, крутя батарейку в пальцах. – Когда-то такое нехитрое действие помогало извлечь те крохи заряда, что в них оставались после разрядки».
Чужинов разжал пальцы, батарейка со стуком приземлилась на фен, что удивительно – с насадкой, и в этот момент сверху раздался испуганный вскрик Полины. Он невольно вскинул голову и замер: вынырнув откуда-то из-за длинного строения, по виду напоминавшего коровник, на него мчались твари, много тварей, значительно больше, чем они рассчитывали.
Клетка вдруг показались таким ненадежным укрытием, что Глеб застонал сквозь до боли сжатые зубы. Он с надеждой взглянул вверх на Поликарпова с Войтовым. Веревка дернулась, клетка вздрогнула, и вдруг откуда-то сбоку возник стремительный силуэт, заставивший его отшатнуться. Тварь прыжком оказалась на клетке, и толщиной в четыре пальца канат был перекушен так мгновенно, как будто по туго натянутой нитке полоснули опасной бритвой.
Клетка завалилась набок, и Глеб, прижав обе ладони к лицу, упал ничком, скрючившись в три погибели и принимая позу эмбриона. Глаза, главное – сберечь глаза. Видел он глаза тех, кому в них попала кровь тварей, и больше всего они походили на глаза вареной рыбы.
Где-то там, наверху, стояла такая пальба, что ему едва удавалось разобрать каждого стрелка.
Семен, изменив обычной своей выдержке, лупил из АК-12 с отсечкой в три выстрела. Денис, опустошив «Винторез», а у него все магазины на двадцать патронов, переключился на «стечкина». Молинов вначале стрелял короткими очередями, а затем дал длинную, явно на весь остаток магазина. А вот и его родной АК. Не иначе Семен, чтобы не терять время на перезарядку, ухватился за него. Калибр у них одинаковый, но свой автомат Глеб узнал сразу. У Полины, вероятно, тряслись руки, потому что промежуток между двумя магазинами из ее «Беретты» получился куда больше, чем необходимо на перезарядку. У нее М-9, под мощный парабеллумовский патрон, хороший пистолет, удобный со всех сторон. Но, вероятно, от волнения она не смогла сразу попасть магазином в рукоять. Когда бабахал дробовик Лажева, Глеб невольно напрягался, ожидая, что вот-вот в него угодит какая-нибудь шальная картечина. Клетку трясло, он слышал совсем близко шумное, хриплое дыхание тварей, и только. Да и откуда взяться визгу или вою, если они вообще не могут звуков издавать: как рассказывали сведущие люди, устройство гортани не позволяет.
Бешеная пальба наконец начала стихать, раздалось несколько одиночных выстрелов, наступила полная тишина, но Глеб продолжал лежать не шевелясь.
– Чужак, ты там живой? – Узнал он по голосу Лажева.
– Глеб, ты как? – Это был уже Семен.
– Живой, живой, – откликнулся Чужинов. – Клетку стоймя поставьте, боюсь в крови выпачкаться.
– Да ты и так как будто в ней выкупался. – Судя по звукам, Кирилл перезаряжал ружье.
– Ствол в сторону убери. – Реплика Дениса Войтова явно предназначалась Лажеву. – Пальнешь еще ненароком.
Клетку наконец поставили стоймя, она поползла вверх, но Глеб по-прежнему не отрывал ладоней от лица. Таким его и извлекли из нее, после чего послышался удар его «убежища» о землю.
– Точно она больше не пригодится? – с сомнением в голосе поинтересовался он.
– Точно, Глеб, точно, – заверил его Поликарпов. – Сейчас сам все увидишь.
Дождевик с Чужинова сняли, разрезав ткань. На голову ему полилась вода, затем он почувствовал, как кто-то тянет его за руки, отрывая их от лица. Когда он открыл глаза, то увидел перед собой Полину с полотенцем наготове.
– Ты герой, Глеб, – тихо произнесла она, вытирая ему лицо.
Чужинов хмыкнул: много ли геройства пролежать без движения в металлической клетке, боясь, что в него угодят свои или дотянется какая-нибудь тварь? Забрал полотенце и повернулся, чтобы посмотреть на землю. Картина впечатлила его настолько, что он едва не присвистнул от изумления: ну ничего себе! Все пространство перед домом оказалось завалено трупами тварей.
– Сколько их тут, никто не считал?
– Сорок девять, Глеб, ни одна не ушла.
Молинов смотрел вглубь Макеевки, положив ладонь на рукоять автомата. Вот чего не отнять у «булок» – булл-папов, так это их отличной развесовки: в маневренном бою то, что доктор прописал. Пожалуй, Глеб не отказался бы от такого, будь у него калибр побольше: не чувствующих боли тварей валить надо намертво, болевого шока от них не дождешься, так что его АК в этом смысле предпочтительней.
– Славно поработали, теперь уходим как можно скорее от греха подальше – такой шум здесь подняли.
Если и осталось несколько тварей, не бросившихся вместе со всеми, что очень сомнительно, теперь справиться с ними будет легко.
– А тебе, Кирилл, отдельное спасибо за то, что ни разу в меня не угодил.
– Да ладно тебе, Чужак. Ты бы видел, как я одну тварь прямо на лету снес, сам от себя не ожидал, – весело откликнулся Лажев, понимая, что Глеб шутит. – Плащ только жалко…

Глава 6
На теплоходе музыка играет…

Чужинов искоса взглянул на Егора. Понятно, пацан устал, они километров пятнадцать отмахать успели. Но держится, лишь лицом окаменел. Из-за деда.
– Егор, а где вы живете? Родители твои где?
– В Москве.
«До Первопрестольной около четырехсот километров. В сущности, расстояние мизерное, – размышлял Глеб. – Доставить туда мальчонку, отдать в руки родителей, а уже потом все остальное».
Они устроили привал в заросшей осинником низине у весело журчащего ручейка.
– Потерпи, Егор. До шоссе не так много осталось. Поймаем попутку, доедем до вокзала, а там на электричке с одной пересадкой до Москвы и доберемся.
«Интересно, там уже в курсе того, что произошло в Ильине?»
Чужинов до сих пор гнал от себя мысль: то, что случилось в захолустном городке, произошло повсеместно. В подобное попросту не хотелось верить. И все же он решил обогнуть его по широкой дуге, чтобы выйти на оживленное шоссе, ведущее к областному центру. Осторожность не помешает: всю ночь он наблюдал, как ширится над Ильином зарево набирающего силу пожара. И по-прежнему в нем не было слышно ни воя пожарок, ни стрекота винтов вертолетов МЧС, ни звуков моторов любой другой техники. Вообще ничего не слышно, как будто Ильино бросили наедине с его бедой.
– Хорошо, Глеб, – безучастно ответил мальчишка.
Глеб снова взглянул на него и уже потянулся, чтобы погладить по голове, но отдернул руку: неясно, как тот отреагирует. Может случиться и так, что Егора прорвет и польются слезы, которые он так долго сдерживал. Тогда утешать придется, но как? Чужинова научили многому, вбив навыки на всю оставшуюся жизнь, но ничего подходящего среди них не имелось.
– Отдохнул? – Дождавшись кивка, добавил: – Попей на дорогу, набрать не во что.
Егор послушно подошел к ручью и начал пить, зачерпывая воду ладонью.
– Пошли? – И снова мальчишка лишь кивнул, ни слова не произнеся в ответ.

– Стоп! – Чужинов выкинул в сторону руку так резко, что Егор наткнулся на нее, как на шлагбаум. – Замри.
Шоссе показалось в просвете между деревьями уже давно, но они долго шли вдоль опушки березовой рощи, пока наконец не оказались на этой возвышенности. Глядя на серое от усталости лицо мальчишки, Глеб подумал даже, что перестраховывается. Но нет, все он сделал правильно, и ему хватило одного взгляда, чтобы убедиться в своей правоте.
– Что там, Глеб? – Егор воспользовался первой же возможностью, чтобы без сил свалиться на траву.
– Ничего хорошего, Егор, ничего хорошего. Пойдем отсюда и постарайся не шуметь.
– Там тоже есть эти твари?
– Как ты их назвал? «Твари»? – От Егора Чужинов впервые и услышал слово «тварь» в отношении этих существ. Позже выяснилось, что так их назовут повсеместно. – Да, Егор, есть. По крайней мере они там были.
С возвышенности, на которой они находились, хорошо просматривалась лента шоссе и автобусная остановка на противоположной стороне, установленная на дороге, ведущей в дачный поселок. Обычная остановка, из бетонных плит, «украшенная» примитивным граффити и надписями не совсем приличного содержания. Недалеко отсюда расположен город, названный в честь советского физика-атомщика. Он тоже не гигант, но в сравнении с Ильином едва ли не мегаполис. Еще издали Чужинов обратил внимание, что совсем не слышно звука моторов несущихся по шоссе машин.
То, что он видел сейчас, объяснило сразу все: возле остановки стоял автобус, старенький ЛАЗ. И выглядел он в точности таким же, как и те, которые Глеб наблюдал у моста при въезде в Ильино: без стекол, с распахнутыми дверьми и выбитыми окнами. На неровных бортах автобуса и рядом с ним на асфальте хватало пятен и потеков. Это не могло быть не чем иным, как кровью.
Некоторое время они шли вверх по течению мелкого ручья, вспугивая стайки мальков. Глеб тогда еще не знал, что нюх у тварей ничуть не лучше человеческого, и решил таким образом спрятать следы. Наконец ручей вывел их к небольшому озерцу, и им поневоле пришлось выйти на берег.
Егор сразу же рухнул на землю:
– Глеб, давай отдохнем, я больше не могу.
– Конечно, отдохнем, Егор. Ты ноги закинь на эту кочку, пусть от них кровь отхлынет. Если хочешь, вздремни, я покараулю.
«Мальчишка устал, устал до такой степени, после которой наступает полнейшая апатия ко всему происходящему вокруг. Даже к собственной жизни и смерти, и это применимо ко всем, кто бы ни был и какой бы подготовкой ни обладал. Пусть отдохнет», – думал Глеб, пытаясь сообразить, что же им делать дальше. Неужели Кошелев был прав и беда пришла сразу для всех? Знать бы наверняка и действовать уже от этого.
– Глеб, а как ты думаешь, там, – Егор неопределенно махнул рукой, – тоже такое происходит, как здесь?
– Не знаю, Егор, – честно признался Чужинов. – Очень не хочется в это верить. Но ты же сам слышал, что сказал твой дедушка: исходить всегда необходимо из самого плохого варианта.
Егор открыл рот, собираясь спросить что-то еще, когда Чужинов шепнул:
– Тихо! Замри! – И следом: – Дай-ка мне твой пистолет. Только постарайся не делать резких движений.
Мальчишка заметно напрягся и протянул ему оружие. Причем не стволом вперед, даже замечание ему делать не пришлось. Глеб осторожно выпрямился, вытянул вперед руку с пистолетом, подставив ладонь другой под рукоять, прицелился. Выстрел прозвучал негромко, как будто переломился под ногой толстый сухой сук. Подхватив ружье, Чужинов отошел куда-то в сторону и вскоре вернулся, держа за уши зайца.
– Вот нам и обед сам в руки пришел. Зайчатину пробовал?
Егор кивнул:
– Пробовал. Дед охотник… был.
Не зная, что сказать, Глеб потрепал его по волосам.
У него самого родственников почти не было. Лишь бабушка, которая его и растила. И которую, вернувшись из армии, он уже не застал. Всего-то нескольких дней и не хватило.
По большей части Чужинов и попал-то, куда попал, именно потому, что был круглым сиротой. Там, где он служил, таких, как он, было большинство, если не все.

– Ровно через четырнадцать дней каждый из вас должен оказаться в славном городе Владивостоке. – Перед коротким строем прохаживался человек в камуфляже без всяких знаков различия. – Опоздавшие хоть на день пойдут дослуживать в один из тех замечательных родов войск, коими наша армия полна. На ваш выбор, – подсластил он пилюлю.
Добраться, каждому самостоятельно, предстояло на противоположный край необъятной родины. Без денег, без документов, а ради стимуляции умственных процессов, как выразился тот же самый инструктор, все они были объявлены в федеральный розыск. Хотя относительно последнего, возможно, он и пошутил. Что, впрочем, далеко не факт.
– Грош вам цена, если вы в родной стране в мирной обстановке не сможете туда добраться. И повторяю: чтобы никаких жертв, а там хоть «боинги» угоняйте, если ума хватит.
Они же стояли и ухмылялись: после того, что уже пришлось испытать, задача казалась им увеселительной прогулкой.
Им всем хватило ума явиться вовремя по указанным адресам. И сколько потом было рассказов, в основном забавных. Знакомств, как правило, приятных. Потому что красивых девушек в родной стране ровно столько же, сколько во всех остальных, вместе взятых. Вернувшись, все они единодушно сошлись во мнении: несмотря ни на что, получился отличный двухнедельный отпуск.

– Вкусно? – Глеб наблюдал за тем, как Егор за обе щеки уплетает запеченного на вертеле зайца.
Костры Чужинов умел разводить всяческие, научили: от сложенного особенным образом эвенкийского, когда спокойно можно выспаться на открытом воздухе в пятидесятиградусный мороз, до совсем уж специфического, который и костром-то назвать нельзя, из туго скрученных тряпок, дающих возможность вскипятить кружку воды, когда ничего более подходящего под рукой нет. Но сейчас подошел другой – который давал мало дыма и много жара.
Они расположились у дерева, вполне подходящего для того, чтобы успеть на него взобраться в случае внезапной опасности. Пока заяц запекался, Егор успел немного поспать и проснулся сам, от аромата жарившегося мяса.
– Угу, – буркнул он набитым ртом и тут же вгрызся в половинку тушки так, что только хруст раздался. – Соли бы еще.
– Уголек возьми, – посоветовал ему Глеб, подумал, отломил от своей доли почти половину и положил перед мальчиком на лист лопуха. – Не торопись, жуй хорошенько.
Егор только промычал что-то в ответ: до разговоров ли тут, когда не ел почти сутки?
– Что будем делать теперь? – Парень, если и не повеселел, то явно приободрился. Как же: еда и сон – неплохие лекарства против стрессов, если не самые лучшие.
– Потерпи, воду пока не пей.
Зайчишка попался молоденький, явно последнего помета, мясо нежное, и жирка на нем хватало. Так что если попить некипяченой воды, может случиться казус, а это сейчас ни к чему. Хотя воду вскипятить не проблема: вокруг полно берез, и если с одной из них содрать подходящий по размеру кусок бересты… Но особой необходимости нет, так что лучше все же потерпеть.
Глеб взглянул на часы, затем на небо. Время почти пять, и там, в небесах, должен пролетать самолет какой-то скандинавской авиалинии, направляющийся в Москву. Но нет его, как не увидел он за весь день ни других самолетов, ни оставшихся после них инверсионных следов. И ночью не было видно их бортовых огней. Неужели и вправду все так печально?
Егор продолжал смотреть вопросительно. Ну а что он мог ему ответить? Самому бы кто-нибудь подсказал. Понятно одно: пока все окончательно не выяснится, в большие города соваться не стоит. И все же неплохо бы встретить кого-нибудь из людей. Вместе и веселее, и, глядишь, ночью удастся выспаться.
– Есть у меня одна мысль, Егор, пойдем.
Южнее протекает река Торопь. Не сказать, что гордость России, но и не воробью по колено. Наверное, стоит до нее дойти, а там уже вверх по течению или вниз. Глядишь, и люди встретятся, селений на ее берегах тьма. Возможно, в них спокойно и люди лишь встревожены слухами. Может быть, и связь давно уже восстановлена… Но как тут проверишь?

Палатки на берегу Торопи Глеб увидел издалека. Яркие, оранжевого цвета, количеством три штуки. А также синий тент с расположенным под ним складным столом и стульями. Река в этом месте разливалась широким плесом. Узкая полоска песка вдоль берега плавно переходила в луг, судя по всему заливной.
«Неплохое местечко, чтобы провести выходные на природе, – думал Глеб, разглядывая стоянку. – Три парня и четыре девушки, ведут себя спокойно. Либо еще не знают ничего, либо все уже закончилось. Хотя в последнем случае вряд ли бы они остались: вдруг сюда нагрянет одно из тех существ, что Егор назвал тварью».
Они вышли из-за деревьев и неспешно направились к лагерю. Их заметили сразу же. Было видно, как один из парней, взглянув в сторону Чужинова с Егором, обратился к остальным и даже рукой на них показал.
«Грамотно лагерь разбит, – отметил Глеб. – И палатки хорошо поставлены, и очаг сложен неплохой. А еще они молодцы: мусора нигде не видно, и только в стороне, возле росшего у самого обреза воды тальника, большой пластиковый пакет. Явно с собой хотят забрать. Только на чем его вывозить? Не видно ни лодки у берега, ни машины. Надо же, как много вещей, работающих от электричества даже здесь, когда они, казалось бы, остались наедине с природой. Тех вещей, которые прочно вросли в нашу жизнь и без которых мы себя уже не мыслим», – поразился Чужинов, когда они с Егором приблизились к стоянке.
Под тентом над столом висел фонарь. На самом столике видеокамера и рядом с ней розовая зажигалка с пьезоэлементом. Компактная газовая плита, запал у нее тоже от электричества. Безопасная бритва с вставляемым в ручку элементом питания, брошенная кем-то поверх рюкзака рядом с зеркальцем и гелем для бритья. Отличная вещь, кстати, Глеб сам такой пользовался. Через распахнутый полог палатки виден лежащий на надувном матрасе ридер. И это только на первый взгляд.
– Привет, – обратился Глеб сразу ко всем.
Судя по беззаботным лицам, в компании еще ни о чем не знали. Вернее, не такие уж они были и беззаботные, лица, и все же не такие, какими должны были быть.
Девчонки дружно ему улыбнулись. Затем одна, темноволосая, симпатичная, в топике и очень-очень идущих ей шортиках из донельзя обрезанных джинсов, что-то сказала другой, в больших на пол-лица солнцезащитных очках и весьма откровенном купальнике, и обе они захихикали. Парни только кивнули, и теперь глазели на ружье, висевшее у Глеба на плече.
Та из девушек, на которую он сразу обратил внимание, подошла к Глебу сама.
– А вы не лесник? – поинтересовалась она, глядя на него карими глазами, и наигранно наивно хлопнула несколько раз длинными пушистыми ресницами. – Если да, то мы бережем природу, мать нашу. – После чего, не удержавшись, ткнула пальцем в бицепс правой руки Чужинова, которой он держался за ремень ружья. Еще по дороге ему пришлось скинуть с себя и куртку, и толстовку, оставшись в одной майке-тельнике, – жарко. Ну а с бицепсами Глебу повезло от природы. Нет, конечно, ему пришлось упорно трудиться. Везение же заключалось в том, что иной раз даже профессиональные бодибилдеры, работающие с огромными весами и живущие на призовые деньги, вынуждены прибегать к пластическим операциям, вставляя имплантаты или прибегая к инъекциям синтола. Становиться профессионалом Глеб не собирался, хотя в тренажерке занимался много и охотно. Каждый мало-мальски образованный человек знает: чем сильнее мускул, тем быстрее по нему пробегает нервный импульс и главное – их, мышцы, не закрепостить. Известно ему было и то, что бицепс считается самым сексуальным мускулом, и даже иногда этим пользовался. Правда, не так, как один его хороший знакомый. Тот, даже сидя в кафе или клубе с девушками и беря любую мелочь со стола, обязательно напрягал руку. Вспомнив о нем, Глеб усмехнулся, хотя сейчас было совсем не до этого.
– Нет, красавица, я не лесник.
– Жаль, – делано огорченно вздохнула девушка. – Всю жизнь мечтала с таким, как вы, лесником познакомиться. Тогда, может быть, знаете, почему связь пропала?
Она улыбнулась, и Глеб, как бы ему ни хотелось оставаться серьезным, поневоле улыбнулся тоже.
«Красивая у нее улыбка. А фигурка-то какая!» – подумал он, отыскивая взглядом одного из парней, того, кто заметил их с Егором первым. Судя по всему, именно он обладал самым большим авторитетом в этой компании. Чужинов подошел к нему и протянул руку:
– Глеб.
– Олег, – представился тот.
Рукопожатие у него оказалось крепким, впрочем, и сам он с виду производил такое же впечатление. Видно, что о «железе» парень знает не понаслышке.
«Ему бы еще над «крыльями» поработать не помешало», – подумал Глеб.
– Давай отойдем, разговор серьезный, – предложил он.
Олег кивнул: нет проблем.
– Егор! Присмотри. – И Чужинов движением головы указал в сторону леса.
– Хорошо, Глеб, – донесся голос мальчишки, окруженного девушками, о чем-то его расспрашивающими.
Олег выглядел его сверстником.
– Служил? – поинтересовался Чужинов.
– Не доводилось.
Взгляд Олега ему понравился. Не то чтобы он стал каким-то извиняющимся. Но по крайней мере в нем не было: «Какая армия, ты че, братан? В ней сейчас одни лошары служат».
– Ну так что ты хотел? Спросить, как ее зовут? Настя, – улыбнулся вдруг новый знакомый Чужинова. – Я тебе даже больше скажу: парня у нее сейчас нет. И судя по всему, ты ей понравился: первый раз ее такой вижу, обычно она намного скромнее себя ведет.
– Нет, Олег, не о ней разговор. Хотя чего греха таить: она из тех, про которых говорят – девушка с обложки. Тут другое: в мире случилось что-то очень страшное.
Парень сразу посерьезнел:
– То-то я смотрю, Андрюхи нет. Он уже несколько часов как за нами должен был приехать. И связь со вчерашнего дня пропала, хотя мы на этом месте не первый раз отдыхаем. Да и лодок обычно на реке уйма, а тут как будто в прошлое провалились – кругом ни души. А сам-то ты в курсе, что именно произошло?
– Не до конца, Олег. Знаю только одно: все, что работает от электричества, необходимо выбросить как можно быстрее: телефоны, часы, если они работают от батареек, фонарики и так далее. Желательно в реку и поглубже.
Взгляд Олега мгновенно изменился. Парень хмыкнул, после чего громко сообщил своим:
– Этот чувак требует, чтобы мы все свои девайсы в речку выбросили, иначе нам труба.
– Настя, – обратился он к девушке, – ну-ка быстро выброси свой Vertu в воду. Павлу Андреевичу потом объяснишь: «Папа, от смерти верной спасалась, по-другому нельзя было». – Смех Олега звучал издевательски.
Отсмеявшись, он снова повернулся к Чужинову:
– Надеюсь, ты нас не будешь заставлять под ружьем? А вообще, дружище, пойдем пивасика дернем, я тебя с Настькой познакомлю, глядишь, и отпустит. Смотри, какая красавица и характер у нее совсем не стервозный. Не желаешь? Ну как знаешь, бро. – Олег повернулся к Чужинову спиной и нарочито небрежной походкой направился к своим.
Глеб даже зубами заскрипел: ситуация абсурднейшая. Призвать на помощь Егора, чтобы он рассказал им все, что видел и знает? Не поверят двенадцатилетнему пацану, как не поверили ему. Да и сам он что, поверил бы? Плюнуть, бросить им – сами виноваты, – попросить харчей и уйти? Продуктов дадут охотно: скоро должен прибыть неведомый ему Андрюха, забрать их и увезти в город. А там им останется принять ванну, посмотреть на ночь телевизор или заглянуть в интернет и лечь спать. Ведь для них все остается по-прежнему, и нет в мире ничего такого, что бы заставило их расстаться с тем, без чего жизнь уже немыслима. Как без той же мобилы. Подчинить их силой? С тремя он справится без ружья, пусть и придется действовать жестко. Но кто бы ему самому придал уверенности в том, что мир действительно рухнул? И как поведут себя девушки? Уж на них-то он никогда не сможет поднять руку, пусть речь и идет об их спасении. Та же Настя? Наверное, единственная, кто поглядывает на него без усмешки, каждый раз поправляя при этом волосы, что о многом говорит.
Подошел Егор, ухватил его за руку, заглядывая в глаза:
– Глеб, мы же их не бросим?
– Не бросим, Егор. Иначе мы себе этого никогда не простим. И вообще, пойдем к ним. Возможно, я просто не нашел нужных слов.
– И правильно, Глеб. – Олег встретил его так, как будто ничего не произошло. – Присаживайся, сейчас девчонки нам чего-нибудь пожрать сгоношат. А ты, шкет, пряники будешь?
Егор кивнул, не сводя голодных глаз со стола, где помимо сладостей было и много чего другого. Они уселись под тентом, и мальчик тут же ухватился за покрытый глазурью пряник. Глеб взял в руки пластмассовую кружку, наполненную пивом и придвинутую ему Олегом. Он уже поднес ее ко рту и вдруг поставил снова на стол.
Музыка, ему послышалась музыка, как будто бы со стороны реки. Он повертел головой: возможно, ему мерещится. Но нет, остальные услышали ее тоже. Музыка приближалась, и Глеб ее узнал. Пожалуй, лучший из хитов «Нирваны», по крайней мере для него точно. «Smells Like Teen Spirit», в исполнении скрипача Дэвида Гарретта под аккомпанемент симфонического оркестра. Они подошли к самой воде, пытаясь обнаружить источник звуков. К Чужинову приблизилась Настя, встала рядом, взглянула искоса раз, другой.
– Глеб, – наконец спросила она, – а ты серьезно все Олегу говорил?
Чужинов кивнул:
– Серьезно, Настя. Еще как серьезно, ты даже не представляешь насколько. Ты вот что: если вдруг случится что-то такое, чему ты не сможешь дать объяснения, постарайся держаться рядом со мной, просто держаться рядом. Глаза у тебя очень красивые, – зачем-то добавил он.
– Только глаза? – рассмеялась девушка, заставив Чужинова смутиться неожиданно для самого себя. Затем вдруг указала на реку рукой: – Смотри!
Из-за поворота реки показался катер. Обычный буксир, речники за форму корпуса называют такие «зубилами». С самодельным спардеком на рубке, с лебедкой на корме и пустующим местом над машинным отделением, там, где должна быть лодка. Буксирный катер плыл без баржи, именно плыл, влекомый течением. Двигатель на нем не работал, иначе они услышали бы его звук задолго до того, как он показался, как услышали музыку – звук по воде распространяется далеко. А сама мелодия, вероятно, доносилась из установленного на невысокой мачте рупора громкоговорителя.
– Эй, на корабле! – раздался рядом с ним звонкий девичий голос. – Сделайте музыку погромче!
Худенькая девушка с конским хвостом на затылке, в длинном, почти до пят, просвечивающем под солнечными лучами сарафане, ее имени Глеб не знал, махала рукой проплывающему мимо буксиру.
– Черт, связь так и не появилась, – сказали слева от него.
И Чужинов вздрогнул, но не от того, что услышал: от борта катера отделились две темные тени, бросились в воду и поплыли по направлению к ним.
– Что это? – озадаченно спросил Олег, не обращаясь ни к кому конкретно.
– То, о чем я пытался тебя предупредить, – зло прошептал Чужинов, срывая с плеча ружье, с которым не расстался, даже когда уселся за стол, несмотря на обращенные на него недоуменные взгляды.
Твари, а это, несомненно, были они, плыли ничуть не быстрее, чем, например, плавают собаки, олени, лоси или любые другие животные. Но и разделяющее расстояние было невелико. Глеб приложил к плечу ружье, поймал мушкой тварь, плывущую немного впереди другой, и потянул сразу оба крючка. Удар картечью дуплетом из двенадцатого калибра в голову оказался настолько силен, что тварь погрузилась в воду полностью. Чужинов переломил ружье и, обдирая ногти, потянул пустые гильзы из стволов, до боли прикусив губу, потому что вторая тварь приближалась слишком стремительно.
Сбоку от него раздался частый треск пистолетных выстрелов, и Глеб поневоле взглянул туда. Егор, вытянув перед собой руки и крепко зажмурив глаза, палил из вальтера. Фонтанчики взметывались где-то далеко в стороне, а одна из пуль звонко щелкнула по стальному борту буксира.
Второй дуплет Чужинов сделал, едва ли не уперев стволы в голову твари, которая, почувствовав под собой дно, понеслась намного быстрее. Она завалилась почти у самых его ног.
Глеб снова перезарядил ружье, проводил взглядом почти скрывшийся за росшим на берегу тальником буксир, подошел к Егору, все еще стоявшему с вытянутыми руками и закрытыми глазами. Осторожно вынул пистолет из его как будто одеревеневших пальцев и только после этого по очереди оглядел всю компанию.
– Кто это? – Было заметно, что Олегу стоило немалого мужества приблизиться к туше с развороченной близкими выстрелами головой.
– Не знаю, но они чувствуют электричество, как алкаши халявное бухло.
Сравнение он подобрал далеко не самое удачное, но причина тому была весьма уважительная. Левую руку пришлось спрятать в карман: пальцы на ней ощутимо подрагивали. Протяни он еще миг, и тварь снесла бы его вместе с ружьем: ему ни за что не успеть его вскинуть.
– Ну так что, – снова обвел всех взглядом Глеб, – будем и дальше шутки шутить или все же поверите мне на слово?..

Глава 7
Пистолет смешного калибра

– Чужак, а зачем тебе оптика? Мне за тебя рассказывали, что ты и на слух без промаха бьешь. – Атас ухмыльнулся, довольный.
– Бью, – подтверждая, кивнул Глеб. – Но, понимаешь ли, какое дело: иногда у меня правый глаз не до конца закрывается. Так вот, на этот самый случай она и пригодится.
Чужинов возился с оптическим прицелом.
«Чепуха все это, что наши автоматы проигрывают в точности зарубежным штурмовым винтовкам. – Подышав на линзы, он осторожно протер их лоскутом мягкой фланели. – Такую чушь специально разносят те, кого нашими «калашами» на всех континентах уже больше чем полвека на тот свет отправляют, а некоторые «специалисты» им поддакивают. Разница лишь в том, что возьми, к примеру, любую из эмок, и сразу начнешь палить точно в цель. К нашему же привыкать надо, изучить все его привычки, сродниться с ним. И тогда он точно тебя не подведет».
Пожалуй, из своего и на все пятьсот метров в голову Глеб рискнул бы.
– А… – начал Лажев, но Чужинов взглянул на него так, что тот сразу умолк и отвернулся.
Обмениваться шутками или колкостями у Глеба настроения не было, и не потому, что они снова влипли. Не в первый раз, выкрутятся, дело в другом. Капсула, которую он проглотил незадолго до этого, не подействовала. Глеб все ждал, что вот-вот отпустит и болезненные спазмы внутри улягутся, когда пришла такая волна боли, что потемнело в глазах. Пришлось проглотить еще одну, и благо, что она оказалась нормальной. Ну и с чего тут быть веселым, если оставшиеся капсулы уместятся в пригоршню одной руки? И что потом? Видел Чужинов, причем не единожды, в каких муках умирают от подобной заразы люди. Как корчатся от нестерпимой боли, руки до мяса себе грызут, чтобы не закричать в полный голос. А некоторые и кричат, воют, стонут так, что их мольбы пристрелить не кажутся такими уж бесчеловечными. Закончатся у него капсулы, и что дальше? Но так уж устроен человек: до самого последнего мгновения надеется на чудо, и Глеб не исключение.
Настроение портило еще и назойливое внимание Полины. Девушка то и дело обращалась к нему по поводу и без, улыбалась, зачастую невпопад, к тому же постоянно старалась под любым предлогом прикоснуться. Люди уже коситься начали. Молинов же вел себя так, как будто абсолютно ничего не происходит.
– Денис, что-нибудь видно? – вполголоса поинтересовался он у Войтова.
– Туман, – коротко ответил тот.
И верно: утро встретило туманом, таким плотным и густым, что в нескольких шагах ничего не видно, хоть горстями бери и по стенкам размазывай. А стены здесь добротные, кладкой в три кирпича.
Они нашли себе убежище в старом сооружении. Когда-то, чуть ли не при царе Горохе – лет семьдесят назад, здесь располагались военные склады, и к ним подходила давно заброшенная железнодорожная ветка. Тот корпус, который заняли они, стоял наособицу от остальных. Возможно, из-за того, что в нем хранились боеприпасы, возможно, по какой-то иной причине. Кровля местами еще сохранилась, ну а стены… Что им будет за этот срок? Пользовались складом достаточно часто как местом, где можно безопасно переночевать по дороге куда-либо или укрыться от тварей. Вполне оборудованное местечко со сложенным посередине очагом, навесами по краям, сделанными из-за давно прохудившейся крыши, и расстеленными по потолочным балкам досками по всему периметру.
От огромных ворот осталась лишь одна металлическая створка, но проход был высоко заложен мешками с землей, с обязательными бойницами, вторые ворота наглухо заколочены. Настоящий форт. Но на этот раз твари были ни при чем.
То, что их кто-то преследует, Чужинов заметил еще накануне днем. Причем преследовала не одна группа – три, что являлось вполне логичным. Логика заключалась в том, что преследователи разделились, и в каждой группе было не больше четырех-пяти человек. Наверное, ученые и смогли бы объяснить, как твари улавливают статику, вырабатываемую большой группой движущихся людей, выделяя ее в естественном фоне. Но где их теперь взять, ученых, с их приборами, электронными микроскопами, осциллографами и прочим научным оборудованием, к слову, работающим от электричества?
Когда стало очевидным, что от преследователей не оторваться, Кирилл Лажев и предложил воспользоваться этим убежищем.
– Хорошее местечко и находится недалеко, – заверял он. – В нем ни твари, ни эти черти нам будут не страшны.
Глядя на него, задыхающегося от быстрой ходьбы, Чужинов думал, что Атас прав. Но не бросать же его, а такого темпа Лажев не выдержит. Да и сам он далеко уже не тот, каким был всего несколько месяцев назад, когда не нужны ему были эти проклятые капсулы.
– Интересно, чего это они к нам пристали? – Лажев с трудом переводил дыхание. – Видно же, что мы порожняком идем. Что с нас взять, кроме неприятностей?
Атас взглянул на Полину, выглядевшую так, как будто и не было изнурительного перехода, когда они то и дело меняли быструю ходьбу на бег. Не зря посмотрел: Глеб и сам склонялся к выводу, что дело именно в ней.
«Какая же тайна в ней хранится? – задавал себе вопрос Чужинов. – Что же в ней такого особенного?»
И еще: Денис всерьез утверждал, что одна из групп – те самые люди, что повстречались им в первый день пути.
– Я их тогда хорошо рассмотреть успел, – убеждал он. – И ствол тот же. Помнишь? С ним замыкающий шел. До сих пор его признать не могу.
Войтову можно было верить в обоих утверждениях.
Чужинов отложил оптику в сторону: все, установить ее недолго, был бы толк.
– Глеб, туман как будто бы начинает ветром разносить, – донесся сверху голос Семена Поликарпова. Негромкий, в тумане слышимость замечательная, и в нем всегда больше слушают, нежели пытаются что-то увидеть.
Жаль, туман – отличное прикрытие от тварей, не хуже дождя, когда они теряют нюх на электричество. И еще почему-то вспомнилось: когда они покидали Макеевку, Молинов, взглянув на груду трупов, валяющихся возле дома, сказал:
– До сих пор не верится, что когда-то они были обычными людьми. Вернее, те твари, от которых эти и произошли…

– Глеб, – приподнявшись на локте, прошептала Настя, ласковым движением взъерошив ему волосы, – знаешь, мне ни…
Он успел прижать девушку к себе, найдя ее губы своими, чтобы заставить надолго замолчать.
«Промолчи, пожалуйста, не говори. Если ты сейчас скажешь: «Мне никогда ни с кем не было так хорошо», – я тебе поверю. И дело не в том, что уже слышал подобное. Просто мне не хотелось бы услышать эти слова именно от тебя. От кого угодно, только не от тебя. Казалось бы, с чего? Для кого-то первым был я, кто-то был первым у тебя. И все равно будет больно при одном только упоминании об этом. Так что ты промолчи, я даже не прошу тебя, умоляю».
Наконец Глеб от нее оторвался. Настя положила голову ему на плечо, закинула на него руку и согнутую в коленке ногу.
– Знаешь, Глеб, – вновь начала девушка, и Чужинов невольно напрягся: сейчас она все же скажет, – мне никак не понять, откуда в тебе столько нежности. С виду этакий кремень, и сам, куда ни ткнешь, весь железный.
Глеб пожал плечами: наверное, потому, что никогда прежде ни одна девушка не волновала его так сильно.
Где-то над их головами, на верхушке дерева, вскрикнула ночная птица, и Настя прижалась к нему еще крепче. Глеб поцеловал ее куда-то в висок, успокаивая, вынул из спального мешка руку, чтобы убедиться: автомат никуда не делся и по-прежнему рядом.
Слушая ее ровное дыхание, Чужинов было подумал, что девушка уснула, когда Настя неожиданно задала вопрос:
– Глеб, а будь все по-другому, если бы не произошло всего того, что произошло, ты бы взял меня замуж?
«Замуж, говоришь? А сама бы ты за меня пошла? Дочь Гриневых – крупного предпринимателя Павла Андреевича и замглавы администрации области Ларисы Сергеевны? Тогда, когда мир еще не рухнул и в ходу были совсем другие ценности? Когда считалось, что женщина сама должна быть сильной и самостоятельной и в этом ей мужчина не помощник? Когда сильной женщине было быть просто: ее защищали полиция, закон и – в не меньшей степени – нужные знакомства? Замуж за того, у кого ни родственников, ни образования и чье будущее непонятно? – Нет, он твердо знал, чего хотел, и непременно добился бы цели, но когда бы это произошло? – К тому времени, возможно, ты давно была бы замужем за человеком своего круга и мамой одного, а то и двух малышей. Цинично размышляю? – усмехнулся Глеб. – А в чем я не прав? Возможно, мы и встречались бы какое-то время, но вряд ли у наших встреч были бы какие-нибудь перспективы. Вообще-то ты должна сейчас отдыхать на одном из чудесных тропических островов, которые я только на картинке и видел, но так уж случилось, что согласилась поехать с сокурсниками».
Настя ждала, и Глеб не стал тянуть с ответом.
– Конечно, любимая, – сказал он то, во что искренне верил.

– Ну так что? – обвел взглядом всех семерых Глеб. – Будем и дальше шутки шутить или все же поверите мне на слово?
Все смотрели не на него – на тварь, лежавшую наполовину в воде. Даже сейчас, мертвая, она выглядела так, что самые жуткие ночные кошмары казались мультяшными.
Глеб заметил в стороне, на камне, застывшего Егора.
– Ты чего? – приблизившись, поинтересовался он.
– Глеб, я струсил, – признался тот. – Даже глаза открыть не смог, когда стрелял. И все они, наверное, видели.
– Да ты что?! – Чужинов сделал вид, что удивился. – А как же ты в глаз ей угодил?
Опасений, что мальчишка уличит его во лжи, у Глеба не возникло: семьдесят граммов свинцовой картечи разворотили морду твари на совесть.
– Так я попал?! – обрадовался Егор. – Нет, правда?
– Один раз точно, – уверил его Глеб. – Может, и больше, не до того было, не видел. И вообще пойдем, мне потребуется твоя помощь.
Когда они вернулись к остальным, Чужинов услышал:
– Что будем делать, Глеб?
– Прежде всего нужно выкинуть все, что так или иначе связано с электричеством. Все без исключения, сколь мало бы его вам ни казалось. Повторяю – все, и даже часы. – Затем, помолчав, добавил: – Признаться, я не до конца уверен, что дело именно в нем, но, думаю, ни у кого нет таких вещей, которыми бы он дорожил больше, чем собственной жизнью. Я сейчас вернусь. Поспрашивайте Егора – ему есть что рассказать.
Как не хотелось ему расставаться с ружьем, он протянул его Олегу:
– Я отойду ненадолго, возьми на всякий случай. Стрелять вообще приходилось?
– Немного. В основном в тире, – ответил тот. Но по крайней мере принял ружье без опаски.
– Разберешься?
Олег кивнул.
Мысль, которую он собирался сейчас проверить, пришла Чужинову задолго до встречи с этой компанией, среди которой нашлась такая девушка, что при взгляде на нее у него чуть ли не дух захватывало. Возможно, кому-то другому Настя показалась бы лишь милой, симпатичной девчонкой с красивой фигуркой, но с ним все происходило именно так. Что же касается мысли, пришедшей ему в голову, – раньше проверить ее не представлялось возможным. Теперь у него такой шанс появился.
Чужинов взял со стола транзисторный радиоприемник. Странно даже, что кто-то продолжает ими пользоваться. Кто его теперь слушает, радио, разве что в машине? Еще он сунул в карман телефон. Модель оказалась ему знакомой, и в ней тоже присутствовал УКВ-приемник. Так, для большей уверенности в том, что ему сейчас предстояло. Не удержавшись от соблазна, ухватил со стола пару пряников и один из них сразу же отправил в рот, откусив чуть ли не половину.
«Скромная награда для человека, спасшего жизнь сразу семерым, – усмехнувшись, подумал он. – И имя у нее такое красивое – Настя. – Мысли переметнулись совсем на другое. – Анастасия».
Пройдя вдоль берега, Глеб оказался на самом краю песчаной отмели. Включил транзистор, некоторое время покрутил настройки, после чего зашвырнул его далеко в воду. Вслед за ним последовал и телефон.
– Ну что? Ничего нет? – Олег взглянул на него понимающе. Он успел уже переодеться и теперь занимался тем, что укладывал палатку. А она, судя по всему, понадобится, так же, как и две другие.
– Абсолютно ничего – сплошное шипение и треск что на УКВ, что на длинных, что на остальных. Надеюсь, временно.
Оба они говорили негромко – к ним прислушивались.
– Все выкинули? – в свою очередь, поинтересовался Чужинов.
– Как будто бы все, – пожал плечами Олег. – Этот твой малец как надзиратель за всеми ходил, – улыбнулся он. Затем помрачнел: – Ну не может же быть, чтобы вот все сразу.
Глеб промолчал, взял в руки ружье и повесил его на плечо. Что-то будет дальше, когда все они полностью осознают свалившееся на них? Когда поймут, что, возможно, погибли их близкие, что нет больше привычного мира и никто, кроме тебя самого, не защитит?
– Настя, тебе помочь? – подошел он к девушке.
Та оказалась перед нелегким выбором: сюда они прибыли на машине, и вещей оказалось слишком много, чтобы все их нести на себе. А еще ведь палатки, посуда, остатки продуктов и то, что может понадобиться не сегодня, так завтра, а взять будет негде.
– Помоги, Глеб. Я никак не могу решить, какую из этих двух блузок оставить? – Глядя на него смеющимися глазами, Настя приложила одну из них к себе.
Она повела плечами, тонкая ткань отчетливо обрисовала ее грудь, и Глеб поспешно отвернулся, чтобы в следующий миг услышать за спиной смешок.
– Ну так что?
– Ты в любом наряде будешь выглядеть замечательно, – ответил он. – Лучше футболку оставь, от нее больше толку – она хлопковая.

Когда сборы закончились и он рассказал о том, что, по его предположениям, произошло, было все: и слезы, и истерики, и требование немедленно доставить в город, домой. Ведь там мамы, папы, младшие братья и старшие сестры. Случилось и самое неприятное: когда узнали, что родных у Чужинова нет и переживать ему не за кого, он наслушался многого, и даже слабые попытки Насти заступиться за него не помогли.
Досталось и другим. Андрей, выглядевший типичным ботаном, разве что без очков, и Игорь, ростом вполне подходивший для того, чтобы клубы НБА устроили из-за него драку, больше отмалчивались. Молчал и Глеб, отлично понимая: в чем-то девушки правы, и, будь у него кто-то, кто был ему по-настоящему дорог, неизвестно, как он повел бы себя в этом случае. Лишь Олег, не сдержавшись, прикрикнул на свою подругу Ларису. Ту самую девушку, что просила сделать музыку на катере громче.
«Вы – мужчины, у вас есть оружие, и вы просто обязаны что-нибудь придумать. В конце концов, найти подходящую машину, в которой не будет страшно».
И как им объяснить, что, если бы такие машины существовали, они ездили бы по шоссе, двигались по реке, летали бы по небу, наконец? И чего стоит его ружье с оставшимися двенадцатью патронами и полностью разряженный пистолет смешного калибра?
Когда все успокоились, Глеб повел их в противоположную сторону от той, где находился ближайший город, вверх по реке. Почему именно туда? Но куда-то надо же двигаться. Он и сам не знал, что делать в создавшейся ситуации, и самым важным было не дать понять этого другим. Ясным оставалось только одно: это место давно уже следовало покинуть, нашумели.
После пары часов ходьбы они наткнулись на стоянку, чем-то похожую на ту, к которой и вышли Чужинов с Егором. Разве что палаток оказалось четыре да на берегу лежала пара лодок с подвесными моторами. И еще: стоянка отличалась тем, что твари уже успели здесь побывать. Причем не так давно: кровь, где лужицами, где потеками, а где лишь брызгами, была видна на изорванных в клочья палатках, одеялах, траве, и она едва успела застыть. И самое страшное – то, что осталось от нескольких человек, легко поместилось бы в обычное ведро, эмалированное или цинковое.
Стоянка открылась им внезапно – ровная поляна среди кустарника с выходом к воде, иначе шедший впереди Глеб сумел бы обойти ее стороной, чтобы девушки не увидели всего того, что они увидели.
– Господи, да что же такое творится?! – Настя, в слезах, вздрагивала всем телом, прижимаясь к нему. Ну а он только гладил ее по волосам, не зная, что сказать в ответ и как утешить.
Пошли дальше, стараясь ступать как можно тише и даже дышать через раз. Все ждали: вот-вот затрещат кусты и к ним бросятся те, от кого нет ни спасения, ни пощады. Одна из девушек, Альбина, та, которую верзила Игорь нес чуть ли не на руках, то и дело всхлипывала тоненько и жалобно, чтобы тут же испуганно сжиматься от звуков собственного голоса.
Когда они отошли от стоянки на несколько сот шагов, Олег обратился к Чужинову: смотри. На ладони у него лежал пистолет, подобранный на месте только что покинутой ими стоянки. Глеб взял его, разочарованно прочитал на ствольной коробке «макарыч», выщелкнул магазин. Он оказался полным, все восемь патронов, но что толку от стреляющего резиновыми пулями травмата против этих монстров? Вставив магазин на место, он вернул пистолет Олегу. Тот повертел его с явным намерением выбросить, затем все же сунул в карман.
– И правильно сделал. Подождите меня, я скоро.
Перед тем как уйти, он вручил ружье Олегу Гурову, хотя без него чувствовал себя голым и беззащитным.
– Ты куда, Глеб? – Настя даже за руку его схватила.
Чужинов улыбнулся девушке, погладил ее по щеке, заодно смахнув с плеча прилипшую соринку.
– Я скоро, Настя. Вы только постарайтесь не шуметь.
Вернулся он действительно быстро. В ответ на взгляд Олега показал графитовый стержень из раскуроченной батарейки.
– Появится возможность, я над патронами для твоего пугача поработаю. Убить ими и потом не убьешь, но, думаю, даже таким тварям, как эти, – кивком указал он куда-то за спину, – мало не покажется. Пошли.
Предстояло еще повозиться с патронами от дробовика, и для этого Глеб припас моток лески и стеариновую свечу еще тогда, когда они только собирались в путь. Патронов мало, и стрелять каждый раз дуплетом – так и вообще вскоре без них останешься. Ну и дистанцию стрельбы желательно увеличить. Хотя свеча нужна в обоих случаях.

Глава 8
Законы социопсихологии

– Возвращаемся туда, откуда пришли, – усмехнулся Андрей.
– Тогда уж следовало бы сразу в воду или райский сад, – возразил ему Игорь.
Суть их шуток заключалась в том, что они только что закончили сооружать на дереве что-то вроде насеста. Ничего лучшего Чужинову в голову снова не пришло. Но случись так, что твари внезапно объявятся здесь, появится шанс спастись. Конечно, только у тех, кто успеет туда забраться. Бывает, что от страха человек цепенеет и именно этих нескольких мгновений может не хватить.
Глеб усмехнулся, вспомнив – где-то ему довелось прочитать, что привычка цепенеть осталась с тех времен, когда предки человека жили на деревьях, для того чтобы от страха не свалиться вниз прямо в лапы хищника.
На вершину холма они поднялись уже в потемках, благо высот на левом берегу Торопи было с избытком. Это на другом ее берегу равнина с множеством возделанных полей и редкими островками березовых колков.
Добрались сюда благополучно, не встретив по дороге ни одной твари. Разве что в одном месте им пришлось долго таиться в густом ольшанике, вслушиваясь, как откуда-то со стороны реки доносится тяжелый топот и хриплое дыхание. Им повезло, и на них никто не наткнулся. Хотя, возможно, свою роль сыграло то, что они выбросили все, что работало от электричества или содержало его. Или попросту там были не эти отродья.
Всю дорогу Чужинов присматривался к своим новым друзьям. Больше, конечно же, к парням: Игорю, Олегу и Андрею.
Олега Гурова Глеб оценил сразу, когда только с ними повстречался, – надежный. Игорь Веснин тоже сомнений не вызывал, разве что удивлял необычной для своего роста пластичностью. Да и Андрей Копылов, тот, кто показался ему ботаном, держался неплохо: не задыхался и язык на плечо от долгой ходьбы не вываливал.
«В целом удачно, все держатся хорошо… хотя и прошли-то всего ничего», – резюмировал Глеб.
Вещей оказалось много, но Чужинов немного схитрил, не обременяясь лишним весом, – в некоторых вопросах он надеялся только на самого себя.

Глеб хорошо помнил, как именно он попал в те войска, в которых ему и довелось служить, о чем он, кстати, не пожалел ни разу.
«Покупатель», судя по петлицам, капитан из РВСН, а тогда еще Глеб не знал, что тот мог бы напялить на себя любые знаки различия, пройдя перед неровным строем призывников, остановился где-то посередине:
– Ну так что, орлы сизокрылые, кто хочет служить в серьезных войсках?
Сосед Глеба, чернявый, с темными глазами, в разрезе которых явно проглядывалось что-то восточное, одного роста с Чужиновым, а тому до метра девяноста не хватало ровно спичечного коробка, поинтересовался:
– Ракетчиком, что ли? Защищать рубежи родины на дальних подступах?
– На самых что ни на есть дальних, – подтвердил капитан.
Сам офицер поразил Глеба какой-то особенной пластикой. Как будто бы и расслаблен полностью, но такое впечатление, будто в следующее мгновение взорвется каскадом молниеносных движений. Какой-никакой, но опыт у Глеба имелся, и потому он успел насмотреться на всяких шифу и сенсеев – ничего похожего.
И еще: когда сосед Глеба снова открыл рот, чтобы сказать, судя по ухмылке, что-то язвительное, капитан взглянул на него так, что сам Чак Норрис моментально бы забыл, в какую сторону поворачиваться, чтобы нанести свой знаменитый удар ногой с разворота.
– Желающие, шаг вперед.
Шагнули почти все, в том числе и Чужинов. Чего уж: если угораздило загреметь в армию, то желательно отслужить так, чтобы потом не стыдливо отмалчиваться, что служба прошла при свинарнике.
– Так вот, – продолжил «покупатель», – тест простой: возьму всех, кто пробежит пятнадцать километров. Никаких нормативов, главное – добраться до финиша. Некоторые вещи даются человеку от природы, остальному можно научить, – объяснил он тем, кто решил, что сейчас придется демонстрировать высокие удары ногами, ловкие броски через плечо или еще что-нибудь в том же роде.
На этот раз, трезво оценив свои возможности, отсеялись многие: дистанция в пятнадцать километров – не шутка. Те, кто на свои силы надеялся, начали забег плотной группой, но вскоре растянулись. Затем участники стали выбывать один за другим. Кто-то понял, что переоценил себя, кто-то просто плюнул и решил, что дело того не стоит.
Глеб бежал где-то посередине, стараясь экономить силы: почти сорок кругов – это серьезно. Претендентов становилось все меньше: то один, то другой сходил с дистанции. До финиша было не так далеко, Глеб чувствовал, что может поднажать, чтобы догнать лидирующую группу, но сдерживал себя. Главное – добежать, капитан ничего не говорил о времени, месте, которое ты займешь, он пообещал забрать всех добравшихся до финиша. И кто его знает: возможно, он лукавит и всем им предстоит еще какое-нибудь испытание. Упражнения, спарринг, подтягивания на турнике, что-то еще. А попасть туда, в неведомые еще войска, почему-то хотелось очень. Чтобы стать похожим на этого капитана и повадками, и манерой себя держать, и всем остальным. Или на тех двух сержантов, что прибыли вместе с ним и у которых петлицы были почему-то общевойсковыми.
До финиша добрались немногие. Один из них, уже преодолев дистанцию, упал, потеряв сознание. Его привели в чувство, похлопав по щекам, и теперь он поглядывал на капитана: как тот отреагирует. Но офицер молчал, наблюдая за последним из бегунов – невзрачным щупловатым парнем с большими ушами, смотревшимися на его коротко стриженной голове, что называется, лопухами. Лопоухий умудрился отстать от всех на пару кругов, но упорно продолжал свой забег, хотя было хорошо видно: силы его давно уже покинули. Парня шатало как пьяного, заносило далеко в сторону, иногда он падал, чтобы с трудом подняться и продолжить бег на заплетающихся ногах.
– Ушами загребай, ушами! – сострил все тот же чернявый, добравшийся до финиша одним из первых, и все поддержали его смехом, а капитан продолжал смотреть на бегуна.
Наконец лопоухий, упав в очередной раз, на ноги поднялся с неимоверным усилием. После чего, потеряв ориентацию, шатаясь, побежал в обратную сторону.
– Боец! – внезапно окликнул его капитан. – Ко мне! Как фамилия? – спросил он, когда тот на заплетающих ногах наконец к нему приблизился.
– Боец Чебуратор! – ответил вместо него чернявый, вызвав очередной взрыв смеха.
– Весовский, – за три попытки выдавил из себя бегун. – Товарищ капитан, разрешите… вы же сами говорили, главное – добежать… Я смогу!
– Беру, – заявил «покупатель». Затем оглядел остальных, сразу умолкнувших под его взглядом. – У человека есть дух, а он куда важнее, чем лошадиные легкие…
Они и стали друзьями Чужинова: Вадим Весовский, к которому кличка Чебуратор прилипла навечно, и Рустам Джиоев, впоследствии Джой, тот самый весельчак.
Вспоминая о нем, Глеб всегда улыбался. Да и как тут не улыбнуться? Всем им категорически запретили наносить на себя татуировки – особая примета. Так вот, однажды Рустам, подкравшись к Вадиму сзади и звонко щелкнув пальцами по его уху, заявил:
– С твоими ушами и наколки без надобности, достаточно только о них в ориентировке упомянуть…

– Глеб, ты бутерброды с чем больше любишь? С колбаской, с паштетом? – Настя, чтобы не нарушать тишину, на которой настаивал Чужинов, спросила почти на ухо, пощекотав ему щеку прядью волос.
«Из твоих рук, солнышко, и черствый сухарик за пироженку сойдет, – подумал Глеб. – Если серьезно, я бы сейчас и черта в сыром виде съел, главное, чтобы не очень мелкого».
Девушка присела рядом, глаза ее таинственно поблескивали, и руки потянулись к ней сами. Чужинов даже ладонями одна другую обхватил, иначе и до греха недалеко.
– С чем не жалко, Насть, – ответил он.
– Для тебя, Глеб, вообще ничего не жалко, – произнесла девушка таким тоном, что находившийся рядом Олег только крякнул и покачал головой.
Щелкнула зажигалка, лицо Олега на мгновение осветилось, и Чужинов поморщился. Нет, не потому, что табачный дым казался ему настолько неприятным. Темно, огонек сигареты виден издалека, да и запах в лесу почти за сотню метров учуять можно.
– Что будем делать дальше, Глеб? – поинтересовался Олег, старательно пряча огонек сигареты в кулаке.
– Сейчас все соберемся и решим, – пожал плечами Чужинов.
Он с нетерпением поглядывал в сторону, где девушки возились с бутербродами. Тут каким мужеством ни обладай, но когда на тебя наносит запахом еды, а сам ты голоден так, что в животе сосет, не очень-то и хочется разговаривать даже на такие важные темы, как спасение собственной жизни.
– Вот. – Вернувшись, Настя вложила ему в руки бутерброд. – С этого края паштетом намазано, дальше идет колбаска, а под ней сыр. Правда, он немного подсох уже, но я водичку захватила. Ты кушай, кушай.
Глеб с сомнением взглянул на свой бутерброд, затем на те, что были в руках у других. Какой-то он чересчур большой по сравнению с теми, неудобно даже.
– Настька, это точно ты? – засомневался Олег.
– А что не так? – вопросом на вопрос ответила девушка.
– Да просто я слишком хорошо тебя знаю. Это что же получается: для того чтобы ты наконец влюбилась, весь мир должен был рухнуть?
Если Олег и хотел смутить девушку, то ему точно не удалось: Настя не стала оправдываться или смущаться.
– Миру необязательно было рушиться, да и рухнул ли он – вопрос еще открытый, но, по-моему, ты прав. Глеб, а я тебе нравлюсь?
– Очень, – честно признался тот. – Даже очень-очень.
– Вот! И не фиг нам завидовать! А ты, Егор, не подслушивай, о чем взрослые люди говорят.
Мальчишка фыркнул набитым ртом: нужны вы мне, чтобы вас подслушивать.
– Ну так что, Глеб, ты обо всем этом думаешь? – в очередной раз поинтересовался Олег, когда с бутербродами было покончено и все уставились на Чужинова с каким-то ожиданием.
Кое-какие мысли у Глеба имелись, но начал он не с них.
– Мальчики, девочки, – заговорил он, – еще раз хочу напомнить: если все произойдет внезапно – не метаться, не кричать, не звать папу-маму на помощь, сразу лезть на дерево. Оно большое, всех выдержит.
– Глеб, ну сколько можно об одном и том же! – поморщился Игорь. – Раз пятнадцать уже повторил.
Пожалуй, насчет пятнадцати Игорь явно погорячился, но раза четыре точно повторил. Согласно чьему-то там закону социопсихологии, если человеку сказать три раза одну и ту же информацию, то он ее услышит и поймет. Так что лишним не будет, когда речь идет о спасении жизни.
– И еще столько же раз повторю, – нарочито ворчливо ответил ему Чужинов. – Теперь о деле. Сам я думаю так: вводных у нас немного, но с миром явно что-то происходит. Возможно, далеко не со всем, и все же угораздило нас оказаться там, где относительно этого сомнений не возникает. Потому предлагаю: поскольку спасти сейчас мы никого не в состоянии – самим бы в живых остаться, – найти подходящее местечко, где сможем какое-то время переждать, пока все не выяснится толком. Теперь мне хотелось бы услышать, кто думает иначе и есть ли у кого-нибудь другие предложения.
Некоторое время Чужинов слушал тишину – все молчали. Затем он почувствовал, как Настя погладила его по руке. Глеб повернулся к ней и увидел, что смотрит она куда-то в сторону. Туда, где расположен ее родной город, в котором находятся отец, мать и две младшие сестренки. И лицо у Насти было настолько грустным, что он, не сдержавшись, обнял девушку за плечи.
– Как я понял, возражений нет? – продолжил Чужинов. – Тогда нам необходимо решить, куда именно направиться. Кто что думает по этому поводу?
И снова тишина, пока наконец Олег не нарушил ее вопросом:
– А сам-то ты что думаешь, Глеб? Можешь такое место предложить?
– Я не местный, но, думаю, одно такое местечко мне знакомо. Охотничья усадьба «Вылково». Может быть, слышали о ней?
А почему бы и нет? Место уединенное, отличные постройки, где можно расположиться с комфортом. Не в лесах же скрываться? Помимо арсенала покойного Филатова, в усадьбе должно найтись и другое оружие, а оно совсем не помешает. Кроме того, имеется там и запас продуктов, к слову, довольно немалый. Тешил он и еще одну надежду, правда, слабую: вдруг там окажется компания охотников. Все-таки они привыкли иметь дело с оружием, и пусть даже секач-подранок в сравнении с этими созданиями покажется безобидной зверушкой, но навыки – великое дело. То, что твари уже успели в усадьбе побывать, еще ничего не значило. Может быть, случайно заблудшие, их всего-то две и оказалось, иначе на шум мотоциклетного двигателя и остальные заявились бы. Да и подходы к усадьбе ему знакомы, сначала можно внимательно все осмотреть. Не переться же напролом!
– Может, и слышали, – ответил за всех Олег. – Далеко до усадьбы?
– Не близко, два дня пути. Если пешком, конечно. Я так понимаю, что с машинами иметь дело опасно, насмотрелся уже. Но возможен и другой вариант: на моторках вверх по течению Торопи, а там свернуть в приток, на берегу которого «Вылково» и находится. В этом случае дорога займет максимум часа четыре.
– А лодки… – начал все тот же Олег Гуров.
– Именно они, – не дожидаясь конца фразы, кивнул Чужинов. – Мы еще не успели отойти далеко. Обе с моторами, у одной так вообще «Ямаха», хотя и «Вихрь» вполне подойдет. Нас много, в одну мы не поместимся, и вопрос только в том, сколько в них бензина.
– Там, на берегу, канистра стояла, – вспомнил вдруг Игорь. – Уж не знаю, пустая, полная.
Чужинов видел, что подруга Игоря Альбина находится в состоянии, которое иначе как прострацией не назовешь. На вопросы отвечает вяло, как бы нехотя, даже съесть бутерброд Игорь чуть ли не насильно ее заставил.
«Слабое звено, – усмехнулся он. – Именно от нее и следует ждать проблемы: никто не знает, что она может выкинуть в следующий момент. Это-то и опасно».
В отличие от Светланы, девушки Андрея Копылова, которого Глеб про себя всегда называл ботаном. Не потому, что испытывал к нему презрение или еще что – для удобства. Вот за нее точно можно не беспокоиться. Понятно, что из-за хрупкости телосложения коня Свете не остановить, но характер у нее больше похож на мужской.
Глеб взглянул на Настю, увидел ответный взгляд и прижал ее еще крепче: уж эту девушку он сможет защитить, иначе к чему все его навыки и умения.
– Канистра – это замечательно, – продолжил Чужинов. – Остается только надеяться, что либо в ней есть бензин, либо из нее успели заправить бачки. Если получится с лодками, доберемся на них до усадьбы. Центральное здание двухэтажное, места хватит всем. Кроме того, окна первого этажа закрываются жалюзи. Словом, все будут в безопасности. Имеется там и оружие, и запас продуктов. Даже горячая вода есть, причем установка работает от газа. А бензин в усадьбе точно найдется. Так что можно будет попробовать на лодке и в разведку съездить – посмотреть что да как. Лодка – не катер, а в воде, сами видели, эти твари не молнии – собака быстрее плывет. Примерно так. Да, кстати, хочу завтра с рассветом за лодками и отправиться. Олег, поможешь?
– Помогу.
«Кого-нибудь бы потолковей, – вздохнул про себя Глеб. – Такого, чтобы понятие о многих вещах имел. Только где же его взять? Но и одному не стоит идти, помощник нужен».
– Как будто отблески там какие-то, – внезапно сказал Андрей, и все, дружно поднявшись на ноги, посмотрели в ту же сторону, куда смотрел он сам.
Действительно, где-то там, далеко за рекой Торопь, виднелось нечто вроде зарева. Оно точно не могло быть закатом, темнота наступила уже давно.
– Пожар, – тихо произнес Олег.
– Там Раковка должна находиться, – сказал Глеб как будто бы самому себе.
Олег взглянул на Чужинова:
– А говоришь, не местный.
– Карту видел, – пожал плечами тот. Не объяснять же ему, что когда-то приходилось на время запоминать названия многих населенных пунктов, причем на чужих языках.
– Пожаров много будет, – почему-то прошептал Андрей, держа Светлану за руку.
Глеб кивнул: согласен. И не только пожаров. Оставленная без присмотра газовая плита может привести к такому взрыву, что полдома разворотит.
– Ну так что, ложимся спать? – обратился он сразу ко всем. – Если возражений нет, завтра с утра мы с Олегом попробуем добыть моторки.
– Глеб, ты первым поспи, – подошел к нему Гуров, видя, что тот ложиться не собирается. – Мы с Игорем покараулим, а с полночи разбудим уже тебя. Егор рассказывал, что и прошедшую ночь ты толком не спал. А на тебя только и надежда, что у нас все обойдется.
– Не вопрос, Олег, отказываться не стану. Только вы вот что: будите сразу, не жалейте, если что-то вдруг покажется вам подозрительным, – легко согласился Чужинов.
Он уже повернулся к ним спиной, когда услышал от Игоря Веснина:
– Глеб.
– Что хотел, Игорь? – спросил он, видя, что Веснин мнется.
– Ты не обижайся на Алю, – начал тот извиняющимся голосом. – Понимаешь, у нее там, в городе, тяжелобольная мать осталась и младший брат, отца давно уже нет. Мы едва уговорили ее поехать с нами отдохнуть. И если бы Наталья Георгиевна сама не настояла… А тут такое…
От Альбины тогда, еще на берегу, Чужинову досталось больше всех. И каких только обвинений от нее не наслушался, как будто именно он виноват во всем случившемся.
– Ты понимаешь, Игорь, – теперь извиняющимся голос стал у самого Чужинова, – отправляться туда даже не безрассудство, а… – Глеб умолк, подбирая нужное слово, – самоубийство, что ли.
– Я понимаю, Глеб, – торопливо сказал Веснин. – И Аля тоже понимает, но… Так ты на нее не злишься?
– Нет, – ответил Чужинов. И чтобы прекратить не совсем приятный разговор, попытался перевести его на шутку: – Ладно, я спать, а то за разговором с тобой мое время на сон закончится.

– Глеб, – сквозь сон услышал он голос Олега Гурова, – вставай.
Судя по его спокойному тону, ничего не происходило, время пришло.
– Все нормально? – на всякий случай поинтересовался он, принимая из рук Олега ружье, и, не выдержав, зевнул.
– Ага, тишина вокруг.
– Олег, ты мне свой пугач оставь, случай как раз подходящий. – И тот послушно протянул ему «макарыч».
Еще не светало и на востоке небо не заалело даже самим краешком, но было достаточно светло – полнолуние.
«Может быть, все из-за нее? – посмотрел он на полный диск луны. – Пройдет полнолуние, и монстры сами исчезнут». И улыбнулся глупой мысли.
Затем посмотрел на луну еще раз. Давным-давно, еще в детстве, читал он эпос какого-то северного народа. Согласно ему, на луне можно разглядеть фигуру девушки, ухватившейся одной рукой за куст, а другой вытаскивающей из ручья ведро с водой. Сколько он ни всматривался, но ни разу увидеть ее Глебу не удалось. Может быть, фантазии не хватало, может, другая у них там луна. Хотя и на Крайнем Севере пришлось ему побывать, но тогда совсем не до любований луной было.
– Глеб! – Этот голос, наверное, он узнал бы теперь из тысяч других: его окликнула Настя.
Девушка приблизилась к нему с одеялом на плечах.
– Глеб, можно я тут посижу? С тобой не так страшно и как-то спокойно.
Чужинов улыбнулся: до лунных ли тут девушек, когда рядом самые настоящие, да еще такие!
– Присаживайся, конечно. Только попробуй все же заснуть: если с моторками не получится, придется идти пешком. Долго идти, и силы понадобятся.
– Конечно, конечно, Глеб. И мешать не буду – ты же часовой! – Настя улыбалась.
Они уселись рядом под деревом. Чужинов укутал Настю одеялом, обнял ее, и девушка доверчиво прижалась к нему. И действительно: вскоре Настя задышала так, как люди обычно дышат во сне. Глеб взглянул на нее раз, другой, затем осторожно поцеловал в щеку, чтобы в следующее мгновение услышать совсем не сонный голос:
– Вообще-то мог бы и в губы поцеловать – я же ведь сплю!
Но когда он попытался поцеловать ее именно так, ловко уклонилась.
– Поздно уже – я проснулась! – и тихо рассмеялась, довольная.
Потом они долго целовались, чтобы наконец с трудом оторваться друг от друга, понимая: большего не будет. Ведь для этого придется удалиться от спящих людей, доверивших им свои жизни.
Наконец Настя уснула. Глеб осторожно высвободил руку, вынул складной нож, формой лезвия напоминавший знаменитого «полковника Боуи», разве что значительно меньших размеров. Достал из кармана графитовый стержень, после чего извлек магазин из пистолета. До рассвета оставался еще добрый час, и времени ему должно хватить с избытком.

– Ну что, Олег, пошли? – И Глеб протянул ему пистолет. – Стреляй только в упор, целься именно в морду.
«И не дай бог, он тебе пригодится».
Хотел еще добавить, чтобы на всякий случай прикрывал глаза, но подумал, что Олег и без того их закроет. Для того чтобы научиться не моргать при стрельбе, нужен навык, который быстро не приобретешь. И тем забавнее ему было наблюдать, как в киношных боевиках мужественные герои, в одиночку справляющиеся с несметными толпами врагов, раз за разом моргают при звуках собственной стрельбы.
– Глеб, ты поосторожнее, пожалуйста, ладно? – Настя на мгновение прижалась к его груди щекой, затем провела по лицу Чужинова ладонью. – Обещаешь?
– Обещаю, Настя, – ответил Глеб, но поцеловать ее у всех на глазах так и не решился.

Глава 9
Приказ министра обороны

– Черт, нас опередили! – зло прошептал Олег и раздраженно хлопнул ладонью по ноге.
Глеб недовольно покосился на Гурова: к чему эти эмоции, когда ничего уже изменить нельзя. К тому же лишний шум.
Перед тем как выйти, Чужинов наставлял его:
– Ногу ставь с пятки на носок, старайся ступать на внешнее ребро ступни и поглядывай вниз, поглядывай. Понимаешь: мы должны всех слышать, а не все нас.
И тем не менее под кроссовками Олега постоянно то шелестело, то похрустывало, а иногда и чавкало – пробирались они вдоль берега Торопи, отдалившись от нее совсем немного. Наконец впереди показалась нужная им заводь. Тут и выяснилось, что их опередили: на поляне хозяйничали три человека, и они явно заявились сюда за моторками. Судя по всему, обе лодки оказались им без надобности, и потому незнакомцы возились именно с той, что с подвесным мотором «Ямаха» на транце.
– Губа не дура, – пробормотал Чужинов, наблюдая за ними из-за прячущих их кустов.
– Глеб, – толкнул его в бок Гуров, – давай подойдем. В двух лодках мы поместимся вместе с ними, хоть и перегруз, а одной нам явно не хватит. Да и бензин они весь заберут. И толпой, если что, нам проще будет: их трое да нас четверо – итого семь мужиков. К тому же ружье у них есть.
Чужинов и сам видел в руках у одного из них курковую горизонталку, и в остальном рассуждения Олега были верны. И все же что-то его останавливало. Хотя, если промедлить, незнакомцы погрузятся в лодку – и поминай их потом как звали.
– Ну что же ты! – Гуров даже головой покачал разочарованно.
«Ну что же я!» – решился Чужинов и даже сделал шаг вперед, когда внезапно выскочившая из кустов тварь толчком сбила с ног возившегося с канистрой мужика и вместе с ним погрузилась в воду. Вода забурлила, над поверхностью на какое-то мгновение появилась рука, уже беспалая и кровоточащая, чтобы тут же исчезнуть снова.
Другая тварь, а всего их объявилось несколько, сбила с ног того, кто держал ружье, которое он так и не успел вскинуть. Они покатились по земле, и даже на таком расстоянии Чужинов слышал, как часто и жутко клацают ее челюсти. К ней тут же присоединились еще две, и человека перестало быть видно под их телами.
Третий все же успел добежать до раскидистой ветлы и даже начал карабкаться по ее стволу, когда на поляне показалась еще парочка кошмарных созданий. Одно из них с ходу, в прыжке, вцепилось в ногу человека, повиснув на ней всем весом. Человек кричал так пронзительно, отчаянно и страшно, что у обоих – и у Олега, и у Глеба – зашевелились волосы на головах. Силы у человека быстро иссякли, руки разжались, и он рухнул вниз, умолкнув уже навсегда. Из воды, пятясь задом и сжимая в зубах человеческую ногу, показалась та тварь, что выскочила на поляну первой. Она волокла за собой тело.
– Уходим! – скомандовал Чужинов севшим после разыгравшейся на их глазах трагедии голосом.
Олег громко икал, тщетно зажимая рот обеими руками. Таким Чужинов и потащил его за собой, ухватив за руку, держа в другой приготовленное к стрельбе ружье.
Наконец отошли достаточно далеко, и Глеб отпустил Гурова. Тот выглядел бледным, и его терзали частые позывы к рвоте.
«Интересно, как я выгляжу сам, – подумал Чужинов. – Вряд ли намного лучше».
– Лодок не будет, – объявил Глеб в ответ на вопросительные взгляды, когда они вернулись. – Придется пёхом.
Изначально план его был прост до банальности. Они с Олегом забирают моторки и транспортируют их вверх по течению реки примерно до точки на берегу, расположенной перпендикулярно холму. Затем идут за остальными, сопровождают их и вместе с ними усаживаются в лодки. И уже потом, когда выгребут на середину реки, запускают моторы. Ну а дальше как получится. Сорвалось.
– Насть, что с тобой? – наклонился он к девушке.
– Глеб, – всхлипывая, она прижалась к его груди, – такой страшный крик донесся с той стороны, куда вы ушли, и я уж было подумала, а вдруг это вы. Там что-то произошло?
– Не знаю, Настя, – пришлось солгать Чужинову. – Мы тоже его услышали еще по дороге и решили вернуться, чтобы не рисковать.
Судя по тому, как Олег что-то рассказывал Игорю и Андрею, его ложь скоро вылезет наружу: кто-нибудь из этих двоих проболтается своей девушке, а та уже расскажет всем остальным. Но ничего, Настя не должна быть в обиде за его попытку уберечь ее от лишних волнений.
– Ну что, в дорогу? – И Чужинов закинул на себя Настин рюкзачок, красивый, но слишком уж яркий – явная демаскировка.
– Глеб, перекуси. – Девушка сунула ему в руку бутерброд.
Чужинов взглянул на него. На этот раз бутерброд оказался скромным: узкий ломтик хлеба с полоской сыра.
– Ничего почти не осталось, – извиняюще затараторила девушка, уловив его взгляд. – Готовить надо, а ты костер разводить не разрешаешь.
С одного краешка бутерброд был обломлен, совсем чуть-чуть. Наверное, Настя отщипнула кусочек, не в силах сдержаться – кушать хочется. И Чужинов солгал девушке во второй раз подряд:
– Знаешь, Настя, я сыр терпеть не могу. Будешь? А то жалко выбрасывать. – Заодно Глеб отломил половину хлеба.

Шли они, останавливаясь привалом на четверть часа каждые сорок пять минут. Все продумано задолго до них, и оставалось только следовать рекомендациям знающих людей. Быстрого темпа Глеб не задавал, но и прогулочным их шаг при всем желании назвать было трудно. После третьего привала, когда стоило уж задуматься и о более продолжительном отдыхе, они вышли на лесную дорогу. Обычная дорога, таких в любом лесу тьма: не то чтобы наезженная, но и не с колеей, заросшей травой по пояс. Когда они на нее ступили, их и окликнул невидимый голос, показавшийся Чужинову визгливым:
– А ну-ка, всем стоять бояться, деньги не прятать! – И сразу же, едва девушки испуганно взвизгнули, довольный смех: – Гы-гы-гы.
С противоположной стороны дороги из-за деревьев показались четыре человека. Глеб даже сплевывать от злости не стал: попробуй услышь притаившихся в густом ельнике, когда шума от них самих, словно от стада муфлонов, несущихся галопом на водопой. Почему именно муфлонов, Чужинов и сам понять не мог, но сравнение ему понравилось. Перед выходом Глеб проинструктировал всех, причем, несмотря на не очень довольные взгляды некоторых, повторив свой инструктаж дважды.
«На поваленные стволы деревьев ни в коем случае не наступать. Если невозможно перешагнуть – пригнуться и пролезть под ними, не получается – обойти стороной. Внимательно следить за ветками, чтобы они не хлестнули по глазам идущего сзади. Идти цепочкой, не разбредаться, и самое главное – не шуметь».
Без толку. Конечно, ор на весь лес не стоял, но слышно их было за версту, одно только девчоночье ойканье чего стоило. И чего удивительного в том, что их теперь поджидали?
Хуже всего, увидев просвет между деревьев, цепочка сразу же превратилась в пусть и небольшую, но толпу. Глеб даже поморщился. Именно так на дорогу и вышли, чтобы нарваться на этих четверых.
Эти люди не понравились Чужинову с первого взгляда. И тем больше, что двое из них были вооружены. У одного в руке чернел кургузый «макаров», боевой, не газовый или травмат. И у второго, к бабушке Пелагее не ходить – главного, целый автомат. Автомат Калашникова, конечно же. На партизана, чтобы в его руках оказался «Шмайссер», или, если правильно, МП-40, главарь явно не тянул. Те должны быть в лихо заломленной набок папахе с перечеркивающей ее красной полоской и в туго перетянутом ремнем ватнике. Или, по случаю лета, в гимнастерке. Этот же был облачен в высокие кроссовки, спортивное трико с белыми лампасами, жилетку с множеством карманов и бейсболку с гордой надписью «Чикаго Буллз». Он и сам походил на быка: широкий, с мощной шеей и наглыми навыкате глазами.
Остальные были выше его и ниже, небритее и волосатей или наоборот, но этот выглядел старше всех – лет под сорок. Окликнул точно не он – визгливый голос к его комплекции никак не подходил.
– Куда путь держим? – как будто бы нейтрально поинтересовался главный.
Глеб сделал шаг вперед, чтобы ответить, когда его опередил Андрей:
– Вы знаете, что произошло? Что вообще происходит?
– Не без того, – туманно ответил тот.
– Ты лукани, Гриш, какие телки у них клевые! – вмешался в разговор другой, тот, что с пистолетом, и даже губами причмокнул, якобы от восхищения. Вот у него точно голос тот самый, тонкий, на грани визга.
– Вижу, Сань, вижу, – откликнулся старший, надо полагать – Григорий, не поворачиваясь в его сторону, а напротив, поведя стволом вдоль застывших на месте людей. Автомат он держал не вполне профессионально, но много ли ума надо, чтобы попасть, стреляя в упор. – А ты, – обратился к Глебу, – ружьецо-то отдай. Кощей, забери-ка у него ствол.
Чужинов в ответ на его требовательный взгляд кивнул: нет проблем, – и скинул ружье с плеча так, что оно повисло на ремне на сгибе локтя, – забирайте.
Тот, кого назвали Кощеем, вовсе не был худ. Напротив, имел пухлые щеки, второй подбородок, а живот у него нависал над брючным ремнем. Кощей сделал пару шагов вперед, ухватился за ружье, потянул его на себя, когда со стороны донесся гневный крик:
– Руки убрал, козлина! – И оба они невольно взглянули туда.
Кричала Альбина. Незнакомец с пистолетом, главный назвал его Саньком, прижал девушку спиной к себе и мял ее грудь, напоказ жмурясь от удовольствия. Вторую руку, вооруженную, он направил на Игоря Веснина.
– Отпусти ее, тварь! – Ростом выше на три головы и в два раза шире, Игорь шагнул вперед.
Чужинов взвыл про себя: «Остановись! Не провоцируй его! И не мешай».
У обычного человека пистолет, да и вообще огнестрельное оружие, не вызывает столько боязни, сколько обычный нож. Именно с ножом у человека связан весь его опыт: все им резались, чувствовали боль, и потому в чужих руках он смотрится куда страшнее. Игорь не стал исключением, шагнув на пистолет.
«Пора, иначе могу не успеть», – решил Глеб.
Кощей начал поворачиваться к Глебу, потянув на себя ружье. Чужинов помог, распрямив руку, заодно сделав скользящий шаг вперед и вонзая большой палец в глаз Кощея. А когда от удара тот запрокинул голову назад, ребром левой ладони Глеб угодил точно туда, куда и метил, – под кадык. Еще пара шагов, легких, похожих на балетные, и снова удар ребром ладони, на этот раз под основание черепа автоматчика. Другая рука обхватила главаря за шею, зажав ее между плечом и предплечьем, и сразу же Глеб развернул его в сторону, прикрываясь, как живым щитом, от того, у кого в руках был пистолет. Правой рукой Чужинов ухватился за ствольную коробку автомата: на тот случай, если его противник все же сумеет надавить на спуск, следовало зафиксировать затвор. Иначе – очередь, и пули полетят куда угодно. Тело начало оседать, и Глеб скинул чужую, уже безвольную руку с рукояти автомата.
– Стоять, козел! Еще шаг – маслину промеж рогов получишь! – раздался все тот же визгливый голос, и буквально вслед за этим прозвучал выстрел: оттолкнув от себя извивающуюся Альбину, его обладатель выстрелил в Игоря.
Чужинов взвыл снова, причем причин было целых две: пуля угодила в Веснина, заставив того вскрикнуть и отшатнуться, и Олег Гуров оказался вдруг на одной линии между Глебом и чужаком. И снова хлопнул выстрел, но на этот раз из пистолета Олега, и даже из-за его спины был виден сноп искр. Незнакомец, выронив пистолет, упал на колени, воя и прижимая обе ладони к лицу.
«Не пригодилось для одних тварей, пригодилось для других», – ощерился Чужинов, отталкивая от себя тело главаря и закидывая автомат за спину: оставался еще один. Этот оказался почти безопасен: у него имелся всего лишь нож.
– В сторону, – бросил Глеб через плечо Гурову, уже успевшему навести пистолет на последнего бандита и осторожно к нему приближавшемуся: стрелять необходимо в упор. – Не переводи патроны, да и шум лишний.
Человек отступал, махая перед собой ножом с красивой разноцветной наборной рукояткой и отполированным до зеркального блеска лезвием. На одном из махов Чужинов и перехватил его руку в запястье, ухватился второй рукой, потянул на себя, одновременно заламывая, добившись хруста сломанных костей. И закончил дело мощной подсечкой, сбивая с ног. Все. Взглянул на Андрея, уже с его, Чужинова, ружьем наготове, затем на Олега, который успел подобрать пистолет и теперь держал два.
– Олег, Андрей, присматривайте вокруг. И за этими, – после чего подошел к сидевшему на земле Игорю, державшемуся за плечо рукой. Из-под его пальцев сочилась кровь, а лицо Веснина сморщилось от боли.
Возле него уже хлопотали Светлана и Настя. Альбина стояла где-то в стороне, и ее утешала девушка Олега Гурова, Лариса.
– Ну-ка, красавицы, расступитесь, – отодвинул Свету и Настю Чужинов. – Дайте взглянуть.
Опасение у Чужинова вызывало то, что пистолет Макарова, при всех его достоинствах и недостатках, – оружие не полицейское, боевое. Длина ствола, количество пороха в патроне, вес пули и ее форма тщательно подобраны таким образом, чтобы наносить как можно больше повреждений и, как следствие, причинять сильнейшую боль. А желательно, и болевой шок. Как выразился один из многочисленных инструкторов в армейской жизни Чужинова: «Все сделано так, чтобы, когда пуля из «макарова» угодит тебе в ляжку или зад, ты моментально забыл, что у тебя есть руки, а в них оружие».
«Навылет, – с облегчением определил Глеб, едва взглянув на рану Игоря. – Сразу половина проблемы с плеч: кто ему будет пулю извлекать и где. И прошла пуля удачно, просто пробила дырку в тканях и все. Да и кровотечение не такое обильное, чтобы подумать – повреждена артерия или вена».
– Алька! Ну что ты стоишь?! Кто из нас в меде учится – я или ты? Неси сюда аптечку. – Голос Светланы был полон укоризны.
«Вот же характер боевой! – в очередной раз поразился Глеб. – Что ж, каждому свое: Альбине бюст многим девчонкам на зависть достался, недаром же этот чмырь именно ее лапать начал, а Светлане – характер».
– Извини, Игорь, – негромко сказал он Веснину.
Тот недоуменно вскинул голову: за что?
«За то, что два выстрела – и две разнесенные картечью башки, и тогда бы ты остался цел. Легче легкого было так сделать еще в самом начале. Но ведь не война же, кто мог знать, что все обернется именно так», – подумал Глеб, но промолчал.
Альбина наконец пришла в себя и захлопотала над Игорем, перевязывая ему руку, приговаривая что-то, слышимое только им двоим.
– Быстро уходим, и так на весь лес нашумели, – скомандовал Глеб, когда перевязка была закончена, а самому Игорю помогли подняться на ноги.
Уже скрываясь за деревьями, Чужинов бросил прощальный взгляд на дорогу. Больше всех пострадал тот, кому достался выстрел из «макарыча». Он до сих пор стоял на коленях, прижав ладони к лицу, раскачиваясь и подвывая.
«Точно без глаз остался, и поделом. Теперь ему всю оставшуюся жизнь придется на ощупь действовать, с чего все началось и за что, собственно, он и поплатился», – усмехнулся Глеб.
Первый, тот, который получил от него по гортани, все еще не пришел в себя.
«Лежит на боку, не на спине, язык завалиться не должен, так что не окочурится. Тем более Кощей, что значит – Бессмертный».
Тот, что размахивал ножичком, уже сидел, придерживая в запястье сломанную руку другой, здоровой, и Чужинов перевел взгляд на следующего: «Во, и главарь шевелиться начал, тоже не сдохнет. Пусть еще спасибо скажут, что не было приказа от министра обороны о снятии запретов и ограничений, как во время боевых действий, иначе осталось бы три трупа, – снова усмехнулся он. – Но ведь и они не враги – шпана. Тут больше статья о непревышении необходимой обороны подходит. И все же по-дурацки получилось. Повезло, что мы отделались так легко».
– Пошли, Егор, – легонько дернул он мальчишку за ухо. – Хочешь, автомат подержать дам?
– Я из него даже стрельнул однажды, – отказался тот. – Глеб, ты лучше научи меня.
– Чему именно?
– А всему, что сам умеешь.
– Надеюсь, не прямо сейчас? Да и приотстали мы, пора догонять, – улыбнулся Чужинов.

Глава 10
Одноглазые пираты

От лесной дороги уходили быстро, и каждый теперь так старательно пытался не шуметь, что у Глеба душа радовалась. Он все поглядывал на Игоря: как тот. Веснин держался молодцом и, уловив взгляд Чужинова, кивнул: за меня не беспокойся.
Шли долго, не останавливаясь, пока наконец Чужинов не объявил:
– Все, пробудем здесь до утра. Отдохнем и сварим покушать.
– Ура! – шепотом обрадовался Андрей Копылов, сбрасывая с плеч надоевший рюкзак с притороченным к нему спальным мешком и палаткой. – Интересно, а охотничьи угодья уже начались? Что-то нам по дороге никакой дичи не попадалось.
– Нет, – улыбнулся Глеб. – Угодья сразу за усадьбой и начинаются, она на самом краю расположена.
Интерес Андрея понятен: один выстрел – и груда запекающихся на углях шашлычков из свежей дичины. Но попадись им эта самая дичь навстречу, Глеб стрелять бы в нее не стал, и дело, конечно же, не в том, что и не сезон сейчас, и лицензии нет. Выстрел будет слышен издалека, а у них, в конце концов, есть из чего похлебку сварить и даже хлеб остался.
Хотя, если разобраться, до усадьбы не так далеко, и вполне можно обойтись без еды вообще, организму хватит и внутренних резервов. Главное – дать ему понять, что питания извне не будет и кормиться придется тем, что у него в запасах, а для этого не стоит ничего есть вообще.
В ожидании, когда сварится суп, развлекали себя беседой, и речь, конечно же, сразу пошла о случившемся с ними на лесной дороге.
– Козлина, его вообще стоило пристрелить, – заявила Альбина, осторожно трогая свой пышный бюст. – Точно ведь синяки останутся.
Андрей Копылов, ехидно улыбнувшись, уже раскрыл рот, чтобы сказать нечто вроде: «Давай внимательно все рассмотрим. Может, синяков нет и зря ты так расстраиваешься», – когда взглянул на свою подругу Светлану, и благоразумно его закрыл.
– Ты мой рыцарь! – И Альбина нежно погладила Игоря по щеке.
– Одному из нас жаркая ночь обеспечена. – Тут уже Копылов удержаться не смог.
– Ну уж не тебе. – Голос Светланы был категоричен. – Вот уж точно, кто ее заслужил, так это Глеб. – И все посмотрели на Чужинова и сидевшую рядом с ним Настю.
Глеб сделал вид, что не услышал, а внезапно покрасневшая Настя заявила:
– Без советчиков обойдемся. – После чего не менее нежно, чем Альбина Игоря, погладила Чужинова по щеке: – Правда, милый?
Глеб только кивнул: ничего более подходящего ему не пришло в голову. Затем взглянул на солнце: до захода оставалось добрых часа три. Андрей снова приоткрыл в полуулыбке рот, но ничего не сказал. Промолчал и Чужинов: глупо объяснять, что смотрел он на солнце, вовсе не торопя время до наступления темноты.
– Я в ручье воду для супа набирала, так она в нем теплая-теплая! – как будто бы ни к чему, глядя куда-то вдаль, заявила Светлана.
«Язва, – подумал Глеб. – Все не может успокоиться. И действительно, без нее разберемся».
Он осторожно покосился на Настю и встретил такой многообещающий взгляд, что теперь посмотрел на небеса уже с явным нетерпением. Андрей, не выдержав, хихикнул и поинтересовался:
– Глеб, а палатки ставить будем?
Вопрос как будто бы и по делу, но, с другой стороны, палатка – это уединение, причем не дожидаясь ночи.
– Нет, они слишком яркие, – ответил он. – В них можно и просто завернуться.
– А, понятно. И чего я ее только пер, ведь у меня еще и спальник есть. Он, кстати, никому не нужен? – И Андрей посмотрел на солнце.
Чужинов усмехнулся: «Вот же два сапога пара подобралась, что Андрей, что Света! Егора бы постеснялись, как будто он не понимает, о чем именно разговор».
– Глеб! – обратилась к Чужинову Светлана. Тот напрягся: сейчас последует очередная колкость, но ошибся. – Объясни: ну откуда такие козлы берутся? Ведь если случилась беда, то всем нужно держаться вместе, а они что?
Глеб погладил автомат по рукоятке. Еще по дороге он успел пересчитать патроны, и их оказалось двадцать семь, почти полный магазин. Мизер, конечно, но в умелых руках… А они у него действительно умелые, без всякой похвальбы.
– Люди разные, Света, – пожал он плечами. – Кто-то бросается на помощь пострадавшим от взрыва, а кто-то снимает чужую беду на телефон. Кто-то распахивает двери своих дорогих авто, предлагая довезти куда надо, а кто-то взвинчивает цены до небес. Кто-то пытается вернуть к жизни упавшего на улице от инфаркта, а кто-то, пользуясь беспомощным состоянием, чистит его карманы, забирая мобильник с бумажником. И все это происходит в нормальном мире. А что, если он действительно рухнул? Понимаете, о чем я?
– Понимаем, Глеб. – Светлана кивнула. Затем сказала с присущей ей прямотой: – У всех тех, кто старательно прятал свое дерьмо внутри, сейчас оно обязательно наружу вылезет.
– И потому, – голос Чужинова стал жестким, – убедительная просьба: всех, кто бы нам ни повстречался, считать если не врагами, то теми, от кого стоит ждать одни проблемы и неприятности. Понятно всем? Тогда давайте поедим, сварилось уже, наверное. Да и горячее сырым не бывает. А ты, Андрей, не вздумай забыть о своем обещании: мужик сказал – мужик сделал! – И Глеб привлек к себе вмиг зарумянившуюся Настю.

– Почти дошли, – буднично объявил Глеб, когда впереди между деревьями показался просвет. – До усадьбы рукой подать, и теперь проявляем особую осторожность.
Они остановились на опушке, осторожно выглядывая из-за стволов вековых сосен. Усадьба была видна почти как на ладони, разве что автостоянка скрывалась за главным зданием, и потому невозможно было разглядеть, есть ли на ней машины. А так тишина и никого: ни людей, ни тварей.
Строений было не так много. Несколько гостевых домиков, ангар у самой воды, флигель Егорыча. И двухэтажный домина, возведенный в псевдорусском стиле из оцилиндрованных бревен, куда Чужинов и намеревался попасть. Дом стоял на высоком фундаменте на тот случай, если во время паводка приток Торопи – Лягва вдруг разольется до небывалых величин.
– Нам туда, – указал на дом Глеб. – Но не сразу. Вначале я схожу один, посмотрю что к чему. Заодно загляну во-о-он в тот теремок на отшибе. – На этот раз Чужинов кивнул в сторону флигеля покойного смотрителя Егорыча. – Там есть оружие. Принесу его сюда, а затем уже все вместе и отправимся.
– Глеб, может, вдвоем? – предложил Олег.
Чужинов взглянул на него и отрицательно качнул головой – нет. Одному сподручнее: работать в паре необходимо уметь, иначе только проблем добавится.
– Ждите здесь.
– Тогда возьми на всякий случай пистолет. – И Олег протянул оружие Глебу.
Трофейный ПМ, доставшийся им от визгливого Санька, и в нем оставалось семь патронов. Вероятно, эти люди добыли оружие в патрульной полицейской машине, но, к сожалению, запасных магазинов у них не оказалось.
– Вам может пригодиться, – отказался Чужинов.
Затем по-хозяйски привлек к себе Настю, поцеловал ее в губы, легонько щелкнул по кончику носа Егора, перекинул автоматный ремень с плеча на шею и неспешным шагом направился в усадьбу.
Шел он медленно, внимательно осматривая все по сторонам. Неожиданного выстрела Глеб не ждал, так какой смысл в перебежках от одного укрытия к другому, да и много ли разглядишь на бегу? Шел не по прямой, забирая немного в сторону, чтобы пройти рядом с так похожим на гигантскую рогатку деревом с раздвоенным стволом. Если что-то вдруг пойдет не так, на нем легко можно будет укрыться от тварей.
От дерева он направился уже к флигелю Егорыча. Попасть на домик тоже будет незатруднительно: достаточно рывком взобраться на навес перед входом, чтобы затем уже оказаться на крыше.
То, что дверь во флигель приоткрыта, Глеб видел еще с опушки, хотя отлично помнил, как он ее захлопнул. Сквозняком распахнуть ее не могло: дверь в проеме держалась на фиксаторе, и, возможно, в нем кто-то побывал.
«Оружие бы не забрали. – Он забеспокоился еще тогда, когда рассматривал усадьбу из-за деревьев на опушке. – Столько на него надежд. В центральном здании тоже должно что-то найтись, но и это лишним точно бы не оказалось».
Одно из окон было разбито, причем стекло не просто пошло трещинами, в раме его практически не осталось.
Внутри флигеля все выглядело не так, как он предполагал: и от тела Егорыча, и от туши твари остались только засохшие потеки крови на полу да немногочисленные осколки костей.
Открыв металлический шкафчик, Глеб выдохнул с облегчением: все оружие на месте. Сразу Чужинов ничего забирать не стал: предстояло еще обследовать центральное здание, и таскать на себе лишнюю тяжесть совершенно ни к чему.
Автомобильную стоянку Глеб обнаружил пустующей, что в общем-то его немного даже расстроило. Тяжелая металлическая входная дверь в дом оказалась запертой, благо запасной комплект ключей от нее хранился у Егорыча. Глеб постоял на пороге, слушая тишину, затем шагнул внутрь, прикрыл дверь и щелкнул массивной щеколдой, так будет надежнее. Снова постоял немного, затем негромко окликнул:
– Есть кто-нибудь? – И опять лишь тишина.
Перед тем как привести сюда людей, необходимо было закрыть жалюзи на всех окнах первого этажа. На жалюзи хозяин усадьбы экономить не стал, и потому можно не беспокоиться, что тварям удастся проникнуть внутрь. Хотя Чужинова вполне бы устроили и обычные решетки. Они не менее крепкие и пропускают свет.
Того, что на первом этаже станет темно, Глеб не опасался. Общее представление о доме Чужинов имел: еще в первый его визит Егорыч устроил ему нечто вроде обзорной экскурсии, причем явно гордясь, как будто все это являлось его заслугой. Или по крайней мере долей от нее.
Просторный холл с высоченным потолком заканчивался ведущей на второй этаж лестницей, и над ней располагалось огромное окно. Слева от входа гостиная с камином, куда вела широченная арка, и туда свет проникнет из холла. Разве на кухне его недостаточно будет, но и эта проблема разрешима.
Глеб на всякий случай снова окликнул тех, кто, возможно, его не услышал, и решительно шагнул к окну сбоку от входных дверей. Предстояло покрутить редукторы, чтобы вручную закрыть жалюзи, на что уйдет уйма времени, и мало ли что взбредет в голову ждущим его на опушке.

– Держи. – Чужинов протянул Егору пачку мелкашечных патронов. – Магазин снарядить сумеешь?
Мальчишка кивнул, насупившись: совсем за ребенка его принимают?
– Это тебе. – Глеб снял с плеча и передал карабин СКС Олегу Гурову. – Да, у него, кстати, есть некоторая особенность в заряжании, это тебе не «калашников», так что смотри внимательней, сейчас все покажу.
– Уяснил? – через некоторое время поинтересовался Глеб.
– Как будто бы да.
– Теперь сам попробуй. Так, молодец, все правильно. Аккуратней, иначе не дошлешь, и в самый неподходящий момент карабин может оказаться обычной палкой. А так надежнейший ствол, и в обойме десять патронов. Как стрелять, тоже понял? – И тут же, не дожидаясь ответа, обратился ко всем остальным: – Впервые с тварями я здесь и повстречался, если кто не помнит, так что будьте готовы, что они в любой момент могут объявиться.
Оптический прицел с карабина Чужинов снял загодя, еще во флигеле: обращение с ним требует определенного навыка.
– Да, кстати, возьми запасную обойму, а пистолет Игорю отдай. Справишься? – поинтересовался он уже у Веснина.
Тот насупился не меньше Егора: что, и его за детеныша принимают?
– За твою рану беспокоюсь, – объяснил ему Чужинов.
Чтобы взвести пистолет, необходимо оттянуть затвор, и плечо от усилий может взорваться болью, а то и вовсе подвести.
– Нормально все будет, Глеб, – заверил его Веснин.
Чужинов улыбнулся, вспомнив сцену из отечественного сериала. В нем оперативник, перед тем как ворваться в квартиру с бандитами, извлек точно такой же, как и у Игоря, ПМ, переложил пистолет в левую руку. Оттянув другой рукой затвор, снова взял его в правую, после чего бесстрашно ринулся в атаку. Хотя самому Веснину именно так и следовало поступать.
– Андрей, тебе раритет достался. – И Чужинов вручил ему карабин «Медведь». – Будешь из него палить, крепче приклад к плечу прижимай, – посоветовал он после объяснений, как им пользоваться, взглянув на далеко не богатырскую фигуру Копылова. – И запомни: предохранитель слабый, сдвинешь его – и сам не заметишь, так что следи. А ружьишко я себе заберу. – И Глеб потянул с плеча Андрея «Зиг Зауэр». – Все, потопали. Ага, вот еще что, – обратился он уже к девушкам, – девчонки, просьба у меня к вам огромная: будем проходить мимо вон того домика, захватите с собой, пожалуйста, четыре досочки, они у стенки штабелем сложены. Доски нам очень пригодятся, а парни должны быть заняты только оружием и поглядывать по сторонам. Сделаете?
– Глеб, ну что ты как будто денег взаймы у незнакомцев просишь? – ответила за всех Светлана. – Надо – значит надо, захватим. Четыре штуки точно хватит?
– Точно, – уверил ее Глеб.
– А зачем они, кстати, нужны? Нары сколотить? – Андрей вертел в руках карабин, рассматривая его со всех сторон.
– Есть у меня одна мысль, надеюсь, не самая глупая. После подробности расскажу, – не стал пускаться в объяснения Глеб. – Пойдемте. – И первым зашагал к дому.
Нары без надобности. В холле пара диванов имеется, в гостиной тоже есть, а на втором этаже в комнатах спальной мебели вообще полно. Дело в другом.
Места здесь красивые, смотришь вокруг, и душа отдыхает. И речка Лягва тут, на удивление, широка. Так вот, дом стоит почти на берегу, и до нее всего-то несколько метров. На втором этаже со стороны реки нечто вроде крытой террасы, наверное, для релаксации. Сидишь себе в мягком кресле, видами любуешься, потягивая виски, разбавленный не банальной колой и даже не кусочками льда, а хорошей, мягкой водой, как и положено настоящему ценителю напитка. И покуриваешь какую-нибудь Cohiba, жмурясь от удовольствия и полноты жизни. Жмуриться от удовольствия Глеб не собирался, хотя внутри найдутся и коллекционные сигары, и дорогущий коньяк, и виски пятнадцатилетней выдержки. Дом придется избавить от многих вещей, и куда проще сколотить из досок желоб, чем раз за разом метать в воду всяческие электроприборы.

– Глеб!
Оклик Егора не стал неожиданностью. Слышал он его сопение: ночевки под открытым небом не прошли для мальчишки даром – он немного простыл. Или же сам Глеб недоглядел, когда тот, разгоряченный от долгой ходьбы, хлебнул ледяной воды. Чужинов почувствовал нечто похожее на угрызения совести: дал себе слово заботиться о Егоре, а как Настю повстречал, вспоминает о нем не чаще, чем мальчишка на глаза попадается.
– Что хотел, Егор?
– Глеб, а когда ты меня учить начнешь?
– Прямо сейчас, что ли? – Не самое подходящее время: Настя должна уже ждать его в комнате, которую они заняли для себя, выбрав чуть ли не лучшую из имеющихся.
– Ну хоть что-то покажи. – Егор смотрел на него просительно.
На глаза Чужинову попался обрывок шпагата. Он протянул его мальчишке:
– Разорви на две части.
Тот взглянул на веревку, на Глеба, выглядевшего серьезным, взял ее в руки. С первой попытки порвать не удалось – веревка выскальзывала из рук. Тогда Егор обмотал вокруг обеих ладоней несколько витков и потянул вновь. От усилия он закусил губу, лицо покраснело, веревка впилась в кожу, но снова тщетно.
– Крепкая, не рвется, – сдался он.
– А ты по-другому попробуй, – посоветовал ему Глеб. – Так, чтобы от руки до руки расстояние было чуть больше ширины плеч. Затем сведи кулаки вместе и в разные стороны их со всей скоростью, с какой только можешь.
Хлоп! И в руках Егора болталось два обрывка.
– Ну что, не такая уж она крепкая, оказывается? – улыбнулся Чужинов. – Запомнил? – Мальчишка кивнул. – Ну так я пойду?
Поверх головы Егора он смотрел в коридор второго этажа. То ли ему почудилось, то ли оттуда действительно доносились шаги Насти, явно босиком.
– Глеб, ну еще хоть что-нибудь. – Егор смотрел на него умоляюще.
– Хорошо, – сдался Чужинов. – Ты фильмы про пиратов любил смотреть?
Егор не ожидал подобного вопроса, но кивнул: да.
– А как они выглядели, пираты?
– Как выглядели? Бородатые, с саблями, пистолетами и в шляпах.
– А еще?
– Еще на деревяшках, или с крюком вместо руки, или одноглазые с повязкой.
– Во! Одноглазые! Именно их внутрь вражеского корабля и посылали при абордаже.
– Одноглазых? Внутрь? – Сейчас Егор смотрел на него с явным недоверием.
– Да, именно их. Понимаешь, Егор, – потрепал он мальчишку по волосам, – на самом деле у них оба глаза были на месте, но пираты заранее прикрывали один повязкой, чтобы он смог привыкнуть к темноте. Внутри корабля далеко не так светло, как на палубе, они снимали повязку, и все им становилось видно.
– Так это же можно не только, когда абордаж… – Лицо Егора озарилось догадкой.
– Можно, Егор, можно. Только заранее нужно один глаз прикрыть, на час, лучше на полтора, если время позволяет.
Наверху показалась Настя, и из одежды на ней было лишь обмотанное вокруг тела банное полотенце, открывающее стройные ножки девушки чуть ли не на всю длину. Ну и еще тюрбан из второго полотенца на голове. Настя шла, что-то негромко напевая.
Глеб уже сделал шаг, обходя Егора, когда тот уцепился за его одежду:
– Расскажи что-нибудь еще!
– Егор! – теперь уже взмолился сам Чужинов. – Да будет у нас еще время! – Затем все же ляпнул первое, что пришло в голову: – Если надеть на ствол масляный автомобильный фильтр, получается отличный глушитель, ничуть не хуже заводского, разве что размеры не те.

Глава 11
Тупая ученица

– Настя, Глеб, идите кушать, – послышалось из-за двери после осторожного стука.
– Уже идем, Олег, – сразу же откликнулся Чужинов, благо успел отдышаться и теперь лежал, крепко прижав девушку к себе. – Настенька, ты как? Может, тебе сюда принести? – в перерывах между поцелуями поинтересовался он.
– Нет, спасибо, сейчас оденусь. Только ты отвернись.
– Вот еще!
– Ну как знаешь. – Девушка гибко соскользнула с постели и направилась в угол к креслу за одеждой такой походкой, что Глеб поспешно перевернулся на другой бок. Иначе их с Настей точно придется ждать, а кушать хотелось очень.
Стол накрыли в холле, перенеся его туда из столовой, и теперь дом чем-то напоминал рыцарский замок. На улице давно стемнело, неверный свет от двух керосиновых фонарей освещал холл не полностью, и охотничьи гобелены со звериными головами на стенах только добавляли достоверности. Еще бы развешать всяческих мечей с протазанами, так и вообще создалось бы полное впечатление. Чужинов даже усмехнулся, пропуская Настю вперед и спускаясь вслед за ней по лестнице.
Едва они сюда прибыли, Светлана сразу же взяла в свои руки все, что касалось кухни. Для начала она поинтересовалась у Чужинова, что здесь можно трогать, а чего не следует. Глеб не стал делать для нее никаких ограничений, заверив, что, если он привел сюда всех, значит, ему и отвечать перед хозяином, если тот вдруг объявится, напоследок добавив:
– Света, сейчас мы с парнями сколотим желоб, установим его в нужном месте и начнем спускать по нему в Лягву вот эту телевизионную панель на полстены, плейер, колонки, светильники, обрати внимание – красивые и непременно ужасно дорогие. Затем пройдемся по комнатам и отправим в воду все, что только работает от электричества. Как ты думаешь, сильно после всего этого хозяин взъярится, если к тому же мы съедим его консервы, макароны или гречку? Вот и я считаю, что нет. И спасибо тебе, кстати, что догадалась прихватить пятую досочку, без нее не обойтись…
За столом собрались все, не хватало только Светланы, чем-то громыхающей на кухне.
– Светка вообще замечательно готовит, – сообщил сидящий по правую руку от Глеба Андрей Копылов. – Ну а сейчас я бы даже от пшенки не отказался, даже без масла, хотя терпеть ее не могу. Да побольше, побольше, – изменил он голос, сделав его удивительно похожим на голос жадины из мультфильма.
Чужинов молча ему кивнул.
– «Парадайс Экстра», – прочел Олег Гуров, рассматривая поднятую в воздух за горлышко бутылку, после чего громко чмокнул губами от предвкушаемого удовольствия. – А ты, Настька, не кривись. – Хотя та даже и не думала. – Знаю я, тебе и не такое пить доводилось. А я вот всю жизнь мечтал, только где же на него взять денег бедному студенту? – И он нарочито жалобно вздохнул. – Глеб, тебе коньяку налить?
Чужинов снова кивнул.
– Света, ну что ты там запропастилась? Есть же хочется! – не выдержал Андрей, после чего обратился к Чужинову: – Глеб, а ты почему такой мрачный? Вон, у Насти глаза шальные, будто пьяные. И с чего бы это? – хохотнул он.
– Аппетит вам портить не хочу, – признался Чужинов.
– Да говори уже, его нам сейчас ничем не испортишь.
– Ну что ж, тем лучше. Тогда слушайте. – Он крутнул бокал, понюхал его содержимое и поставил на стол. – Я просил вас всех об осторожности и еще о том, чтобы оружие всегда держать под рукой. Олег, где твой ствол?
– Но, Глеб… – начал Гуров.
– Егор, покажи пистолет. – И когда тот его продемонстрировал, вновь обратился к Гурову: – Вот видишь, а ему всего двенадцать лет.
– Но, Глеб… – повторил Олег.
– Что, пистолет – не карабин и много места не занимает? Так вы поменяйтесь. Игорь, у тебя ведь тоже пистолет. Где он?
Веснин молча поднял здоровую руку с раскрытой ладонью: увы.
– Парни, а вы уверены, что мы здесь в безопасности? Что в любой момент внутри не окажется какая-нибудь из тварей? Или пяток-другой хмырей, подобных тем, кого мы недавно встретили? И чем вы будете защищать жизни девчонок и свои собственные? Или надеетесь на то, что мне одному удастся со всеми ними справиться?
Автомат Глеб повесил за ремень на спинку стула и все же на всякий случай провел по нему рукой, чтобы убедиться – он никуда не делся. Чужинов помолчал.
– Поймите, мы все ответственны друг за друга и любая мелочь может стоить жизни кому-нибудь из нас, а то и всем вместе. И нас некому защитить, кроме нас самих.
– Мы все поняли, Глеб, – ответил за всех Олег Гуров.
– Так почему все еще здесь?
Парни молча поднялись и пошли по лестнице на второй этаж, и только Андрей продолжал сидеть как ни в чем не бывало. Когда Чужинов искоса взглянул на него, тот ответил с довольной улыбкой:
– Глеб, все, как ты говорил, – на расстоянии вытянутой руки, не дальше, – после чего полез куда-то за спину, в полумрак, чтобы в следующее мгновение продемонстрировать доказательство того, что не лжет.
– Девочки, мальчики, а вот и я, – показалась из дверей кухни Светлана, держа в руках большую кастрюлю с торчащим из-под крышки половником. – А куда это вы?
– Наливай, Света, сейчас они вернутся, – успокоил ее Андрей.
Чужинов склонился к самому уху Насти:
– Я не слишком занудным был?
– Все нормально, Глеб, – ответила девушка. – Какое тут может быть занудство, если ты во всем прав? А меня научишь стрелять?
– Ты у меня самым метким в мире стрелком станешь, – пообещал Чужинов. – Конечно, не забесплатно. – И он со значением поднял палец.
– Согласна, – ни на мгновение не замешкалась с ответом Настя. – Только учти: я такая тупая ученица, что платить придется ну о-о-чень много, выдержишь ли? – И она засмеялась, довольная.
– Выдержу, – твердо пообещал Глеб.

– Глеб, что ты тут делаешь?
– Плачу, Настя, пилю и плачу.
Чужинов отложил в сторону ножовку по металлу. То, что раньше называлось отличной двустволкой двенадцатого калибра фирмы «Зиг Зауэр», теперь превратилось в жалкий обрез. Но куда было деться? Второй ствол необходим хотя бы потому, что к автомату всего двадцать семь патронов, а вояж предстоял опасный.
Поначалу Глеб хотел отправиться один, но вышло так, что вместе с ним должен был пойти и Олег. Настаивали все, и больше остальных сам Гуров. В ответ на уговоры Чужинов, пожав плечами, заявил:
– Вдвоем не так скучно будет.
Хотя чего-чего, а скукой предстоящее путешествие точно не грозило, ведь требовалось выяснить, что творится в окружающем мире. Причем выяснить так, чтобы никаких сомнений больше уже не оставалось.
– Дай подержать, – попросила девушка, и Чужинов протянул обрез.
– А он не заряженный?
– Нет. – И Глеб улыбнулся: кому-нибудь в голову пришло бы пилить заряженное ружье или найдутся и такие?
– Тяжелый, – сообщила Настя. – И еще на дуэльный пистолет похож. Глеб, а ты мог бы из-за меня выйти на дуэль?
– Да, – серьезно кивнул Чужинов.
– Верю. – Настя была не менее серьезна.
– Глеб, – окликнул его показавшийся в дверях Андрей Копылов, – там какая-то тварь приблудилась. Стрелять в нее не стали, тебя дожидаются. Гуров ее увидел.
– Пошли. – Чужинов подхватил автомат и последовал за Андреем.
– Слева она, – сообщил Олег Гуров, когда они вошли в комнату, в которой собрались уже все обитатели дома. – Один зад только виден, за углом прячется.
И, чтобы убедиться, что существо все еще там, осторожно выглянул из окна второго этажа, держа в руках карабин. После жестокого выговора Глеба с оружием не расставался никто. Тот же Гуров успел пожаловаться:
– Я теперь со стволом обнимаюсь чаще, чем с Ларисой.
И открыл рот, услышав в ответ:
– Можно подумать когда-то по-другому было. Правда, раньше ты обнимался с ноутбуком или приставкой.
– Я бы и сейчас с ними пообнимался, – мечтательно вздохнул тогда Олег.
Вслед за Гуровым выглянул в окно и Чужинов. Тварь действительно пряталась за углом.
– Она из-за вон того сарая появилась, одна, – указал Олег на строение, служившее в усадьбе чем-то вроде склада. – Стрелять не стал, указания не было.
Глеб кивнул: решение правильное. В одиночку эта особь им ничем не угрожает, но на выстрел могут заявиться и другие. И все же пострелять придется.
– Егор, дай-ка твою пушку. – И Чужинов подставил ладонь.
Больше всего патронов оказалось именно для малокалиберного пистолета Егора – четыре полных пачки и одна початая, в целом за двести штук. Но дело даже не в количестве: он вспомнил КПП при въезде в Ильино, и пришла ему в голову мысль.
Тварь, как будто почувствовав, что за ней наблюдает несколько пар глаз, или, вероятнее всего, услышав звук открываемого соседнего окна, показалась из-за угла полностью. В этот момент Чужинов и всадил ей пулю куда-то в район ребер. Затем еще, еще и еще. Тварь, как ни в чем не бывало, побежала в ту сторону, откуда и появилась.
– Андрей! – И Глеб резко потянул, почти вырвал из рук Копылова карабин «Медведь».
Новый выстрел, и тварь сбило с ног. Но вот она поднялась и потрусила в прежнем направлении, пусть и значительно медленней. И только второй выстрел из карабина, угодивший в загривок, заставил ее уткнуться мордой в землю и замереть.
– Удачно: теперь она вонять не будет, когда протухнет, – далеко успела отбежать, – как будто бы нейтрально произнес Олег.
Глеб взглянул на него, затем на остальных, отводящих глаза в сторону, и усмехнулся. Как же: весь такой крутой, а столько выстрелов понадобилось, чтобы ее убить! Чужинов протянул карабин Копылову:
– Дело не в том, что вонь сюда не донесется, дело совсем в другом. Эти гадины совсем не чувствуют боли, и потому валить их необходимо сразу намертво. Такие вот печальные дела, братья и сестры.
Егорыч не особенно жаловал «Медведь» и все же относился к нему с немалым уважением.
– Глеб, – рассказывал он, – как-то удалось мне подстрелить волка. Матерый такой волчара, давно за ним охотился. Так вот, угодил я ему в заднюю лапу, а он упал и только скалится, даже подняться не пытался. Можешь себе представить?
В тот момент Чужинов кивнул: могу. Что же касается твари… Полуоболочечная девятимиллиметровая пуля «Медведя» дефрагментируется так, что тварь, после того как Глеб угодил ей в бок, должна была сдохнуть от болевого шока. Да у нее все внутренности должны быть разворочены! Будь она промысловым зверем, сколько мяса пришлось бы выкинуть. А тварь умудрилась подняться на ноги и даже побежать. И это создавало немалые проблемы. Карабин СКС создан для уничтожения живой силы противника, не для охоты на крупного зверя и тем более не для убийства этих монстров, совсем не чувствующих боли. И патроны к нему у Егорыча оказались самые обычные. Как не создан для них автомат Калашникова со скромным калибром пять сорок пять. Вооружить Олега «Медведем»? Оружие мощное, но у карабинов первой серии обойма всего на три патрона, к тому же она неотъемная, да и патронов к нему кот наплакал.
К горькому разочарованию Чужинова, тщательный осмотр усадьбы ничего не дал. Охотничьего снаряжения и амуниции, правда, нашлось много, и вся она качественная и дорогая. Отыскались и баллистические очки с желтыми стеклами, которые Глеб тут же сунул в карман: удобнейшая вещь, что при стрельбе, что при вождении автомобиля. Но ни одного ствола кроме тех, что хранились в сторожке Егорыча.
Буквально перед тем, как приступить к уродованию «Зиг Зауэра», Глеб обрезал приклад и укоротил ствол у ижевки шестнадцатого калибра, взятой все там же, во флигеле. Выходить с таким ружьем наружу – дело гиблое, но внутри здания пользоваться обрезом намного удобнее, пусть и всего один выстрел, после чего придется перезаряжать.
Кстати, существовал крохотный шанс, что не все так мрачно. Альбина утверждала, что видела на самом краю горизонта то ли самолет, то ли другой летательный аппарат, и это вселяло надежду. Ведь стоит только добраться туда, где много людей, а затем вернуться уже с подмогой… Правда, Аля и сама потом засомневалась.
– Возможно, птица, – сказала она.

– Насть, похож я на Мела Гибсона? – Чужинов втянул живот, и без того плоский, надул грудь, чуть двинул плечи вперед, чтобы они казались еще шире. А заодно сделал мужественное лицо. Жаль, не видел, что у него получилось.
В основном все сходство с актером заключалось в том, что у Глеба тоже имелся обрез, ведь именно с ним актер и путешествовал по постапокалиптическому миру. Но у Чужинова обрез пристроен не в кобуре на правом бедре, а рукояткой над плечом, в боковом кармане рюкзака. Ну и автомат Калашникова на трехточечном ремне на груди оказался явно не в тему.
– Один в один, – заверила его девушка. – Хотя, пожалуй, ты даже посимпатичнее будешь. И уж точно поздоровее.
– Жаль, собаки нет, – делано огорченно вздохнул Глеб, ведь именно с ней Безумный Макс и путешествовал.
– А ты Олега попроси: пусть иногда гавкает, – рассмеялась Настя. Затем посерьезнела: – Глеб, очень прошу тебя, ты уж поосторожнее. Всех в мире не спасешь, а ты у меня именно такой.
– Хорошо, Настенька, я буду сама осторожность, – слегка приобнял ее Чужинов, чтобы не сделать больно чем-нибудь из тех вещей, коими были забиты многочисленные карманы охотничьего жилета, заменившего ему разгрузку. – Пойдем, нас уже ждут, наверное.
Они прошли мимо лестницы, ведущей в холл первого этажа, перегороженной в самом верху баррикадой. Так сказать, последний оплот обороны на тот случай, если в дом все же ворвутся хищники. В самой баррикаде оставалась узкая щель, которая перекрывалась на ночь толстым деревянным щитом. И еще здесь ночью находился вооруженный дежурный, обязанный подать тревогу.
Дальше они миновали двери в комнату, которую занимали Игорь с Альбиной, и уже вышли на террасу. Чужинов не ошибся: все были в сборе. Глеб взглянул на Олега Гурова, тоже в жилете и с рюкзаком за спиной, державшего в руках карабин, затем на всех остальных.
«Как будто на фронт провожают, – усмехнулся он про себя. – Хотя кто его знает, что там творится?» И Чужинов посмотрел на запад, туда, куда и лежал их путь.
– Ну что, с богом? Чего тянуть? – И он хлопнул по здоровому плечу Игоря Веснина: держись, мол, тут, на тебя вся надёжа.
Хотя старшим можно смело бы поставить и Светлану – девица боевая. Как высказался не так давно замученный ее приказами Андрей Копылов: «Тебе бы полком командовать, а то и целым фронтом».
– Глеб, когда планируете вернуться?
Морщиться Чужинов не стал, хотя не раз уже об этом говорилось.
– Думаем за неделю обернуться.
– Керосину совсем ничего осталось, – ни к кому конкретно не обращаясь, сообщила Светлана. – Скоро будем в потемках сидеть. Или лучины щипать придется.
– В бензин соли насыплете, его тогда можно в фонари заливать – не взорвется, – не задумываясь, ответил Глеб. И чего, спрашивается, тянула? Так в темноте и просидели бы, дожидаясь их возвращения. И бензина полно, и соли хватает. – Гоу, Олег, гоу, – скомандовал он и, чтобы не затягивать прощание, коротко поцеловал Настю в губы, почти клюнул.
Оба они ухватились за веревки, сброшенные со второго этажа на землю, и соскользнули вниз. Оказавшись там почти одновременно, повернулись друг к другу спинами, направив оружие перед собой. Сверху за окрестностями внимательно наблюдали, и все же осторожность не бывает лишней. Затем подхватили уже надутую пластиковую лодку и потопали с ней к Лягве. Водой спокойней, что касается этих существ. Если же попадутся твари двуногие, тут уж как карта ляжет, берегись не берегись.

Глава 12
Дедовский метод

– Чужинов, а тебе с парашютом прыгать приходилось?
– Приходилось, Олег.
По-всякому приходилось прыгать. И с такой высоты, что без кислородной маски не обойтись. И с совсем малой, можно сказать на бреющем. Бывало и по-другому, когда сидишь много часов в чреве самолета в полной выкладке и понятия не имеешь, куда на этот раз придется приземляться. То ли в ласковые воды теплого моря, то ли на суровые арктические льды.
– А с чего это ты вдруг заинтересовался? Вывалиться боишься?
С утра на лодке они сплавились вниз по Лягве до Торопи, поднялись вверх по ее течению, чтобы пристать к берегу реки, где лес вплотную подступал к самой воде. Углубились в него, там и застала их ночь. Им с трудом удалось найти пару подходящих деревьев, толстых, ветвистых, расположенных достаточно близко, чтобы растянуть между ними гамаки. Поужинали, забрались в них, и теперь Олег все ворочался и ворочался, того и гляди, действительно вывалится.
– Нет, Глеб. – Гуров хохотнул. – Я давно уже мечтаю с парашютом спрыгнуть. Все вопрос меня мучает: сам вниз шагну или инструктору придется коленом под зад помогать. Один раз окончательно собрался, но колено на волейболе повредил, пришлось отложить до лучших времен. А…
Откуда-то со стороны Позднякова, селения, куда они, собственно, и направлялись, донесся тоскливый собачий вой, заставивший Гурова умолкнуть. Помолчали, думая каждый о своем. Наконец Олег заворочался снова.
– Глеб! – На этот раз Гуров едва ли не взмолился. – Тебя что ни спросишь, все знаешь. Курить хочется невмоготу. Может, есть какой-нибудь способ?
Чужинов задумался. Знает он действительно немало. Как избавиться от чувства жажды, например. Как подольше задерживать дыхание, как снять головную боль. Как пить наравне со всеми, чтобы не вызывать подозрений и в то же время оставаться трезвым как стеклышко. Да много чего еще. Но чтобы избавиться от никотинового голода…
– Нет, Олег, ничего подходящего вспомнить не могу. Единственное, что приходит в голову, – сухие листья покури или мох. Чай еще можешь, но только мою долю не трогай, а свою хоть всю скури. – И оба они негромко рассмеялись.
– Да не нужен мне чай, у меня табак есть.
– Ты же говорил, не стал сигареты с собой брать, чтобы соблазна не было.
– А я их и не брал. Сигара у меня, прихватил одну из усадьбы. Такую просто нюхать – и то уже удовольствие. Так я покурю?
– Кури уже, а то действительно вывалишься, – дал разрешение Чужинов, подумав: «Лучше бы все-таки сигареты взял: от сигары огонек в несколько раз крупнее».
– Я незаметно, – заверил Олег.
И действительно: вскоре с его стороны потянуло ароматным дымком, но самого огонька не было видно.
– Все, теперь точно усну, – через некоторое время довольным голосом сообщил Олег. – Спокойной ночи, Глеб.
– Угу, – не раскрывая рта, промычал Чужинов, которого сон сморил уже почти окончательно.

Голос Гурова был и первым из того, что он услышал, когда проснулся.
– Глеб, тут к нам тварь в гости заявилась.
– Где? – рывком сел в гамаке Чужинов, а руки уже сжимали автомат.
– Да вот она, под деревом с моей стороны. Только что-то она не шевелится. Сдохла, что ли? Кстати, я ночью слышал, как кто-то о дерево внизу скребся. Может, и она была.
Чужинов тоже слышал, но звук был негромким, и он принял его за шум, издаваемый каким-нибудь лесным зверьком. Хотя, возможно, именно он и скребся.
– Сейчас я расшевелить ее попробую, – заявил Гуров.
Отломав толстый сухой сук, Олег метнул его в тварь, удачно угодив в голову. Никакого эффекта.
– Спит, что ли? Неужели они настолько ко всему нечувствительны? – вспомнил Олег слова Чужинова, что твари абсолютно безразличны к боли. – Что будем делать, Глеб?
– А ничего не будем, – зевнул тот, потягиваясь и на всякий случай придерживаясь рукой за ветку. – Для начала позавтракаем. Глядишь, к тому времени и стрелять не придется: точно выяснится, что она сдохла. Если же нет, пристрелим и дальше пойдем.
Завтракали они пирогом с начинкой из риса и консервированной рыбы: Настя в дорогу Глебу испекла. Сказать по правде, пирог получился не очень: низ немного подгорел, тесто не совсем пропеклось, да и на вкус пресновато вышло.
«Но нельзя же от девушки требовать всего сразу? В конце концов, готовке можно научиться, а некоторые вещи, такие приятные что на взгляд, что на ощупь, даны ей от природы, и в этом смысле изменить что-либо трудно. Да и вряд ли Насте, с ее-то родителями, приходилось много готовить», – размышлял Глеб, глядя на Гурова, которого, судя по всему, вкус пирога тоже не впечатлил. Так оно и оказалось, потому-то вскоре он от него услышал:
– Моя Лариска тоже готовить толком не умеет. В этом смысле Светка – настоящая мастерица.
Пока завтракали, Глеб все поглядывал на тварь. Явно мертва: ни разу не шелохнулась и не вздохнула. Или же они умеют так искусно притворяться? Тварь была крупной, подобные Чужинову еще не попадались, пусть и видел он их не очень много. И еще эти полосы на боках, полное ощущение, будто зажившие шрамы. Как у одной из первых, встреченных им, когда кожа во многих местах лопнула до мяса.
Наконец поели, пора было принимать решение, что делать, когда Олег неожиданно выдал:
– Кажется, я придумал, как точно определить, мертва ли она? Да и не пропадать же добру? – сказал он многозначительно, пристраиваясь поудобней. – Не, однозначно труп, такого издевательства никто бы не выдержал, прямо в пасть ей угодил, – заявил Гуров через некоторое время, вжикнув на джинсах молнией.
– Пометил, что ли? – Глеб усмехнулся.
– Типа того, – рассмеялся в ответ Гуров.
– Теперь точно уверен, что она дохлая?
– Способ надежный, еще дедовский!
– А первым с дерева полезешь?
– Глеб, а может, все же бахнуть ей разок в голову? – сразу же засомневался Олег. – Чтобы, так сказать, исключить случайности.
– Я дедам верю, так что не будем патроны переводить. Но на всякий случай держи ее на мушке. – Чужинов с автоматом наготове спрыгнул с дерева.
Через час они шагали уже далеко от приютивших их на ночь деревьев. Впереди следовал Глеб, за ним, в нескольких шагах, шел Гуров. Олег, следуя его наставлениям, время от времени оглядывался назад. Поначалу значительно чаще, чем требовалось. Затем успокоился: мертвая тварь явно не пожелала воскреснуть, чтобы пуститься в погоню.

– Ну вот и Поздняково. – Чужинов остановился. – Только сдается мне, что эти хищники успели побывать и здесь.
– Или они были тут с самого начала. – Олег встал рядом с ним.
– Почему ты так решил?
– Да что-то многовато их – повсюду попадаются.
Резон в его словах был: куда ни ткнешься, а они тут как тут. Адовы врата повсюду разверзлись? И Глеб усмехнулся. Только улыбка у него получилась невеселой.
Поздняково выглядело как и большинство других не слишком крупных деревень. Пара сотен домов, среди которых имелось и несколько панельных двухэтажек. Школа, сложенная из красного кирпича. Водонапорная башня, детсад, клуб, здание администрации – бывший сельсовет. Словом, все как у людей.
Только самих людей не видно. Ни единого человека и вообще ни одной живой души. Где пестрое стадо буренок, хотя бы вон там, на берегу пруда ли, озера ли… что тут у них? Стайка ребятишек на велосипедах? Лихой байкер на поражающем воображение чоппере, бывшем когда-то «Ижом» или «Восходом», изготовленном еще в советскую пору? Бабы с ведрами, судачащие у колонки? Деды на лавках возле ворот, запасающиеся теплом от еще жаркого солнца на долгую холодную зиму? В конце концов, техника на полях, ведь близится осень?
– Заходить в деревню будем? – Голос у Гурова был под стать его внешнему виду: мрачный и потерянный.
– А смысл? Наша задача – добраться до безопасных мест. Или убедиться в том, что их не осталось.
– Может быть, всех эвакуировали?
– Может, и эвакуировали, – пожал плечами Глеб. – Спросить-то, судя по всему, и не у кого. – Он обшаривал взглядом село при помощи бинокля.
А оптика у него что надо. Десятикратная, с широким полем зрения, с высоким сумеречным числом, водонепроницаемая и заполненная азотом. И даже с компенсацией диоптрий, хотя эта функция ему абсолютно без надобности. В общем – «Carl Zeiss», и этим все сказано. Конечно же, не своя собственная: Глеб обнаружил ее, если можно так выразиться, в личных апартаментах хозяина усадьбы, отличавшихся от остальных помещений особой дороговизной отделки. Нашлась в них и более дорогая модель: с ночным видением и дальномером.
Пустил Глеб скупую мужскую слезу, да и выкинул ее в Лягву вместе с торшерами, пылесосом и другим подобным барахлом. Потому что, как сказал один из центральных персонажей «Звездных войн» магистр Йода (и Глеб усмехнулся): «Делай или не делай, но не пытайся». И все то, что содержало в себе электричество, подлежало утоплению.
– Взгляни. – Глеб протянул свое сокровище Гурову.
Олег взял бинокль и покосился на Чужинова: куда, мол, смотреть.
– На церковь, – коротко ответил тот.
Была в Позднякове и церковь. Небольшая, с единственным куполом и колокольней под ним. С узкими высокими окнами, похожими на бойницы. Сколько ей веков – шесть, семь, восемь? И сколько она пережила на своем веку? Возможно, нашествия, и уж точно падали с ее высоты колокола, причем не раз. Для того чтобы стать материалом для пушек и в знак того, что пришла новая религия. Да и складом, вероятно, пришлось ей побывать. А может, и клубом, где под гармонь и чарочку горланили похабные частушки. Впрочем, последнее вряд ли: не настолько она и большая.
– Видишь?
– Вижу, Глеб, вижу. – Голос у Олега дрогнул. – Определенно, в ней кто-то прячется: вон сколько тварей вокруг собралось, десятка полтора-два, не меньше. Что делать-то будем, Чужинов?
– А что мы сможем сделать вдвоем? Дальше пойдем. И если все же помощь отыщется, сначала направим ее сюда. Или у тебя есть другое мнение?
– Да откуда, Глеб? Сюда на танке заявляться нужно, или на бэтээре. Кстати, где-то же их полно, танков и бронемашин. А значит, и твари истреблены. Верно я говорю?
– Точно, Олег. Неплохо бы и нам что-нибудь подобное заиметь. Пусть даже и инкассаторскую машину, у нее бронестекло. Пулю оно держит, должно и этих тварей выдержать.
У Чужинова перед глазами встала картина у Ильино, когда окна джипа под бросками тварей разлетались так, как будто изготовлены были из тончайшего, как у елочных игрушек, стекла. И чего тут удивительного при их массе, скорости и абсолютной нечувствительности к боли?
Они обходили Поздняково по широкой дуге, и селение давно уже скрылось из виду, когда раздался испуганный крик Гурова: «Глеб!»
– Вижу, Олежа, вижу, – прорычал сквозь плотно сжатые зубы Чужинов.
Вынырнув откуда-то сбоку из овражка или низины, к ним мчались твари. Много, около десятка.
«Восемь», – пересчитал их Чужинов, вскидывая согнутую руку вверх, чтобы снять обрез с предохранителя. И каким глупыми ему казались свои совсем еще недавние мысли о том, что, повстречайся они с полицейским патрулем, у них возникнут огромные проблемы. Ведь одно то, что он превратил ружье в обрез, – уголовная статья. Не говоря уже об автомате.
Девятая тварь показалась чуть позже. Она заметно прихрамывала, но неслась так, что многие скаковые лошади позавидовали бы.
Слева от Чужинова раздавался частый треск выстрелов: Олег опустошал свой карабин. Гуров попал, причем несколько раз, но мордой в землю ткнулось только одно существо. Вот карабин Олега на какое-то время умолк, и вслед за этим снова: бах! бах! бах! И так на всю очередную обойму.
– Глеб!!! – Крик Гурова был полон отчаяния: хищники находились уже рядом.
– Сейчас, Олежа, сейчас, – шептал Чужинов. Он стоял на широко расставленных полусогнутых ногах, немного боком к тварям, прижав автомат к плечу. – Пора!
Поставленный на одиночный огонь, автомат начал выплевывать пули с такой скоростью, что, казалось, Чужинов зарядил очередь на весь магазин. Последнюю тварь с парализованными после попадания в хребет задними конечностями Глеб добил уже у самых своих ног, выхватив из-за спины обрез. Затем оглянулся по сторонам: чисто. Посмотрел на Гурова, – с бледным лицом и заметно подрагивающими руками. Не от страха, от адреналина, уровень которого в крови у Олега сейчас зашкаливал.
– Обоймы подбери, не забудь.
У Гурова пятьдесят патронов и всего три обоймы к ним, так что они еще понадобятся, даже с учетом того, сколько он успел выпалить.
– Ну у тебя и выдержка, Глеб! – восхитился Гуров. – Я уже подумал – конец, а ты все не стреляешь.
«Куда было деваться, когда каждый патрон на счету? – усмехнулся тот. – Будь у меня их много, я бы еще вперед тебя стрелять начал».
– Олег, сколько у тебя осталось?
– Две полных и еще почти половина. Итого двадцать четыре, – через некоторое время сообщил Гуров.
– И у меня к автомату двенадцать. Мало.
– Да уж, теперь точно в Поздняково соваться не стоит.
– А мы все же попробуем. Людей-то жалко.

Глава 13
Поздняково

Гуров искоса взглянул на Чужинова: чего это он вдруг? Как будто бы не так давно совсем другое заявлял.
– Понимаешь, Олег, мы только что с тобой вдвоем кучу этих гадин положили. – Глеб на ходу оглянулся на туши. – Ну понервничали немного, но сделали же!
– Если по правде, нервничал больше я, а валил их в основном ты, – хохотнул Гуров. – Хотя, надеюсь, там и моих парочка валяется. А к чему это ты?
– Да к тому, что сидят сейчас люди в церкви, женщины, дети, и отчаянно молятся, чтобы к ним пришла помощь. Только большой вопрос: будет ли она? А если будет, то когда? Возможно, у них даже воды нет. А тут мы. Вот я и подумал: сможем ли мы себе когда-нибудь простить, если пройдем мимо и хотя бы не попытаемся? Как ты сам думаешь, Гуров?
– Не знаю, Глеб, честно, не знаю.
– Вот и я не знаю. Так ты со мной?
– Да. Надеюсь, стучать себя кулаком в грудь необходимости нет? Ты мне скажи лучше, Глеб, как бы вот так научиться – идешь себе, как будто ничего не произошло, чуть ли не прогулочным шагом?
Олег преувеличивал: в сторону видневшегося на краю поля леса они шли быстро, едва не бегом.
– Да особенного смысла бежать нет. Все-таки у нас перед ними явное преимущество. – Чужинов хлопнул ладонью по прикладу автомата. – Если появятся, то появятся. Побежим – выдохнемся, руки начнут ходуном ходить, глаза заливать потом. Как стрелять? Интересно, как они вообще нас учуяли? – перевел он разговор на другое. – Ну точно же не могли увидеть. Да и та тварь в лесу, что под деревом сдохла, как она на нас вышла? Случайно? Сомневаюсь.
– Глеб, ты только не смейся. Мне такая мысль в голову пришла. – Олег продолжал часто оглядываться, все еще не веря, что тварей больше не будет. – Наверное, все дело в нас самих, вернее в электричестве.
– Так у нас нет при себе ничего. Разве что ты плеер с собою захватил, музычку по дороге послушать.
– Нет у меня плеера, дело в другом. Понимаешь, мы сами по себе электричество вырабатываем, пусть и ничтожное количество. А от того, что на нас надето, его значительно больше.
– А что на нас надето?
– Синтетика, Глеб, синтетика. И от нее статика. Тебя что, ни разу током не шарахало, когда что-нибудь из одежды с себя стягивал? Или от машины? Это ведь не от нее электричеством бьет – от тебя. Вот мы идем, ткань трется, статика вырабатывается, и они ее чувствуют. Глупо? Возможно. Ну а вдруг на самом деле все так и есть?
– То-то я синтетику всегда ненавидел. Погоди, а раньше? Нас и больше было, и одежда тоже терлась, но ведь никто не нападал?
– Глеб, я только предполагаю. Возможно, поблизости никого не оказалось, повезло. Спросишь: на берегу, возле лодок? Не до нас тварям было, да и других источников там хватало: те же аккумуляторы в лодках, хоть в одной… А здесь мы в чистом поле. – И Олег в очередной раз оглянулся. Затем хохотнул: – Может, и хорошо, что не бежим, – одежда не так трется.
– Если бы мы бежали в жару и с грузом, вспотели бы так, что одежда стала мокрой и статики не было бы вообще. – Глеб даже замедлил шаг от пришедшей к нему мысли. – Не знаю, Олег, прав ты или нет, но перед тем, как лезть в Поздняково, не помешает хорошенько вымокнуть.
– Или раздеться. – Гурова все еще изредка потряхивало от пережитого, но выглядел он намного бодрее и даже пытался шутить.
– Нет, не пойдет, – подыграл ему Чужинов. – Представляешь, спасем людей, а сами в семейных трусах по колено – герои так выглядеть не должны.
– У меня плавки, – улыбнулся Олег. – Но в одном ты прав: не слишком мужественный вид получается, хоть полностью оружием обвешайся и всю рожу полосками разрисуй.
Они уже входили в лес, когда Гуров в очередной раз оглянулся:
– Глеб, и все-таки мы молодцы: столько тварей положили! А на самих хоть бы одна царапина!
– То ли еще будет, Олег! Мы просто до них еще толком не добрались, – улыбнулся Чужинов, думая о том, что патронов для автомата осталось на одну хорошую очередь.

– Значит так, Олежа… – начал Чужинов, и Гуров вздохнул с облегчением: ну сколько можно рассматривать деревню в бинокль? Пора уже что-то решать.
Им пришлось битый час хорошенько пожариться на железной крыше насосной, и Глеб все время что-то рассматривал в Позднякове, рассматривал…
– В церковь незаметно не пробраться, – продолжил Чужинов. – Подходы не очень удачные: при необходимости укрыться будет негде. Их вообще черта с два тут пересчитаешь, тварей, – пожаловался он. – Рыскают по всему селу, как будто что-то вынюхивают. И еще: отсюда все Поздняково не разглядишь – низковато. Одно могу сказать точно: в церкви действительно кто-то прячется. По меньшей мере четыре человека – они по очереди на колокольню поднимаются. Три мужика и женщина. Наверное, помощь высматривают.
Гуров кивнул: разглядеть человека на колокольне можно и без всякого бинокля – в проеме на фоне неба. Помощь пришла, только будет ли ее достаточно, когда твари здесь кишмя кишат? Не так давно все ему казалось просто: подобраться к церкви поближе, а затем перестрелять тварей откуда-нибудь с высоты, с безопасного места. Но, как выяснилось, их тут значительно больше, чем виделось издалека, и теперь затея Олегу не казалась уже такой блестящей. Правда, и отказываться от своих слов он не собирался. Кем он тогда будет выглядеть в собственных глазах и в глазах того же Чужинова?
– И что ты предлагаешь? – Гуров затаил дыхание в надежде услышать, что вдвоем им не справиться и самым благоразумным будет отсюда уйти.
– В саму церковь попасть трудно, но вплотную к ней приблизиться можно: до нее останется всего ничего – метров тридцать, не больше. Если честно, даже не представляю, что это может изменить. Будь у нас патронов хотя бы по сотне на ствол, а так!.. – Чужинов досадливо поморщился. – Давай перекусим.
Есть не хотелось совершенно, пусть и сегодня они только позавтракали, но Глеб давал себе отсрочку, перед тем как принять окончательное решение. Правильно люди говорят, первая мысль самая правильная. А она у него была: пройти мимо Позднякова. Миновать его стороной, не заморачиваясь чужими проблемами. Чужинов видел взгляды Олега и истолковывал их правильно. И если он сейчас заявит: «Мы ничем помочь им не сможем», – то встретит полное понимание.
И действительно, ну чем тут можно помочь? У него оставалось двенадцать патронов к автомату и двадцать три к дробовику, ставшему с недавних пор обрезом. И у Гурова двадцать четыре. Итого на девять тварей они потратили сорок два патрона. Ну куда это годится? С таким расходом и по сотне на ствол будет мало.
И еще. Наблюдая за церковью, Глеб увидел то, что совершенно ему не понравилось. Невдалеке от нее лежала парочка тварей, успевшая уже вздуться от жары. Это говорило о том, что какое-то оружие у людей, запершихся в храме, есть. Но еще и о другом, неприятном. Те твари, что крутились теперь вокруг, вели себя осторожно. И будь у него с Гуровым патронов хоть залейся, мало что изменится. Не получится собрать их вокруг себя, а самим, находясь на высоте, стрелять на выбор, целясь точно в голову.
«Эх, – не скрывая, вздохнул Чужинов, – «Винторез» бы с оптикой. Или «Вал», ВСК, пусть и без нее. Конечно, не такие они и бесшумные, как о них легенды ходят, – в тишине и за сотню метров можно услышать звук от выстрела. Но черта с два твари бы определили, откуда именно в них стреляют, даже спецы не в состоянии этого сделать».
Вскрыли консервную банку с тушеным цыпленком и гарниром из риса. Вяло поковыряли в ней ложками, откусывая от пресных галет.
– Живности никакой не видно и не слышно, – констатировал как факт Гуров.
Чужинов кивнул: все именно так и есть. Ни кур тебе, ни коров, ни коз, как будто и не деревня вовсе. Только гуси с утками, но и те предпочитают держаться на дальнем от села краю пруда. И еще, видел он во дворе одного из домов будку с растянутой цепью и ошейником. Самой собаки не было, лишь клочки окровавленной шерсти. И ошейник, кстати, тоже весь в крови.
– Глеб, может, попробовать трактор завести? С такими-то колесами…
Олег не закончил свою мысль, но и без того понятно: колеса у «Кировца» о-го-го! Недаром же когда-то его проектировали как тягач под баллистические ракеты. Но толку-то. Прикидывал Чужинов и такой вариант. В бинокль хорошо видно, что стекла в кабине «Кировца» выбиты, а сам он уткнулся в стенку, судя по вывеске, местного магазина, снеся по дороге деревянный столб. И потому нетрудно представить, что там произошло.
Отсюда напрашивался вывод: техники эти существа не боятся абсолютно, бросаются на людей при первой возможности, но в то же время достаточно сообразительны, чтобы понапрасну не лезть под пули. В общем, ничего хорошего.
– Ну что, Олег, не передумал? – Чужинов отпил глоток воды из пластиковой бутылки. Теплой, почти горячей, отчего она имела противный вкус.
– Да нет, Глеб, – без особого энтузиазма в голосе ответил тот.
– Если есть проблема, значит, имеется и решение, – попытался то ли пошутить, то ли подбодрить своего напарника Чужинов. – Окунаемся еще разок на дорожку, и вперед. Давай, ты первый, я за округой присмотрю. И не забудь разуться, не как в прошлый раз – мочить обувь совершенно ни к чему.

– Ну как я смотрюсь, Глеб?
Гуров стоял перед Чужиновым в охотничьей разгрузке на голое тело, сжимая карабин двумя руками, бицепсы на которых были заметно напряжены. А они у Олега немалые, немногим Глебовым уступают. В вороте жилета виднелись грудные мышцы, которые Гуров тоже старательно напряг. Ну и еще темные солнцезащитные очки.
«Хорохорится», – понял Глеб. Вслух же сказал:
– Настоящий герой-освободитель! Если есть в церкви девчонки, все они сразу в тебя до беспамятства влюбятся. Только очки сними, не кино будем снимать. Если желаешь, лучше мои возьми.
Сам он был одет так же, как и Гуров: кроссовки, джинсы, еще влажные после недавнего купания. Разгрузка – в точности как и у Олега, и тоже на голое тело. Ну и очки, но с желтыми линзами. Контрастность в таких выше, от пыли и солнца защитят, и в полумраке в них видно лучше. Они даже дробь выдержат, конечно, не в упор.
– Нет, Глеб, тебе они нужнее будут.
– Тогда слушай внимательно наш маршрут, а заодно и смотри, – протянул ему Чужинов бинокль. – Сначала направимся к водонапорной башне.
Указывать на башню нужды не было: видна издалека.
– Видишь, дверь у нее почему-то приоткрыта? Кстати, тебе в них бывать приходилось? Представляешь, что там внутри?
– Без понятия, Глеб.
– Ладно, не важно. Главное, дверь железная. Если что-то пойдет не так, внутри башни и укроемся. Вода в ней должна быть, водокачка все же. А питаться будем голубями – посмотри, сколько их там, наверху.
И оба они хмыкнули.
– Теперь дальше. Слева от башни школа, но нам туда не нужно. Нам в клуб, вернее на него. На барабанах играть умеешь? Или на гитаре? В клубе инструменты должны быть, – поинтересовался вдруг Чужинов, и Олег посмотрел на него с недоумением: к чему это он?
– Да нормально со мной все. – Гуров сообразил, что Глеб шутит.
«А вот со мной нет, – вздохнул Чужинов. – Перед тем как лезть в деревню, нужен план, причем как основной, так и запасной. А мне ничего в голову не лезет».
– Ладно, не умеешь так не умеешь, слушай и смотри. Между башней и клубом школьное футбольное поле, на нем и укрыться негде. Потому примем вправо, там частный сектор, забор и впритык к нему сеновалы с сараями. Теперь посмотри на клуб. Металлическую лестницу на стене видишь? Высоковато она обрезана, но допрыгнуть можно. Поднимемся наверх, дальше по чердаку, спустимся с другой стороны. Здесь и начинается самый опасный участок, укрытий нет. Мимо вон того строения, по-моему, это фельдшерский пункт, нам предстоит добраться до детского садика. Там такая же история: лестница на стене. Снова пройдем по чердаку, чтобы на крыше не рисоваться, и окажемся через дорогу от церкви. Метров тридцать до нее останется, не больше.
Чужинов опасался, что Олег сейчас задаст вопрос: «А что будем делать дальше?», – потому что ответа на него и сам не знал. Но тот молчал, и он продолжил:
– Олег, приготовься к тому, что увидеть мы можем всякое. Понимаешь, о чем я?
Гуров кивнул:
– Понимаю, Глеб. Это не жутик с манекенами и загримированными актерами вместо трупов. Но, думаю, справлюсь.
– Тогда вот еще что: постарайся не делать резких движений – это сразу в глаза бросается. Плавненько так, как будто по грудь в воде бредешь. И самое главное: стреляй только в случае крайней необходимости. Опасаюсь, что на единственный выстрел они со всей деревни сбегутся, можем и до укрытия не добежать. Как будто бы все. Ну так что, потопали? В том же порядке, как и раньше: я первым, ты за мной. И почаще оглядывайся.
– Потопали, Глеб.

До водонапорной башни добрались без всяких проблем. Сначала шли по окраине парка, вдоль растущих у обочины аккуратно подстриженных кустов акации. По правую сторону от них проходила асфальтированная дорога с обязательными заплатками и выбоинами, на другой стороне которой тянулся забор из бетонных плит. Что за ним, Глеб определить не смог, но за эту сторону можно не беспокоиться: перемахнуть через такой высокий забор твари не в состоянии.
Слева располагался парк. Клены, тополя, ясени, вишни, березки и вяз. Могучий, метра четыре в обхвате, Чужинову таких и видеть-то еще не приходилось.
«Наверняка с ним какая-нибудь местная легенда связана», – почему-то подумал он.
Сзади, где-то на краю, виднелась хоккейная коробка с бортами, выкрашенными в зеленый цвет, почти неразличимая сейчас, летом, когда и без того все вокруг зеленело. В глубине парка стоял обелиск с ярко цветущими вокруг него клумбами в память о солдатах, погибших на той ужасной войне, которая затронула практически каждую семью, и таких обелисков, разбросанных по всей огромной стране, тысячи. Если не десятки тысяч. Кто их считал?
– Мы сами будем ли достойны, чтоб нас помнили? – неожиданно произнес Олег.
Глеб взглянул на него, чтобы увидеть: Гуров смотрит в сторону памятника.
– Чего это ты вдруг?
Олег пожал плечами:
– Да так, песня одна почему-то вдруг вспомнилась.
«Ему страшно, и он пытается себя приободрить, – понял Глеб. – Но держится молодцом».
Шли не быстро, вслушиваясь в звуки вокруг, пытаясь среди птичьего щебета услышать тяжелый топот и хриплое дыхание, чтобы вовремя успеть забраться на деревья. Тогда, на поле, оба они, и Глеб, и Олег, вначале обратили внимание на шум, и только после него хищники и появились.
Наконец парк закончился. Остановились под дубом, кряжистым, раскинувшим ветки далеко в стороны, внимательно разглядывая окрестности. Отсюда до самой водонапорной башни тянулся пустырь, на котором росло лишь несколько молодых топольков, тонких, не способных выдержать вес человека.
– Тишина жуткая. – Гуров поморщился. – А ведь мы уже почти до центра добрались.
На самом деле полной тишины не было. Легкий ветерок шумел листьями над головой. Стайка воробьев пронеслась мимо по своим воробьиным делам, весело между собой переговариваясь. Огромный жук, сосредоточенно жужжа, едва не ткнулся в лицо Гурова, и тому пришлось отмахнуться. Из травы доносился стрекот кузнечиков. Но это было все. Ни звонких голосов детей, ни шума сельскохозяйственной техники, ни музыки из проезжающей мимо машины. Так что прав Гуров: тишина жуткая.
– Олег, сейчас еще не поздно вернуться, потом будет значительно сложнее. Не передумал?
– Как ты там говорил: «Делай или не делай, но не пытайся»? – улыбнулся Гуров, и улыбка у него совсем не походила на вымученную. – Пошли.
– Идем, – кивнул Чужинов. – Только теперь идем быстро, но по-прежнему без резких движений. И оглядываемся по сторонам, оглядываемся.
«И как это делается, чтобы и так и этак одновременно?» – Олег посмотрел на Чужинова, чтобы постараться скопировать его походку.
Вплотную к башне приближаться не стали, обойдя ее стороной. Теперь их путь лежал вдоль забора. Поначалу все шло гладко: сразу за забором теснились сараи, сеновалы, где задние стенки некоторых строений были его частью. Затем все они закончились, забор сплошь начал представлять собой натянутую между столбиками сетку рабицу, до сельского клуба оставалось еще порядочно, и они застыли на месте, прислушиваясь и осматриваясь.
– Олег, видишь?
Гуров вгляделся в ту же сторону, что и Чужинов. Спустя некоторое время сообщил:
– Нет.
– На дороге возле школы, там еще знак «Осторожно: дети», чуть сбоку от него.
– Вот теперь вижу… парочка. И, по-моему, они бегут в нашу сторону.
И Олег, и Глеб, не сговариваясь, оглянулись назад, прикидывая расстояние до ближайшего сарая, чтобы снова посмотреть на дорогу у школы.
– Все, как будто бы они свернули.
Чужинов на всякий случай взглянул в бинокль, чтобы убедиться точно.
– Так, Олег, теперь пригибаемся, насколько можно ниже, и быстренько до самой лестницы. И обязательно посматривай по сторонам, не забывай.
– Забудешь тут, – буркнул Гуров и тут же заметно напрягся. – Слышишь?
Откуда-то из-за домов донесся выстрел.
«Из ружья, – определил Чужинов. – И калибр явно не мелкий».
Попал ли в цель неведомый стрелок, понятно не было. И по звукам определить нельзя: тогда, на поле, твари валились под пулями молча, не рыча, не взвизгивая, и лишь хрипели, скалясь.
– Вперед, Олег! Возможно, сейчас они на звук выстрела бросятся. Главное, чтобы позади нас никого не оказалось.
Гуров и представить себе не мог, что умеет передвигаться так быстро почти на карачках. И за Чужиновым поспевал, еще и по сторонам поглядывал.
– Олег, давай первым, – приказал Глеб, когда они наконец оказались под лестницей.
Тот подпрыгнул, ухватился за прут и, резко подтянувшись, перекинул правую руку на следующий. Мгновение, и он оказался на крыше.
– Давай, Глеб, – сказал он, и тут же его голос сорвался на крик: – Глеб!!!
Трехточечный ремень – вещь замечательная. Немного практики, и сразу оценишь его по достоинству. Миг, и оружие висит у тебя поперек груди. Или на груди, но стволом вниз. Или за спиной, рядом с рюкзаком, если он имеется, причем друг другу они не мешают абсолютно. Что особенно хорошо: даже на бегу оружие руками придерживать практически не надо – как повесил, так и висит. Стоя лицом к лестнице, Чужинов потянул автомат, чтобы пристроить его за спину – карабкаться наверх так будет удобнее, когда краем глаза уловил движение сбоку. Именно в этот момент Гуров и проорал сверху его имя.
Из-за ближнего угла здания показались сразу три твари и без раздумий бросились к Глебу. Три выстрела слились почти в один: два чужиновских и один из карабина Гурова.
Уже наверху Глеб от души хлопнул Гурова по плечу.
– Спасибо! – произнес он с чувством. – Троих бы я точно не успел. Но как ты ловко-то ее, а?! И чего раньше притворялся?
Олег счастливо улыбнулся:
– Если честно, сам не понял. Как будто все само собой произошло.
– Вовремя у тебя все произошло. Почаще бы так. И еще раз спасибо.
Гуров подошел к краю крыши, осторожно заглянул вниз, затем вернулся.
– Ну что там?
– Как будто за углом что-то мелькнуло.
– Так сходи посмотри.
Через некоторое время Гуров взглянул на него со значением: «Так и есть, не показалось».
Вскоре они наблюдали за тварью уже вдвоем. Та вела себя беспокойно, явно что-то чувствуя, но посмотреть вверх даже не пыталась. Чужинов легонько стукнул двумя пальцами по карабину Гурова и указал на нее взглядом: мочи. Звук выстрела мог привлечь других тварей и даже наверняка привлечет, но ему не удалось преодолеть соблазн. Наверное, из-за того, что недавно произошло, когда у него мелькнула отчаянная мысль: всех трех он пристрелить не успеет. Получалась маленькая месть за пережитое, и Глеб ничего не мог с собой поделать.
Тварь завалилась набок после единственного выстрела и даже ногами дергать не стала. Олег, довольный собой, огляделся по сторонам, пытаясь увидеть новую цель.
– Пошли, истребитель чудовищ, – сказал Глеб и первым направился к дверце, ведущей внутрь чердака: над той частью клуба, где внизу находился зрительный зал, поднимался второй этаж.
К счастью, замка на дверце не оказалось и в петли был вставлен согнутый пополам сварочный электрод.
– С обратной стороны высоковато, наверное, если прыгать придется, – засомневался Гуров. Вряд ли лестница есть и там.
– Клуб – он и есть клуб, – туманно сообщил Чужинов.
С другой стороны чердака дверей наружу не нашлось, лишь окно, к тому же еще и не распашное. Рейки, удерживающие стекло в раме, находились с другой стороны, и Олег уже замахнулся прикладом, чтобы разбить, когда Глеб его остановил:
– Подожди, звону будет много.
– Это после стрельбы-то?
– Все равно лишний шум ни к чему. Смотри-ка, 14 октября 1964 года, – рассматривал он поднятую с пола газету «Известия», изрядно попорченную голубиным пометом. – Что у нас в этот день произошло? – Глеб взглянул на передовицу. – Ого! Оказывается, Хрущева сняли!
– Оно тебе надо, Глеб? – Гуров взглянул на него с недоумением.
– Согласен, Олег, не надо. Но сейчас мы сделаем так: намочим газету, приложим ее к стеклу, а уже потом осторожно надавим. Если повезет, мы стекло осколками внутрь полностью вынем.
– Вас что, и этому учили?
Чужинов едва заметно смутился:
– Нет. Пацан у нас в соседнем подъезде жил, Тимоха – Игорь Тимофеев. В первый раз он еще по малолетке загремел. Так вот, это его университеты. Не думал даже, что пригодится когда-нибудь.
Глеб извлек из рюкзака одну из тех пяти пластиковых бутылок с водой, что они захватили с собой на тот случай, если люди в церкви действительно сидят без воды, и которых на берегу пруда нашлось достаточно.
– Ну что я тебе говорил? Клуб все-таки. Взгляни-ка вниз, – предложил он Олегу, когда окно осталось без стекла.
Внизу под ними, перед дверью, ведущей в аппаратную киномеханика, была пристроена огороженная перилами площадка, а уже от нее на землю спускалась наклонная металлическая лестница. Олег высунулся почти по пояс, чтобы разглядеть все в подробностях, когда неожиданно сообщил:
– Слышь, Глеб, с колокольни явно кто-то в нашу сторону смотрит. Наверное, выстрелы услышали.
– Сейчас мы ему посигналим, – заявил тот.
Глеб повертел биноклем: не пойдет – линзы с антибликовым покрытием. Затем подобрал грязный осколок стекла, чтобы посмотреть с сомнением уже на него. Выбросил осколок и полез в карман разгрузки. Непромокаемый карман, специально предназначенный для документов. В нем Глеб, помимо зажигалки, хранил документы. Но лежала там еще и парочка плиток шоколада – Настя положила. Одну шоколадку он и достал. Есть ее он не собирался – НЗ. Штука высококалорийная, на ней долго протянуть можно. Использовать шоколад Глеб хотел совсем для другой цели – фольга отлично заменит гелиограф, причем даже разворачивать ее необходимости нет.
– Что ты им передал? – через некоторое время спросил с любопытством наблюдающий за ним Гуров.
– Ничего не передавал, просто посигналил, что мы их видим тоже, – сказал Глеб.

Глава 14
Супчик с вермишелью

Глеб отошел от чердачного окна, бережно заворачивая шоколад в бумажную обертку. Этот его любимый сорт темного шоколада: отечественного производства, без всяких фруктовых наполнителей и с добавлением соли. Он так и назывался – «Особый», причем привкуса соли не чувствовалось, и на ее наличие указывала лишь надпись на обертке. Почти полную упаковку с шоколадом они с Настей обнаружили в комнатах хозяина усадьбы и, не удержавшись, тут же слопали по целой плитке. Глеб целовал Настю в пахнущие шоколадом губы, ну а затем…
– Глеб, они нам тоже сигналят, – оторвал его Гуров от приятных воспоминаний, благодаря которым Чужинов уже успел разулыбаться.
Глеб подошел к окну. И действительно, с колокольни были видны вспышки, едва различимые и явно не солнечные.
– Они еще не знают об электричестве, – сделал вывод Олег, и Чужинов кивнул, соглашаясь. – Отвечать будем?
– А смысл? Если хочешь, помаши им ручкой.
И действительно, какой в этом смысл? Согласовать совместные действия? А какими они могут быть сейчас? Вот если удастся приблизиться к церкви вплотную, тогда и наступит время их согласовывать.
Настроение у Глеба мгновенно и безнадежно испортилось, и он никак не мог понять причины. Наверное, все же из-за Насти. Вернее, не из-за самой девушки, а из-за того бреда, что их окружал. Именно бреда, как это еще назвать иначе? Причем бреда смертельного, когда в любой момент можно расстаться с жизнью. Он Настю любит, чего уж тут, и она отвечает ему взаимностью. Так какого же дьявола вокруг творится все то, что творится?
Гуров, напротив, выглядел бодрым, едва не веселым, и совсем не походил на того Олега, каким он был, когда они направились в глубь Позднякова. Он открыл рот, и Чужинов подумал, что тот сейчас в очередной раз спросит: «Что будем делать, Глеб?», – отчего едва не скривился, когда услышал:
– Глеб, справа от окна лестница на крышу. Правда, начинается она не от самого низа, снова подпрыгивать придется.
– Видел, – коротко бросил Чужинов.
На углу кровли установлена антенна какого-то сотового оператора. Кто у них тут? И лестница появилась благодаря ему. Короткая, и за нее, чтобы попасть наверх, необходимо цеплять еще одну секцию – защита от дураков. К слову, бесполезная, потому что от них, как известно, спасения не существует. Только к чему им с Олегом лезть на крышу? Дальше их путь лежит по земле.
– Сходи взгляни там, где мы на клуб влезли, тварей нигде не видно? – обратился он к Гурову. – И особенно возле стен, и обязательно со всех трех сторон. – Внизу, под ними, точно никого нет: решетчатый настил площадки позволял разглядеть землю хорошо.
Олег ушел, а Глеб продолжил бороться с не к месту подступившей хандрой. Услышав шаги возвращающегося Гурова, сплюнул под ноги от злости к себе и обернулся к нему с немым вопросом.
– Ни одной не увидел, – сообщил тот. – Мелькнуло что-то, но далековато, возле башни, возможно, и показалось.
«Все у тебя то мелькает, то кажется, – едва не скривился Чужинов, чтобы тут же усилием воли себя одернуть. – Глеб, так нельзя».
– Смотри, Олег. Следующая наша задача – добраться до вон того домика. Это действительно фельдшерский пункт, я не ошибся. Видишь, как там все, я бы так выразился, патриархально: клумбочки с цветочками по обеим сторонам от входа, штакетничек вокруг них. С него будет легко попасть сначала на козырек, а затем уже и на крышу. Доберемся туда – до детсада останется через дорогу перебежать и через забор перелезть, а там и лестница на чердак. Жизнь у нас сейчас такая настала: все по крышам да чердакам.
– Хорошо, не по подвалам, – улыбнулся Гуров.
– Погоди, дело еще и до них дойдет, – утешил его Глеб. – Если что-то пойдет не так и вернуться сюда нам будет не судьба, видишь, правее, дом за забором? К слову, какой-то непонятный: как будто бы и жилой, судя по двору, но выглядит необычно… так нам туда.
Через приоткрытую дверь дома разглядеть его внутренности и с помощью бинокля не удалось. И на крышу с ходу не попасть: козырек над входом даже издалека производил впечатление хлипкой конструкции, состоящей из пары листов шифера с подпорками. Обнадеживало одно: рядом с дверью располагалось окно, забранное решеткой. Да и сама дверь явно металлическая. Что в общем-то удивительно: к чему в деревне такие сложности? Единственное, что приходило в голову Чужинову, – когда-то там располагалась контора, почта, какой-нибудь дом быта, что-нибудь еще, а уже затем его заняли жильцы.
– Все понял? – Гуров кивнул, все еще улыбаясь. – Вот и отлично. Я прыгаю первым, ты сразу за мной, на землю спускаемся не по лестнице – через перила, там невысоко, и прямиком к медпункту, не суетясь и не делая резких движений. Готов?
Глеб ладонью проверил наличие патронов в газырях на разгрузке. На месте, все восемь штук, будто они могли куда-нибудь деться.
– Готов, – в очередной раз кивнул Гуров. – И да пребудет с нами сила! – зачем-то добавил он.
– Пребудет, пребудет, – пробормотал Чужинов.
– Тогда вперед, вернее вниз.
Уже на земле они осмотрелись по сторонам: как будто никого не видно. Твари возникли, когда до намеченной ими цели оставалась примерно половина дистанции. Много, целая стая, и появились они как раз впереди, вынырнув из-за угла медпункта.
– За мной! – И, подавая пример, Глеб метнулся к спасительному укрытию.
Двухметровый по высоте забор они преодолели так, что Глеб даже не смог понять, коснулся кто-нибудь из них его вообще.
– В дом!
Еще с чердака клуба удалось увидеть, что и ворота, и калитка, кстати, тоже металлические, закрыты, и все это давало повод надеяться, что они получили отсрочку, перед тем как твари отыщут лазейку и окажутся во дворе. За забором послышался тяжелый топот множества лап, он удалялся, и вскоре темные силуэты показались в глубине двора.
«Успеваем!» – подумал Глеб, меряя взглядом расстояние до приоткрытой двери.
Гуров несся впереди него, он первым и заскочил в дом. Глеб вбежал вслед за ним, рванул на себя дверь и зарычал: она застопорилась, оставляя широченную щель. Хриплое, с каким-то посвистыванием, дыхание тварей и топот раздавались уже совсем рядом, а Чужинов все безуспешно пытался захлопнуть дверь.
– Глеб, там кость внизу! – услышал он над самым ухом взволнованный голос Гурова.
И верно: в нижнем углу двери, возле самой притолоки, застрял обломок кости. Толстой, непременно часть от берцовой, непонятно только, звериной ли, человечьей, он-то и не давал двери закрыться полностью. И как его увидишь, когда внимание поглощено тем, чтобы вовремя успеть перехватиться за оружие, как только в проеме появится оскаленная, вся в пене морда?
Чужинов распахнул дверь шире и изо всех сил ее рванул. Хрустнуло, дверь захлопнулась полностью, и в этот момент послышался удар, заставивший дверь содрогнуться. Будь она деревянной, вряд ли бы смогла выдержать, как спорно и то, успел бы Чужинов отскочить от показавшейся в пробоине морды твари.
Ригели замка входили в коробку дверной рамы медленно, как будто нехотя, и Глеб наконец обернулся к Гурову.
Лицо Олега, несмотря на загар, было бледным, теперь ему и в голову не приходило улыбаться.
– Взгляни, – мотнул Чужинов головой. – Там из окна должно быть видно крыльцо. Я здесь присмотрю и за коридором.
Гуров кивнул: сделаю, – и скрылся в дверях, ведущих в соседнюю комнату. Вскоре оттуда донесся звон разбитого стекла и сразу же вслед за этим два выстрела подряд.
– Одну наповал, – сообщил Олег. – Во вторую точно попал, но она, гадина, все же убежала. И остальные попрятались.
– Не стой близко к решетке. Пес их знает: вдруг на нее бросаться начнут. Кстати, как она, выдержит?
– Выдержит, Глеб, решетка из арматуры-двадцатки сварена. И закреплена надежно: ее трактором выдергивать надо.
– Тогда возвращайся, осмотрим все здесь хорошенько.
Чужинов сдвинул автомат стволом вниз, достал из-за плеча обрез.
Мелькнула у него по дороге неприятная мысль, что тот может вывалиться, когда через забор перемахивал, но бог миловал. С обрезом будет удобнее – он короткий. Если же твари набросятся во множестве, тут и автомат не спасет – сметут. И чтобы их остановить, необходимо нечто вроде «Минигана», причем на турели: с рук из него только в фантастических фильмах удается стрелять, да еще в компьютерных играх. Или по крайней мере автоматический дробовик, желательно с барабанным магазином.
– Странная какая-то планировочка, – высказался Олег, после того как они осмотрели все три комнаты и крохотную кухню. – Коридор едва не шире, чем жилые комнаты.
– Главное, решетки в окнах сохранились, а… – Чужинов прервался на полуслове, прыжком подскочил к окну и, выбив стволом обреза стекло, разрядил оба ствола. – Ну вот и еще парочка. Надеюсь, что мир стал немного чище, – усмехнулся он.
– Мир, возможно, да, но воздух точно нет. Столько трупов у самых окон… Они же вонять скоро начнут.
– А ты что, поселиться решил здесь? Так сказал бы сразу, мы бы тебе и получше хоромы подыскали. – Глеб скинул со спины рюкзак, пристраивая его на стол в самой большой комнате, вероятно зале. – На дальнем краю Позднякова дома видел? Настоящие коттеджи. Там и места побольше, и мебель не такая древняя, – указал он подбородком на продавленное кресло у далеко не самого свежего журнального столика.
Судя по обстановке, достаток у хозяев был когда-то даже не средним, значительно ниже. Достаточно заглянуть в холодильник. Сколько тот без электричества простоял, но, когда Гуров открыл из любопытства дверцу, практически и не поморщился: нечему в нем было пропадать. Консервные банки, овощи да сыр с маслом, покрытые зеленым налетом плесени.
– Поселиться не поселиться, но мы теперь как будто бы взаперти.
– Правильнее будет – в осаде, – возразил Глеб. – Хотя согласен: хреновые из нас спасатели. Самих бы теперь кто спас. Ладно, мы уж как-нибудь. Да, кстати, Олег, свари какой-нибудь супчик. Плита газовая, газа, судя по весу, целый баллон, вода у нас есть, тушенка тоже, да и здесь обязательно что-нибудь найдется. Горяченького похлебаем. Скоро темнеть начнет, а в ночь мы отсюда не полезем – себе дороже. Отдохнем, а там, глядишь, какая-нибудь светлая мысль в голову с утра заглянет. Я же пока хорошенько все здесь осмотрю на предмет огнестрельного оружия. Сдается мне, что-то да должно найтись, иначе к чему эта штука? – И он взял с полки секретера, непременно видевшего по телевизору еще поцелуи Брежнева, мерку для пороха.
Кстати, насчет телевизора. Глеб, щелкнув выключателем на стене, чтобы в очередной раз убедиться – электричество не появилось, подхватив магнитолу, еще с кассетной декой, уселся в кресло.
– Музыки душе захотелось? – поинтересовался Олег, заглядывая в комнату.
– Ага, а заодно я бы еще и новости послушал. – Чужинов крутил верньер встроенного в магнитолу радиоприемника, чтобы через некоторое время зашвырнуть ее в угол: на всех волнах лишь шипение да треск атмосферных разрядов.
Вероятно, он перестарался, потому что на грохот в комнату ворвался Олег с карабином наготове, а на кухне что-то зазвенело. Гуров взглянул на Чужинова, затем на валяющуюся в углу магнитолу и промолчал.
Пусть УКВ, но длинные волны способны обогнуть весь мир. И где, спрашивается, «Маяк», «ВВС» или какая-нибудь «Либерти»? Даже если катастрофа коснулась всего мира, прошло достаточно времени, чтобы наладить хоть что-то. Сколько людей на планете сидят в точности так же, как и он, отчаянно надеясь услышать в эфире человеческую речь, пусть и на чужом языке? Так почему же только шипение и треск?
Больше на грохот Олег заглядывать не стал. Журнальный столик под ударом кулака Чужинова опасно накренился, и с него на пол свалилась ваза с засохшими цветами. Хрустальная ваза, резная, вероятно чешского стекла. Возможно, она в пару с секретером наблюдала в телевизоре за тем, как проходит московская Олимпиада. А может быть, и за Карибским кризисом. Что, впрочем, вряд ли – в те времена телевизоры имелись далеко не в каждой семье.
Оружие Глеб все же нашел. Причем не в ружейном ящике, в диване, завернутым в старенькое покрывало. Курковая двустволка шестнадцатого калибра, ухоженная, но со многими признаками изношенности.
Хотя чего бы он хотел: чай, не Америка, где стволов на душу населения на порядок больше. Нашлись к ружью и патроны. Правда, в основном снаряженные мелкой дробью, подходящей для охоты на уточек и зайцев, но совсем не для убийства тварей. Теперь предстояло заняться патронами, благо что картечь нашлась тоже.
– Пилить будешь? – Олег наблюдал за тем, как Чужинов вертит в руках двустволку.
– Буду, – кивнул Глеб, – вторым стволом тебе. Как бахнешь в упор дуплетом, у любой твари башка напрочь. Кстати, пилки по металлу нигде не видел? Или хотя бы напильника?
– Нет. Но у меня мультитул есть, а в нем и то, и другое.
Чужинов покачал головой: полотно пилы в мультитуле вполне подойдет для того, чтобы обрезать приклад, но ценность напильника вызывала сомнения.

Вермишелевый супчик удался Олегу на славу. С картошкой, свиной тушенкой и такой густой, что душа радовалась. Ни того, ни другого, ни третьего они с собой не брали, следовательно, все нашлось в доме. И судя по соленым огурцам на тарелочке, часть угощения – в погребе.
– Нам повезло, – заявил вдруг Олег, и Чужинов было подумал, что речь пойдет о запасах, когда тот продолжил: – Представляешь, если бы твари прямо в доме хозяев сожрали? А так чистенько.
Чужинов хмыкнул: «Нам обалденно повезло с тем, что нас самих здесь не сожрали», – и уже погрузил ложку в тарелку с супом, когда услышал:
– Глеб, может быть, в качестве аперитива? – Гуров полез куда-то себе под ноги, после чего поставил на стол бутылку.
Фигурная бутылка из-под дорогого коньяка, но вряд ли теперь в ней плескался именно он, хотя цвет и соответствовал.
– Самогонка?
Олег кивнул.
– Тоже в погребе нашел?
– Там еще есть. Кстати, сивухой даже не пахнет, вероятно, на чем-то настояна. Ну так что?
– Наливай, чего спрашиваешь?
– Да мало ли? Вдруг скажешь: потеря боевой бдительности? – Гуров издал короткий смешок. – Тебе сколько?
– Как себе.
– Тогда по полной. – И Олег полез за рюмками на полку с посудой, висевшую на стене справа от него.
Ели молча, прислушиваясь к звукам снаружи. Гуров все поглядывал на Глеба, вероятно ожидая, что тот выскажется относительно ситуации, в которую они умудрились угодить, и как из нее выбираться, но он молчал.
Наконец Глеб отодвинул от себя пустую тарелку.
– Еще налить?
– Не суетись, сам налью. Суп, кстати, вкусный у тебя получился, без всяких.
– Э-э-э, Глеб, ты еще не знаешь, какие я умею борщи варить! Бабушка у меня с Украины, она и научила. Настоящий борщ, когда сало с чесночком в ступе толчется для заправки. Только возни с ним много.
– У меня бабушка тоже замечательно борщ готовила. Наливай еще по одной: за наших бабушек и за хозяев, судя по всему, тоже стариков. Где они сейчас? И думать об этом не хочется. Огурчики, кстати, неплохие. Год им уже, а они все хрустят, и не соленые.
Глеб взял огурец, откусил от него треть, свободной рукой приподнял крышку кастрюли:
– Ого, тут еще и на завтрак осталось. Ты вот что, как поедим, так и ложись сразу. С полночи тебя разбужу, а с утра уже придумывать что-нибудь начнем.
– Можешь первым ложиться.
– Нет, Олег, мне еще поработать надо. И ружье укоротить, да и патронов не мешало бы побольше. Знаешь, как говорят: их либо мало, либо больше на себе уже не упрешь. С патронами желательно засветло закончить, а ружье пилить можно и в темноте, свечи хватит. Возиться при свечах с порохом – сам понимаешь.
Олег хохотнул, оценив незамысловатые шутки, первая из которых и не была ею вовсе, затем посерьезнел:
– Глеб, может, имеет смысл все перенести в ту комнату возле дверей, где я… – И Гуров сделал движение указательным пальцем, как будто нажимает на спусковой крючок.
– А смысл? Они знают, что мы внутри. А мы знаем, что они снаружи, – не удержался Чужинов.
– Ну а вдруг как приманка сработает? А мы их прямо сквозь решетку. – И Олег снова заработал указательным пальцем.
– Ну а если их штук двести со всего Позднякова соберется? Патронов на всех не хватит.
– Будем отсюда выбираться, все равно стрелять, так что они на звуки выстрелов сбегутся. Да и не думаю, что их здесь столько много, иначе мы бы сюда и не добрались. Хитрые гады, – вспомнил Гуров о том, что, пока они на землю не спустились, не увидели ни одной. И ведь внимательно же их высматривали!
– Тут еще вот что, – чуть помедлив, продолжил Олег, – внутри как-то не очень. Думал, нервы, выпью – и отпустит; не тут-то было. Как будто давит все это. – И Гуров указал на микроволновку, чайник, кухонный комбайн далеко не самых дорогих брендов.
Глеб прислушался к себе. Не сказать, что он чувствовал себя как раньше, когда мир был нормален, но чтобы что-то давило… Нет, такого не было точно. Но судя по лицу Гурова, тот говорил совершенно серьезно.
– Не вопрос, Олег: перетащим. Не усадьба – полдня не займет, – вспомнил он, сколько времени им понадобилось, чтобы выкинуть все в Лягву. – Кстати, ночевать будем здесь, на кухне: самое подходящее помещение – и окно небольшое, и коридор просматривается до самой двери. Места для двоих хватит, да и самогонка под боком, – улыбнулся он. – Пару матрасов принесем, и будет нормуль.
– Холодильник я сам упру, – то ли в шутку, то ли всерьез заявил явно обрадованный Гуров.

– Олег, вставай, – толкнул его в плечо Чужинов.
– А? Что случилось? – Гуров, не отрывая глаз, ухватился за карабин и уже после ошалело замотал головой, оглядываясь по сторонам.
– Все спокойно, время пришло.
На дворе стояла глубокая ночь, и Чужинов зажег свечу, чтобы Олегу проще было сориентироваться в обстановке. Как только за окнами стемнело, Глеб сдвинул оконные занавески. Неприятно: сидишь при свете, а на тебя пялятся невидимые во мраке ночи твари.
– Проснулся? Я тебе тут воду в кастрюльке вскипятил, кофе и сахар на столе.
– Разберусь, Глеб, спать ложись.
– Сейчас лягу. Держи ствол. – И Чужинов протянул ему обрез. – Вот патроны. Только сразу запомни: некоторые из них с дымным порохом, чтобы неожиданностью не стало. А вот эти два – твой тренажер: времени до утра достаточно, так что ты не ленись, тренируйся заряжать на скорость, навык понадобится. И вообще с оружием освойся. Подумай, где носить будешь, как извлекать, можешь даже курками поклацать. Заодно и мне отомстишь за то, что спать тебе мешал.
Это Чужинов уже в шутку заявил. Когда он укорачивал стволы найденным в ящике кухонного стола напильником, визг и скрежет стоял такой, что твари по всему Поздняково уши зажимали, но Олег хоть бы раз проснулся.
– Все понял, Глеб. Спать ложись. – И через некоторое время добавил: – За чайник спасибо.
Чужинов едва кивнул, проваливаясь в сон.

Выстрелы раздались в тот самый момент, когда Глеб, обняв Настю, поцеловал ее и уже открыл рот, чтобы сказать: «Все закончилось, милая: тварей больше нет».
Сначала ему показалось, что стреляют где-то снаружи, у входной двери, но новый дуплет ясно дал понять: стрельба стоит в том помещении, куда они сносили все имеющие отношение к электричеству предметы, и стрелок не кто иной, как Гуров.
Протиснувшись сквозь узкую щель в завале из мебели, которую они устроили в коридоре, Глеб бросился на помощь. По дороге он здорово приложился большим пальцем босой ноги, едва не взвыв от боли, и потому прибыл туда, прихрамывая.
За окнами посветлело – близился рассвет, и по дороге ему удачно удалось разминуться головой с висящей в коридоре вешалкой, задев ее лишь по касательной, что в общем-то настроения Чужинову не прибавило тоже. Олега он застал всматривающимся во что-то за окном, с обрезом наготове.
– Глеб, гадом буду, я две штуки положил! – было первым, что он услышал от Гурова. – Взгляни сам.
– Олег, ты на хрена палить начал? – едва сдерживаясь, спросил Чужинов. – Новый ствол решил испытать? Не мог дня дождаться, когда тебе вдоволь стрелять придется? Ты вообще как тут оказался?
– Извини, что разбудил. – Особенного раскаяния в голосе Гурова не чувствовалось. Олег взглянул на кучу предметов, которую венчал телевизор, и, поежившись, добавил: – Пойдем отсюда, я сейчас тебе все объясню. Сначала я какую-то возню перед дверьми услышал, – начал он, ставя на зажженную горелку плиты кастрюлю с вчерашним супом. – А затем хруст раздался, да такой смачный! Хотел тебя разбудить, но смотрю: спишь себе такой, улыбаешься во сне – точно, думаю, Настька приснилась. Да и дело у вас, судя по всему, до серьезного доходило. – Гуров, довольный собой, улыбнулся. – И чего, спрашивается, человека трогать? Прокрался я туда и осторожненько так выглядываю, а там тварей штук несколько, и они своих жрут, тех, что вечером пристрелили. Представляешь, своих! Ну я и не удержался.
– Мог бы и разбудить вначале, – буркнул Чужинов. – Точно положил?
– Сто процентов! Да я первой стволы чуть ли не в пасть сунул! Ну а вторая прямо на решетку бросилась, вот же тварь! Тогда-то я и понял, что заряжать обрез умею гораздо быстрее, чем мне ночью казалось, когда практиковался.
Подумав, Глеб злиться не стал: еще неизвестно, как он сам себя повел бы. Но не удержался:
– Хорошо, как тогда, в лесу, не проверял, – заявил он едва ли не со злорадством в голосе. – Просунул бы свое хозяйство сквозь решетку, и отцапала бы тварь его под самый корешок. Как бы я потом тебя Лариске назад возвращал? Она меня точно бы со свету сжила.
Гуров расхохотался, вероятно, представив все воочию:
– Вот уж нет! Я бы уж скорее погладить ее попытался, за ухом почесать, чем так. Без руки, оно все же как-то попроще жилось бы.

Глава 15
Бег с барьерами

Солнце взошло, и, судя по безоблачному небу, денек обещал быть жарким. Еще и потому, что им предстояло выбраться из дома, ставшего для них невольным убежищем.
– На крышу попробуем?
Чужинов кивнул: других вариантов нет.
– В потолке дыру пробивать будем?
Глеб кивнул снова.
– А потом?
– Потом соберем внизу всех тварей в округе, ты будешь их метить, а я стрелять.
– Меня на всех может не хватить, – рассмеялся Гуров.
– Проблема, – в который раз уже кивнул Чужинов. – Даже не представляю, как из нее выкручиваться.
Гуров ему нравился уже хотя бы тем, что, казалось бы, ну какой тут может быть смех в их ситуации. А он весел, причем его смех совсем не выглядит идиотским – характер такой.
– А в какой комнате дыру будем делать?
– В самой большой, наверное. Черт его знает, сколько получится мусора. Но прежде необходимо приготовить место, куда в случае необходимости придется отступать. Эту баррикаду, – указал Чужинов подбородком на завал из мебели в коридоре, – они сметут и не заметят. Представляешь: пробьем в потолке дыру, а в ней морда.
– Считаешь, такое возможно? – Сейчас Олег выглядел совершенно серьезным.
Чужинов пожал плечами: почему бы и нет? Строение довольно большое, и та часть, в которой они находились, представляла собой примерно треть от общей длины. Вход располагался с торца, но с клуба хорошо было видно, что существует и еще один, посередине фасада. Вероятно, дом когда-то поделили перегородками на две части, которые и заняли отдельные семьи.
Могут ли твари забраться на крышу? Дом одноэтажный, и если где-нибудь вплотную к стене имеется, например, штабель досок, какая-то пристройка, что-то еще, то почему бы и нет. Следовательно, исключать такую возможность нельзя.
С инструментами не повезло: в доме нашлись лишь разделочный топорик да маленький стальной ломик, попросту – монтировка. И действительно, зачем держать в доме лишнее, когда на заднем дворе и сарай, сколоченный из горбыля и обзолистых досок, и, судя по всему, хлев из пропитанных креозотом шпал.
– Ну что, приступим? – Скептически взвесив в руке топорик, Глеб скривился. – Делаем так: один долбит этот проклятый потолок, другой наготове с оружием, затем меняемся.

– Сколько до лестницы? Метров сто, сто пятьдесят?
Чужинов с Гуровым стояли на крыше и ломали голову над тем, как им безопасно преодолеть очередной участок пути.
– И сотни не будет, метров семьдесят, не больше. Кстати, Олег, ты за сколько стометровку пробегаешь?
Гуров покосился на Глеба:
– Вообще-то я не Усейн Болт. Да и с барьерами бег получается.
И действительно, по пути им предстояло преодолеть два забора. Тот, который окружал дом. И второй, уже у самого детсада, на этот раз из металлических прутьев, благо что венчали его не похожие на наконечники копий острия. Сколько Гуров с Чужиновым ни всматривались по сторонам, обнаружить притаившихся тварей не получалось. Что, впрочем, совсем не означало, будто эта мерзость, причем во множественном числе, не объявится сразу же после того, как они окажутся на земле.
– Глеб, взгляни, что это там, сразу у крыльца? Из-за метлы выглядывает, рядом с ведром. Видишь?
– Вижу, Олег!
Чужинов, не поверив глазам, ухватился за бинокль. И как он раньше-то не заметил?! Хотя чего удивительного: смотрел-то он вдаль, совсем не интересуясь тем, что творится фактически под ногами.
Сбоку от расположенного по центру фасада входа, почти скрываясь за пластиковой метлой, виднелась револьверная рукоять. Причем, явно не игрушечная: с деревянными щечками и кольцом под страховочный шнур, или, как чаще и неправильно его называют, тренчик.
– Достать его будет трудно. – Олег взглянул на возбужденного Чужинова. – Разве что когда с крыши спрыгнем – на ходу подхватить.
– Да какой там «трудно»! Шумнешь, если что, я быстро.
Видел Глеб в доме телескопическое удилище. Вероятно, хозяин помимо охоты любил еще и на утренней зорьке с удочкой посидеть.

На накладках револьверной рукоятки явственно виднелись следы зубов твари. И сам он был испачкан в крови. Чтобы от нее избавиться, пришлось пожертвовать частью воды, которой и без того оставалось не так много: после того, как в потолке образовалось отверстие, почти бутылка ушла на то, чтобы умыться, – пыль на потные тела ложилась, как на клей.
Судя по тому, что все каморы барабана оказались заряженными, а канал ствола в смазке, выстрелить из него прежнему владельцу не удалось ни разу. Чужинов разрядил револьвер, пощелкал курком, чтобы убедиться – самовзвод. Хотя для этого достаточно было взглянуть на год выпуска, выбитый на рамке, – 1935. Что в общем-то радовало: выпущен наган не в годы войны, когда двенадцатилетние мальчишки, простаивая за токарными станками по три смены подряд, вынуждены были начать курить, чтобы не уснуть на рабочем месте. План с них требовали, невзирая на возраст, ну и качество могло быть соответственным.
– Олег, тебе футбол интересен?
– Да не так чтобы очень. Я больше волейбол люблю. А к чему ты? – Гуров не выглядел удивленным, вероятно, привыкнув к тому, что его спутник в любой момент может задать неожиданный вопрос.
– Да так, в голову пришло, – туманно пояснил Глеб.
Будь револьвер на несколько лет старше, он вполне мог бы выйти из рук Льва Яшина, тоже вставшего за станок во время войны именно в двенадцатилетнем возрасте. Или он что-то другое точил?
«Семь патронов, и им, возможно, больше века, – рассматривал их Чужинов, лежащих в ряд на ладони. – Утешает одно: револьвер – не пистолет, и при осечке достаточно нажать на крючок еще раз. Вот только будет ли на это время? Ну а убойность… На вооружение эти револьверы принимали в то время, когда едва ли не превалирующей силой во всех армиях мира являлась кавалерия, и задача перед ними ставилась – остановить лошадь, причем с полсотни шагов. И какими бы большими твари ни были, все-таки до лошадей им далеко».
– Это наган?
– Наган, Олег, наган.
«Причем нормальный, не какой-нибудь там «командирский», с укороченными рукояткой и стволом. И как хорошо, что он не попался в руки тем, кто укоротил бы ему и то, и другое, покрыл никелем и отправил на стену, под стекло».
– Дай подержать. – Олег вскинул револьвер, прицеливаясь куда-то вдаль, повел стволом вправо-влево… – Ручка тонковата, – сообщил он, возвращая оружие Чужинову. – Интересно, как он тут оказался?
– Что бы ты хотел… такая война через эти места прокатилась.
Глеб понял вопрос правильно: Гурова интересовало совсем не то, откуда револьвер появился у крыльца. С этим как раз все ясно: человек пытался защитить свою семью, ну а дальше, судя по оставшимся следам, случилось страшное.
– Кстати, молодец, что заметил, – с чувством поблагодарил Олега Глеб. – Так бы и остался он лежать, если бы не ты.
Олег, вместо того чтобы каким-то образом отреагировать на неожиданную похвалу, сказал:
– Глеб, и все-таки я одну тварину засек. Далековато, правда, почти у церкви.
Саму церковь от них скрывали кроны тополей, здание детсада, и был виден только верх купола-луковки да острый шпиль с крестом.
– Точно засек, глазастый ты наш? Ну тогда показывай.
– Смотри сбоку от пристройки, в тени прячется. Видишь?
Вначале она показалась Чужинову дохлой. Но нет, через оптику было видно, как время от времени ее сотрясает дрожь, а тело сплошь покрыто красными полосками, вероятно, от лопнувшей во многих местах шкуры. Вот она встала на ноги, осторожно выглянула за угол, причем Глеб мог поклясться, готовая в любой момент отпрянуть назад.
– Дай-ка мне твой ствол. – После секундного раздумья он протянул Гурову бинокль.
Расстояние до твари навскидку было метров около трехсот, что по силам и его автомату, но к нему оставалось всего десять патронов, и каждый из них жалко отдельно.
– А если другие подтянутся?
– А ты на всякий случай водички попей. – Чужинов, пристроив рюкзак на гребне крыши, прилег и положил на него карабин.
– Я лучше корректировать буду: правее, левее или там чуть ниже, – заявил Гуров, прижав бинокль к глазам.
Тварь, приняв пулю, не подпрыгнула на месте, не метнулась в сторону, нет. Сделав несколько шагов, на вид самых обычных, как будто бы ничего и не произошло, она внезапно завалилась на бок и застыла.
– Респект тебе, Глеб. Ловко ты ее, я бы даже сказал – мастерски, – заявил Гуров через некоторое время, убедившись, что тварь точно уже не оживет.
Чужинов усмехнулся, много ли тут мастерства. Вот когда за двое суток удается поспать в общей сложности часов пять-шесть, да после многокилометровой пробежки, когда на тебе снаряги килограммов сорок, к тому же можно словить ответную пулю и времени всего несколько мгновений, вот тогда – да.
– Нигде больше не видно?
– Нет, Глеб, даже на выстрел никто не выглянул. Наверное, они мигрировали отсюда, после того как мы здесь объявились, и остались только самые безбашенные.
Это была шутка, но улыбаться Чужинову не хотелось совсем.
– Ну что, пробежимся тогда? – И он мотнул головой в сторону детского сада.
«Как-то неправильно у нас все идет… спасатели… – Глеб поморщился. – Супчики варим, стрельбой развлекаемся, в то время как люди в церкви, возможно, уже отчаялись. И воды, наверное, у них нет».
– Может быть, сначала на гараж перепрыгнем, с него ближе получается?
Чужинов покачал головой: нет. Допрыгнуть можно, расстояние между домом и гаражом не так и велико, и все же не стоит. Крыша у него покрыта не металлом – шифером, а тот может провалиться под весом тела, и тогда легко повредить ногу. Будь у них не кроссовки – берцы, тогда другое дело. Они и ноги надежно фиксируют в голеностопе, и сами ботинки высокие, из-за чего, собственно, их берцами и назвали. В общем, выигрыш в восемь – десять метров риска точно не стоит.
Глеб, настраиваясь перед броском, еще раз внимательно осмотрел все вокруг, пытаясь увидеть притаившихся тварей. Забор, тот, что им предстояло преодолеть первым, представлял собой полутораметровый штакетник, выкрашенный в нелепый лиловый цвет. Дальше начиналась проезжая часть, и, судя по цвету асфальта, его положили не так давно. Снова ограждение, на этот раз – металлическое, но тоже невысокое. После него еще метров пять, и все, лестница на крышу. Вход на чердак, кстати, заколочен железным листом, но ничего, выбьют, главное, туда попасть.
Слева от лестницы вход, двери добротные, стальные, закрыты плотно, без малейшей щели. Между ними окно, решеток на нем нет.
– Ну что, Олег, готов побить рекорд Усейна? – Чужинов пристраивал револьвер в разгрузке так, чтобы тот и не выпал по дороге, и в то же время извлечь его было легко.
– Готов, Глеб. – Гуров улыбаться перестал, но выглядел решительно.
– Тогда держись слева и рядом. По лестнице карабкаешься первым.
Для правши в правую от себя сторону стрелять сложнее, тут необходим навык, причем немалый, ну и откуда бы он взялся у Олега? Им хотя бы недельку потренироваться: работать в паре значительно эффективней, нежели в одиночку, вот бы ему кого-нибудь из тех, с кем когда-то приходилось иметь дело.
«Ладно, мы уж как-нибудь», – вздохнул про себя Чужинов.
– Вперед!
Глеб уже успел убедиться, что Олег бегает быстрее его, но сейчас тот держался так, как и было сказано: строго сбоку. Первую преграду они перемахнули одновременно и понеслись к следующей. До нее оставалось не так много, когда случилось неожиданное: Олег внезапно запнулся и со всего маху полетел на землю. Выпавший из рук карабин загремел по асфальту, чтобы в следующий миг воткнуться в ограду. Следом в нее врезался и сам Олег, к своему счастью, успев убрать голову и удачно подставив плечо. Чужинов, держа автомат наготове, волчком закрутился на месте, ожидая, что именно в этот миг твари на них и набросятся.
– Давай! – крикнул он, обнаружив, что Гуров успел вскочить на ноги и даже подхватил с земли карабин.
И снова они перемахнули через ограду одновременно, бросившись к теперь уже совсем близкой лестнице на крышу. Дальше им просто повезло, по крайней мере Глебу – точно: оставайся в руках у него по-прежнему автомат, который он успел закинуть за спину, все закончилось бы для Чужинова окончательно и бесповоротно. Когда в окне, расположенном сбоку от лестницы буквально в каком-то метре, вдруг мелькнула темная тень, Глеб, не раздумывая, выхватил обрез и разрядил в нее оба ствола сразу. Удар картечи отбросил появившуюся в проеме окна в обрамлении разлетающихся осколков стекла тварь назад, задержав на мгновение тех существ, которые находились сразу за ней.
Чужинов был уже на лестнице, когда ощутил укус. Нога занемела сразу же, но хуже того, тяжесть твари оказалась настолько велика, что он почувствовал, как выскальзывает из рук металлическая перекладина лестницы. Глеб взглянул наверх, туда, где Гуров, отклонившись далеко в сторону, пытался выстрелить из обреза, явно опасаясь задеть напарника. Наконец Олег выстрелил, и будь на месте твари любой другой хищник, он обязательно бы разжал челюсти. Но не это существо, которое понятия не имело, что такое боль. Гуров выстрелил снова и снова попал, но тварь по-прежнему висела всей своей тяжестью на ноге Чужинова. И уже в тот момент, когда Глеб понял, что ему ни за что не удержаться и пальцы вот-вот разожмутся, а сам он полетит вниз, туда, где хищников несколько, треснула ткань джинсов…
Когда они оба оказались на самом верху, твари исчезли, скрывшись за углом, и на то, что они только что тут были, указывала лишь лужица крови на бетоне да красные брызги на светлой, с вкраплениями мраморных камешков, стене. И еще боль в ноге.
Чужинов одним движением скинул кроссовок с носком, рванул штанину вверх, опасаясь увидеть нечто страшное. И с облегчением выдохнул. Боль во время укуса была настолько дикая, что он уже подумал, из щиколотки вырван кусок мяса. И каково было его облегчение, когда он увидел лишь несколько царапин да глубокий порез, единственный, который можно назвать раной.
– Повезло, – произнес Гуров, склонившийся над самой его ногой. – Чуть ниже, и она бы тебе или ахиллы перегрызла, или вообще без ступни оставила.
– Или от меня только ступни бы и остались, – поморщился Чужинов, осторожно шевеля пальцами, чтобы окончательно убедиться в том, что с ногой все не так уж и плохо. Затем полез в рюкзак, извлекая из него аптечку и пластмассовую фляжку с самогонкой. Кровь из раны продолжила сочиться, так что не мешало бы ее обработать.
– Надеюсь, у них никакой заразы нет, – задумчиво изрек Гуров, внимательно наблюдая за тем, как Чужинов, хорошенько промыв рану, перебинтовывает ее.
– Я еще больше тебя на это надеюсь, – хмыкнул Глеб после того, как сделал из фляжки пару немаленьких глотков. – Для пущей дезинфекции, – пояснил он, предложив ее Гурову. – Будешь?
– Еще спрашиваешь!
Пальцы у Олега, когда он брал фляжку, заметно подрагивали.
– Крепкая, зараза, – поморщился он, едва оторвав горлышко от губ, – но идет как вода.
Чужинов кивнул, разглядывая испорченную штанину с выдранным куском ткани.
– Знаешь, Глеб, – продолжил Гуров, приложившись к фляжке еще разок и протягивая ее обратно, – я так опасался тебя задеть, картечь все-таки. А эта гадина, представляешь, даже не почувствовала, что у нее уже после первого выстрела ползада разворотило!
– Надо было в голову целить, – начал Глеб, а когда Олег раскрыл рот, чтобы снова объяснить, что он боялся зацепить Чужинова, добавил: – Не твари, мне. – Чужинов невольно вздрогнул, представив на миг, что, не удержавшись, свалился бы в гущу этих отродий и они рвали бы его, еще живого. Нет, лучше мертвым, чтобы не чувствовать уже ничего. – Ладно, шучу. Пошли.
Поднявшись, Глеб осторожно перенес вес тела на больную ногу. Как будто держит, подламываться не собирается, и острой болью не обожгло.
– Нормально, – в ответ на вопросительный взгляд Гурова сообщил он. – Еще побегаем.
Затем, едва заметно прихрамывая, подошел к краю крыши, чтобы взглянуть сверху за угол, туда, где скрылись твари. Как он и ожидал, внизу не оказалось ни единой. Глеб посмотрел на обрез в руке, переломил его, вынул кисло воняющие порохом гильзы, взглянул уже на них и разжал пальцы. Гильзы покатились к краю и исчезли. Зарядив обрез, Чужинов уже привычно сунул оружие за спину, в карман рюкзака.
Он обязательно выпустил бы его из рук, когда в ногу вцепилась тварь, и благо что оружие повисло скобой на указательном пальце. Сколько в твари было веса? Центнер, полтора? Или ему с перепуга так показалось? Чудо, что штанина не выдержала за мгновение до того, как он полетел бы вниз. И еще Чужинов подумал о том, что кроссовки тоже были удачей, иначе на месте штанины оказалось бы голенище, и уж оно-то точно выдержало бы.

На чердаке детского садика было душно и пахло так же, как пахнет на сотнях тысяч других чердаков: пылью, птицами и еще чем-то затхлым. Под ногами поскрипывал керамзит, а к потным лицам то и дело липли паутинки. Гуров досадливо смахивал их, что-то ворча под нос, ну а Глеб улыбался, благо шел он первым, а вокруг было достаточно темно.
Они успели пройти в дальний край чердака двухэтажного здания детсада, формой напоминавшего букву Т, когда Чужинову пришла в голову неожиданная мысль, от которой он остановился так резко, что Гуров на него наткнулся.
– Слышишь, Олег, а ведь ты мне фактически жизнь спас.
– С чего ты взял?
– Если бы ты не начал стрелять в нее, тварь подтянулась на перекладинах выше и вцепилась бы уже не в штанину. И тогда бы мне точно не удержаться.
Гуров на мгновение задумался, вспоминая подробности:
– Знаешь, а она ведь действительно дергалась, так что, возможно, ты и прав.
– В общем, должок за мной, кстати, второй уже. Здесь, – указал Глеб пальцем на лист шифера. – Да побольше дыру делай, полностью между стропилами. Хотя – стоп. Не будем шуметь: сначала дырочку проколупаем взглянуть, что у церкви творится. Где там твой мультитул?
Когда через некоторое время Гуров припал к проделанному им в шифере отверстию, он присвистнул:
– Глеб, взгляни.
Представшая глазам картина Чужинова свистеть не заставила, нечто вроде того он и ожидал: у самого фронтона церкви расположились несколько тварей, он насчитал их шесть штук. Опасаться тварям было практически нечего: окна первого этажа забраны решетками. Впрочем, как и окна второго, – стрельчатые и не в пример более узкие. Так что высунуться в них не высунешься, а иначе увидеть невозможно. Разве что с крыши, но и там было не все так просто: мешал козырек, даже со стороны выглядевший не очень надежно.
У Глеба создалось впечатление, что твари караулят выход. Может быть, в надежде на то, что люди из него покажутся, возможно, такую попытку они уже совершали.
– Как тебе эта картинка? – поинтересовался Олег у Чужинова. – Кстати, с другой стороны их должно быть еще больше: помнишь, вчера, когда смотрели в бинокль с поля, я их штук пятнадцать насчитал? Хотя, возможно, мы уже успели их проредить, все-таки за два дня около двух десятков завалили.
– Этих тоже будем валить, – откликнулся тот. – Но вначале нам придется сделать два подходящих по размерам отверстия, чтобы было где развернуться. Причем сделать осторожно: отламывая шифер пассатижами по кусочку, чтобы не спугнуть. Одно прямо здесь, а другое… – и Глеб ненадолго припал к дыре, – правее метров на пять, иначе стволы тополей мешать будут. Начинай, устанешь – я тебя сменю.
– Ну да, – улыбаясь, кивнул Гуров. – Валить их нужно обязательно, ведь заявиться нужно красиво. Кстати, ты чего на одной ноге стоишь? Рана разболелась?
– Не то чтобы разболелась, дергает, когда на ней вес.

– Значит, так: две крайние слева – твои. Стреляешь сразу же, как только я начну. Целься сначала в правую – влево огонь перенести легче. И еще: если не будет уверенности в том, что попадешь в голову второй, черт с ней, вдогонку не стреляй, патроны дороже. Готов?
– Готов, Глеб.
– Приготовились!..
И Чужинов взял на прицел тварь, находившуюся на самом углу церкви.

Глава 16
Никотиновый голод

Вопреки приказу первым пальнул Олег, что в общем-то было даже к лучшему, Глеб не догадался сказать ему об этом сам. Начни стрельбу Чужинов, Гуров обязательно бы вздрогнул, прицел у него наверняка сбился, а твари вопреки размерам – существа стремительные.
Чужинов выстрелил в особь на самом углу церкви, чтобы та не успела за него юркнуть. Сразу же повел стволом влево, удачно встретившись мушкой с головой другой твари, уже вскочившей на ноги, мягко нажал на спуск. Затем еще раз, целясь в очередную, с удовлетворением наблюдая за тем, как у нее подкосились ноги и она рухнула, ткнувшись мордой в стену. Все, стрелять больше было не в кого, остальные исчезли так быстро, как будто испарились. Стоп!
– Олег, ты сколько раз выстрелить успел? – Судя по звуку – единственный, но сомнения оставались: не до того было, чтобы чужие выстрелы считать.
– Один. Вторая одним скачком скрыться умудрилась.
Гуров взглянул на него виновато, очевидно, ожидая разноса: и стрелять начал первым, и вторую тварь упустил.
– И я три. Но там их пять лежит.
– Действительно пять. – Олег все еще смотрел на Глеба с опаской, но тот уже припал к биноклю.
У подножия церкви валялось пять кажущихся отсюда угольно-черными туш. Рикошет? Сомнительно. Кто-то помог из церкви? Но они не могли бы не заметить стрелка либо не услышать выстрелы. Тем не менее пятая тварь, несомненно, была мертва, хотя на ее теле даже в бинокль не видно было ни одной царапины.
– Может быть, она сама, как тогда в лесу, сдохла? – предположил Гуров. – Или со страха окочурилась, когда поняла, что по их души парочка крутых ребят заявилась? Так, глядишь, и все остальные передохнут.
Возможно, что и сама. Только эта тварь, в отличие от той, в лесу, выглядела значительно меньше, не больше собаки, – молодь.
– Сколько патронов для твоего «весла» осталось? – поинтересовался Глеб, ожидая услышать – девятнадцать.
– Двадцать две штуки, – отрапортовал Олег и, глядя на недоуменное лицо Чужинова, пояснил: – Я ночью три патрона в разгрузке обнаружил. А когда их туда сунул, и сам не помню. Наверное, еще в поле.
– Ты по карманам поищи хорошенько, может, у тебя и для меня хотя бы с десяток найдется? – усмехнулся Чужинов.
К автомату осталось семь патронов, к обрезу уже и двадцати не наберется, а дело даже наполовину не сделано.
– Смотри, Глеб, на звонницу кто-то поднялся, в нашу сторону смотрит.
– Вижу, Олег, вижу.
Этого человека Чужинов видел на звоннице чаще других, еще тогда, с крыши насосной станции. Ну а теперь с такого малого расстояния, к тому же и бинокль никуда не делся, мог разглядеть его в подробностях. Лет под сорок, с обросшим многодневной щетиной лицом и коротким ежиком на голове. Одет в кожаный жилет со множеством карманов, за правым плечом, кстати широченным, виднелся приклад, явно тактический, с регулируемой длиной и подщечником, но что именно за оружие, определить Глеб не смог. На левом плече виднелась татуировка, несомненно армейская, и изображала она парашютный купол с крыльями и еще какие-то детали.
– Полезли на крышу, – скомандовал Чужинов.

– Привет, – через некоторое время помахал ему Глеб рукой и сам же улыбнулся нелепости своего поведения.
Но, с другой стороны, что, кричать, мол, мы вас спасать пришли? Еще более нелепо: как бы их самих спасать не пришлось.
– К нам пробираетесь? – поинтересовался человек.
Кричать не приходилось, разве что чуть повышать голос.
– Примете?
Тот пожал плечами:
– Добежать сумеете? – И собеседник Чужинова покосился в левую от себя сторону, где через широченный проулок располагался двухэтажный дом.
Настоящий коттедж, украшенный эркером, огромными окнами по всему фасаду, даже башенка на углу присутствовала. Словом, с претензией на роскошь, но несколько, на взгляд Глеба, аляповатую. Дом выглядел новым и, вероятно, принадлежал какому-нибудь нуворишу местного розлива. Судя по тому, что широкие двустворчатые двери были распахнуты настежь, а в паре окон не хватало стекол, с недавних пор он пустовал. Но дело было не в самом доме.
Вдоль фронтона у самой проезжей части тянулась красивая кованая ограда, правда, со стороны церкви забор был уже кирпичным. Но не сплошным, фигурной кладки, и сквозь него виднелись твари. Расстояние невелико, но попробуй угоди в голову или хребет.
– Мы к вам по канату спустимся, – сообщил незнакомцу Чужинов. – Поможете натянуть?
Его собеседник кивнул: поможем, не вопрос.
– Только закрепить его необходимо за решетку окна первого этажа, слева от входа. – Для верности Чужинов указал рукой, куда именно.
– Бросайте, проблем нет.
Было бы идеально десантироваться прямо на крышу, перед звонницей. Но не получится: росшие рядом с детским садом тополя не настолько высоки, и потому угол наклона наверняка получится слишком маленьким. Канат обязательно даст прогиб, и тогда застрянешь, зависнув в воздухе где-нибудь посередине. Ну а закидывать в любом случае придется на крышу: попасть сразу в окно – нелегкий труд, что отсюда, что перебравшись на тополь, балансируя на его качающейся ветке.
– Глеб, – окликнул его куда-то отлучавшийся Гуров, – я там тварей увидел. Совсем неподалеку, сто процентов попаду, – заявил он, и глаза его горели азартом: как же, появилась возможность лишить жизни еще парочку хищников.
В ответ Чужинов отрицательно покачал головой: нет.
– Сейчас у нас другая задача – в церковь попасть. Веревку натянем, по ней вжик – и там.
Гуров смерил взглядом расстояние между детсадом и церковью.
– Ремень на веревку накинем и на руки его намотаем?
– Нет, так только в кино делают, перетрется он. Хотя, возможно, и выдержит, но что-то мне не хочется опытным путем проверять. Я для подобного случая карабинчики с собой прихватил, им-то уж гарантированно ничего не будет.
Олег смерил расстояние еще раз.
– А у нас точно получится? – произнес он с явным сомнением.
– А у нас другого выхода нет, – как мог обнадежил его Чужинов. – Ты, главное, покрепче держись, и все пройдет замечательно.
– За карабин? – Гуров поглядел на небольшой блестящий предмет, извлеченный Чужиновым из рюкзака, и сомнений в голосе и взгляде у него точно прибавилось.
– Нет. Я на чердаке лопату видел. Отпили своим замечательным мультитулом от ручки пару кусков сантиметров по сорок или пятьдесят, не концептуально, их-то мы к карабинам и присобачим.
– Глеб, а тебе приходилось… вот так?
Чужинов кивнул: горной подготовкой он обладал. Впрочем, как и серьезными навыками водолазного дела. Ни «снежным барсом», ни боевым пловцом он, разумеется, не стал, но и нубом его в этих вопросах при всем желании назвать невозможно.
– Приходилось, Олег. Поверь, ничего особенно сложного в том, что нам предстоит, нет. Иди пили.
Забросить шнур на крышу церкви Чужинову удалось со второй попытки, и вскоре туго натянутая веревка зазвенела как струна, правда, отчаянно дребезжа.
– Олег, тебе придется первым.
Сейчас Гуров уже не выглядел таким же, как каких-нибудь десять минут назад. И блеск в глазах исчез, и удаль куда-то испарилась.
– Глеб, а если я затормозить не успею и об стену? Вернее, об окно? Что в общем-то, судя по толщине решетки, мало что меняет? Как затормозить? – Гуров вздрогнул, вероятно, представив, как он, ударившись, падает вниз, а там его уже ждут. – Может, ты первым?
Чужинов покачал головой.
– А ты точно сможешь подстраховать? Пойми, там внизу, у самой стены, мертвая зона для тех, кто находится в церкви. Кстати, оставь карабин, у меня всего семь патронов к автомату. Возьми лучше наган: ничего сложного – давишь на спуск, и все. К тому же у тебя обрез есть. Скользнешь до церкви, спрыгнешь вниз и сразу в дверь – твари и сообразить ничего не успеют, а вот второму уже сложнее придется. Так что давай, Олежа, не тяни время, – хлопнул он по плечу бледного, несмотря на загар, Гурова.
– Ты, если что, Светке скажешь, что, мол, погиб геройской смертью, людей спасая.
– Сам ей расскажешь, какой ты герой. Олег! – повысил голос Чужинов, добавив в него требовательности.
– Все, все. А скажи… – начал он, но взглянув на Глеба, отчаянно ринулся с тополиной ветки вниз, изо всех сил уцепившись в обрезок черенка лопаты.
Как и ожидал Чужинов, веревка под весом Олега сильно растянулась. И все же расчет оказался верен: угла наклона хватило, хотя последние несколько метров до церкви Гуров бежал уже по земле, часто перебирая ногами. Было отчетливо слышно, как лязгнул на входных дверях засов, сама она распахнулась почти наполовину, мгновение – и Гуров скрылся в церкви.
Глеб повел стволом вправо-влево, безрезультатно пытаясь обнаружить цель, закинул карабин за спину, ухватился за перекладину, когда за его спиной звонко лопнуло стекло в окне второго этажа детского сада. С каким-то утробным криком Чужинов бросился вниз, как наяву представив, что в него вгрызаются зубы твари. Сзади послышался треск ломающихся веток, и вслед за этим звук падения тяжелого тела почти с десятиметровой высоты. Вероятно, этого оказалось мало, потому что из окна церкви хлопнул выстрел, а вслед за ним и другой.
Земля встретила Чужинова жестким ударом в ноги еще до того, как он отпустил перекладину. Его повело в сторону, но он, даже не пытаясь удержать равновесие, перекатился через плечо, срывая карабин, и застыл на полусогнутых ногах, наведя ствол на неподвижную тварь, чтобы тут же направить его влево, откуда доносился топот множества ног.
– Сюда! – прокричали ему из приоткрытой двери церкви, и он понесся, слыша приближающиеся звуки ударов лап ли, ног по асфальту и один за другим несколько выстрелов.
В церковь Чужинов влетел нырком, чтобы, еще лежа, повернуться лицом к двери, держа оружие наготове. Хлопок закрывшейся створки совпал с сильным ударом по ней снаружи.
– Хрен-то там вы угадали! – Тот самый человек, с которым Глеб переговаривался с крыши детского сада, со звоном задвинул засов и одним прыжком оказался у окна сбоку от входа.

Почему-то Глеб считал, что им сразу же начнут задавать вопросы о том, кто они, откуда, что творится в мире, когда услышал:
– Мужики, курить есть?
– Нет. Вода есть, консервы. – Чужинов даже немного растерялся, настолько неожиданно прозвучала просьба.
– Такого добра у нас и у самих завались. Табачку бы, который день уже без него, – страдальчески поморщился мужик, худой, носатый и с темными взъерошенными волосами.
– У меня есть, – сообщил вдруг Гуров. – Правда, без фильтра. – И, покопавшись в рюкзаке, вынул несколько пачек «Примы», ровно столько, сколько уместилось в ладони.
– Живем! – обрадовался мужик, принимая подарок обеими руками.
Сигареты Глеб видел в том доме, где им поневоле пришлось заночевать: у бывшего его хозяина имелся немалый запас, но ему даже в голову не пришло захватить их с собой. В отличие от Гурова, хотя курящим его Чужинов последний раз видел позапрошлой ночью в лесу, в гамаке.
– Леха, постеснялся бы, все-таки божий храм, – пристыдил худого курильщика человек в камуфляжных штанах и жилете на голое тело, тот, кто захлопнул дверь за Глебом.
– Андреич, да я не буду прямо здесь, на колокольню поднимусь, а затем на крышу, – уже на ходу сообщил человек, успевший рассовать пачки по карманам, а одну сигарету даже сунуть в рот.
В церкви стоял полумрак, но одного беглого взгляда было достаточно для того, чтобы понять: она долго пустовала и только недавно в ней затеяли ремонт. Сдвинутые в угол леса, бочки, штабель досок, бумажные мешки с цементом, специфический запах, – все говорило именно за это.
– Как будто на крыше уже не церковь, – пробурчал вслед уходящему тот, кого назвали Андреичем, и тут же обратился с вопросом сам: – Может, у вас и патронами поделиться возможность есть? – После чего, поправив на груди карабин, погладил его ладонью по ствольной коробке.
Вот теперь Глеб оружие признал. «Вепрь» двенадцатого калибра, «Молот», с укороченным стволом.
«Хрюшковод», – усмехнулся про себя Чужинов. Так называют владельцев «Вепрей», что, впрочем, достоинств ни самого оружия, ни его обладателей нисколько не умаляет. Магазин, судя по размерам, на восемь патронов, и тюнинг неплохой: приклад, цевье поменяно, установлена передняя рукоять, фонарь – почти полный комплект, разве что коллиматора не хватает.
– Много нет, но штук двенадцать дам. Только подойдут ли по донцу? И с навеской сам разбирайся.
Жалко не жалко, но поделиться придется: им вместе отсюда выбираться, а от карабина толку будет больше, чем от его обреза.
– Правда?! – Похоже, тот не обратил внимания на предупреждение Чужинова и обрадовался не меньше любителя подымить. – Ты даже не представляешь, как меня выручишь, – всего три штуки осталось.
Он поглядывал на Чужинова с явным нетерпением, и Глеб не стал тянуть, отсчитав двенадцать штук из тех семнадцати, что у него остались. Затем, подумав, добавил еще один: пусть будет на два магазина ровно.
– Прокоп меня зовут, – как бы между прочим сообщил владелец «Молота», досылая патрон в казенник. После чего, удовлетворенно хмыкнув, потянул затвор, извлекая патрон, чтобы ловко поймать его в воздухе.
– Глеб, – представился Чужинов. – А второго… – Он нашел взглядом Гурова, чтобы обнаружить его уже о чем-то разговаривающим с симпатичной светловолосой девушкой, – Олегом.
– Представь, я из него без малого тысячу патронов по мишеням выпалил. – Прокоп набивал магазин. – Как бы они сейчас пригодились! Вот и жизнь легче казаться начала, – заявил он через некоторое время, с щелчком отпустив затвор и ставя карабин на предохранитель. – Жаль, что второго магазина нет, захватить времени не было. Пошли, я тебя с остальными познакомлю. Михалыч! Спустись, видишь же, гости у нас, – глядя вверх, громко позвал он кого-то, явно не Леху, вероятно, приканчивающего вторую, а то и третью сигарету подряд.
– Это моя жена, Лена. Лена, это Глеб. – Прокоп подвел Чужинова к молодой женщине, сидевшей с грудным ребенком на руках.
Поначалу Чужинов принял ее совсем за девчонку, но, приглядевшись, обнаружил, что Лене никак не меньше двадцати пяти, полумрак молодит всех. И тем не менее разница в возрасте у нее с Прокопом, на взгляд, была лет пятнадцать.
Женщина кивнула, улыбнувшись, баюкая на руках малыша. Кивнул и Чужинов, не найдя что сказать. Дежурная фраза – «очень приятно» – к ситуации не подходила совсем.
Следующей тоже была женщина, лет пятидесяти пяти, одетая в домашний халат, тапочки с помпончиками, и с седыми волосами, собранными узлом на затылке.
– Екатерина Семеновна, – представилась она. И сразу же поинтересовалась: – Кушать хотите?
– Спасибо, пока нет.
Есть не хотелось, впрочем, как и пить. Хотелось другого, какой-то определенности, что ли. Вот оказались они с Олегом в церкви, по дороге твари их раза три чуть не порвали, и что в итоге? А ничего. Никаких расспросов, что же творится там, в большом мире. Как будто к ним каждый день кто-нибудь в гости захаживает с последними новостями. Хотя, возможно, именно так все и обстояло.
– Оля, – представилась собеседница Гурова.
Ольга очень походила на жену Прокопа – Елену.
«Вероятно, сестры. Причем либо двойняшки, либо разница в возрасте совсем невелика», – подумал Глеб.
Ольга, в отличие от своей сестры, одетой в джинсы и блузку, была облачена в шорты и футболку, явно домашние.
За спиной послышались шаги двух человек. Вернулся Леха, явно умиротворенный долгожданной встречей с никотином, а рядом с ним шагал тот, которого Прокоп назвал Михалычем.
Михалыч был самым старшим среди людей, нашедших убежище в церкви. Лет под шестьдесят, с морщинистым лицом, в клетчатой рубашке с закатанными до локтей рукавами, пузырящихся на коленях трениках и тоже при оружии.
«Тридцать второй калибр, – взглянул на его курковую одностволку Чужинов. – Везет мне в последнее время на раритеты».
Глеб пожал его на удивление крепкую руку, после чего Михалыч направился к Екатерине Семеновне, присел рядом с ней и приобнял за плечи.
«Жена, – решил Глеб. – Вон как она к нему прильнула».
– Алексей, покажи свой ствол, – обратился Чужинов к Лехе.
Оружие у того чем-то напоминало винтовочный обрез, но присутствовала мушка, калибр не тот, еще и откидной приклад. Такой модели Глебу видеть прежде точно не приходилось.
– Держи, – охотно протянул ствол Леха.
Чужинов повертел его в руках, приложился, целясь через окно куда-то вдаль. Со сложенным прикладом длина около полуметра, массивная рукоять затвора, коробчатый магазин.
«С него и с одной руки стрелять можно, – примерился он, убрав приклад. – Если, конечно, убрать механизм блокировки».
– Это ТОЗ-106, – сообщил Леха, принимая ружье обратно. – Знаешь, как его называют?
Чужинов отрицательно качнул головой: откуда?
– «Смерть председателя», – улыбнулся Леха.
И действительно, со сложенным прикладом ружье формой очень напоминало обрез трехлинейной винтовки Мосина, так любимый кулаками, разве что пистолетная рукоять была не в тему.
– Калибр двадцатый?
– Ага. Бьет, кстати, ниче так. Метров с сорока точно в яблочко, если нормальной пулей. Картечью, конечно, поменьше. Четыре заряда. Правда, патронов у меня всего пять штук осталось.
«Сорок метров, это, безусловно, серьезная дистанция», – скептически подумал Чужинов, вслух же, обращаясь к Прокопу, сказал:
– Отойдем, поговорить надо.
Отошли в сторону, подальше от женских ушей. Иные ответы, которые собирался получить Чужинов, возможно, были не для них.
– Участвовал?
Интересоваться, служил ли, глупо. Такие татуировки для красоты не делают, чревато. Попадется знающий человек, туфта сразу наружу вылезет, а спросят строго, сам у себя ее сведешь, первым, что под руку попадется. А не попадется, зубами грызть заставят, тут все серьезно.
– Приходилось.
Где именно и когда, Глеб тоже спрашивать не стал: захочет – сам расскажет, если посчитает нужным.
– Двадцать вторая гвардейская, разведрота. – И собеседник взглянул на него испытующе.
Чужинов кивнул: знаю, мол, о ком и о чем идет речь. Общих знакомых искать не стал из-за разницы в возрасте, столько времени прошло. Хотя эти ребята однажды здорово им помогли. Вот уж он никогда не думал, что сумеет с ПКМ с одной руки стрелять, да еще и с почти стокилограммовым телом капитана Викентьева на плече. С другой стороны, нужда заставит, и из АГС с рук палить начнешь, был такой случай. Правда, не с ним самим и задолго до того, как Чужинов узнал, что это такое вообще и как этим пользоваться.
В горах все иначе, там кто выше, тот и сильнее. И произошло все это на стыке трех государств. Хотя какие там могут быть границы в теснинах, где глянешь вниз – и дух захватывает, а поднимешь голову вверх – шапка сваливается, там рубежи разве что на карте обозначены.
Горная долина, и попасть в нее можно было только по узкому карнизу на краю бездонного ущелья, простреливаемого на всю длину. Лагерь, прижавшийся к отвесной каменной стене в глубине ее. Грамотный такой лагерь, черта с два его обнаружишь, пока не приблизишься вплотную. И люди в нем подобрались соответствующие, сплошь инструкторы. Собери у них паспорта, если бы при них таковые имелись, всю географию Ближнего Востока и Северной Африки, да и не только, по ним выучить можно было бы без всяких проблем. И в чем самая сложность – по воздуху никак туда не добраться, иначе покончить со всеми ими хватило бы одного захода «Крокодила» или того же «Грача».
Группу капитана Викентьева вертушка высадила километрах в семидесяти от цели. По-хорошему – один марш-бросок. Да только ушло у них на этот путь четверо суток почти непрерывного карабканья по скалам. Но задачу они свою выполнили, причем с гарантией, попутно объяснив обосновавшимся там «псам войны», что воевать за родину и просто за деньги – понятия взаимоисключающие.
Обошлось без потерь, и даже «трехсотый» был всего один, но на обратном пути группу и прижали. Причем прижали со знанием дела, в самом неподходящем месте. Натасканные горные волки некоего порубежного государства, бывшего некогда частью могучей империи, но однажды решившего, что дальше ему с ней не по пути. Вот тут-то и пришли им на помощь парни из разведроты двадцать второй гвардейской бригады, иначе бы все, каюк.
Прокоп продолжал смотреть на него, как будто бы ожидая чего-то, и Чужинов сказал:
– Должок у меня перед одним из ваших пацанов. Он мне, без всякого преувеличения, жизнь спас. – И уже больше для себя, вполголоса, добавил: – Игорь Барышников его зовут.
– Да ты что?! – Прокоп ухватил его за плечи. – Такой верзила белобрысый? С Ростова родом?
Глеб кивнул: именно он.
– Да это же братан младший моего армейского другана Андрюхи. Я как раз у него гостил, когда Игореху в армию забирали, даже на проводины угодил. Тот все переживал, что его куда-нибудь в артиллерию или танкисты заберут. Мы с Андрюхой даже к военкому ходили, чтобы Игоря куда надо отправили, как будто от военкома много зависит. – Прокоп хмыкнул, вспоминая: – Другие за бабки от армии отмазываются, а мы, придурки, наоборот, предлагали, чтобы все путем было. Нет, ну надо же, а?!
Затем, взглянув в окно, вероятно вспомнив, где они и что с ними, посерьезнел.
– Чего хотел-то, Глеб?
Чужинов, в свою очередь, сам посмотрел в окно, где виднелся верх красивого кирпичного забора, а вслед за ним и дом, тот, что показался ему немного вычурным, после чего обернулся на звук шагов. К ним приближались все трое мужчин: Олег Гуров, Леха и Михалыч.
– Не помешаем? – еще издали поинтересовался Леха, на что Глеб с Прокопом синхронно пожали плечами, с чего бы.
Уже на подходе Гуров задел локтем стоявшее на лесах ведро, которое с грохотом упало на каменный пол.
– Всем миром на ремонт деньги собирали, а тут такое произошло, – отчего-то начал объяснять Прокоп.
– Да ты не скромничай, Андреич, считай, ты все деньги и вложил. – Прокоп и Алексей были ровесниками, но тот называл его только по отчеству.
– Да что-то стыдно мне стало. – Похоже, Прокоп и впрямь немного смутился. – Такие хоромы отгрохал, – указал он на дом, видневшийся в окне, – а тут рядом храм стоит, уже столько лет в запустении, не по-людски как-то. Ну да ладно, что ты все-таки хотел?
– Давно здесь обитаете?
– С седьмого числа.
Седьмое августа – суббота, день, когда Чужинов впервые и повстречался в усадьбе Вылково с тварями. Больше недели уже прошло.
«Как там Настя? – сразу же вспомнил о девушке Глеб. – Вообще-то о нас еще не должны начать беспокоиться, но сами-то они как? Справятся, – утешил он себя. – Внутрь тварям не попасть, а не выходить наружу без крайней нужды, надеюсь, ума хватит, несколько раз предупредил, чтобы не расслаблялись».
– Повезло, можно сказать, – продолжил Прокоп. – Я как раз собирался в один заветный овражек съездить, пострелять от души. Тихонечко так встал, чтобы Ленку не разбудить, двери открываю, а на меня эти гадины несутся. Благо рефлексов не растерял, да и недаром, оказывается, держал себя в тонусе. – Он провел ладонью по стволу карабина. – Я дверь захлопнул и наверх, к Ленке. Бегу, а там, наверху, какой-то шум, грохот. – Даже сейчас, когда прошло столько времени, при воспоминании лицо Прокопа заметно побледнело. – Чуть по стенке не растекся, когда увидел, что с ними все в порядке, – она спросонья, услышав выстрелы в доме, столик опрокинула. Только расслабиться не получилось: внизу звон разбитого стекла, топот, причем явно не людской. Дверь кроватью подпер, стою соображаю, что дальше-то делать. А за дверью шум, потом удар такой, что дверь вместе с коробкой чуть не вылетела.
– А как сюда попали?
– По мансарде на крышу, до края добрались, смотрю, а там уже Михалыч с ними вовсю воюет. Тут и Леха к нему присоединился. В общем, чудом добрались, благо что дверь не на замке была, иначе бы все мы не успели в церковь заскочить. Вот и кукуем здесь уже восьмой день.
– А дальше что собираетесь делать? – перешел наконец к главному Чужинов.
– «Дальше»? Да ничего. Здесь будем пережидать. Запасов на месяц точно хватит. Там павильончик продуктовый стоит, так мы на него что-то вроде мостика перекинули, благо материалов хватает. Ну а дальше крышу у него разобрали и выгребли все, что там было. Вон, только Лехе курева не нашлось. И с водой проблем нет. Ключик здесь, даже на зиму не перемерзает, а если на Крещение воду из него набрать, год не портится. Рассказывают, из-за него и церковь когда-то здесь возвели. Так вот, воду прямо с крыши достать можно.
– Думаешь, дождетесь помощи?
Прокоп пожал плечами:
– Считаешь, нет?
Теперь плечами пожал Чужинов:
– Не знаю. Но очень сомнительно. По крайней мере в ближайшее время, все за это говорит. Мы, собственно, и отправились с Олегом, чтобы, так сказать, поставить точку в этом вопросе. Стороной проходили, когда тварей возле церкви увидели. Вот и решили заглянуть на всякий случай.
– Я, так понял, в полях это вы стреляли?
– Ну да. Черт его знает, откуда они появились, вроде и далеко стороной шли.
– Сколько их там было?
Глеб взглянул на Гурова: восемь, девять? Что-то даже подзабыть уже успел.
– Девять штук, – сказал тот. – Да и тут тварей порядочно завалить успели, – добавил он громче, чем необходимо, косясь взглядом на Ольгу, сестру жены Прокопа. Чужинов даже усмехнулся не скрываясь.
– Как ты их назвал? Твари?
Гуров кивнул.
– Самое подходящее для них название, – согласился Прокоп. – Они даже друг друга жрут. Да, кстати, вас только двое? Или где-то еще кто-то есть?
– Есть, в Вылкове. Знаешь, где это?
– Знаю. И хозяина тоже неплохо знаю. Удачное местечко все это переждать. Много там народу?
– Семь человек.
– А сами вы побывать где-нибудь уже успели?
– Нет. Одно совершенно точно – в Макеевке такая же история. И в эфире лишь треск стоит.
– Насчет эфира знаю. Ну а в мире, что думаешь, в нем-то как?
Как показалось Чужинову, Прокоп посмотрел на него с ожиданием. Ну а что он мог ему ответить? И чем обнадежить?
– Не знаю. Возможно, там все, как и прежде. Возможно, всему миру кирдык. Очень не хочется в это верить, но мне кажется – все именно так и обстоит.
– Так вы сюда пробирались, чтобы людей вывести?
Глеб кивнул: да. Что тут еще можно добавить?
Помолчали. Из глубины церкви доносились звуки посуды.
– Риск большой, – произнес наконец Прокоп. – Нет, я не за себя опасаюсь, за них. – Он кивнул головой в сторону женщин. – В конце концов, видел я дохлых тварей, глядишь, и все перемрут.
Чужинов в очередной раз пожал плечами: дело хозяйское, ну а им с Гуровым оставаться здесь нет ни смысла, ни желания.
Обед представлял собой набор консервов: мясных, рыбных, овощных – и галеты. Посуды не хватало, ели прямо из банок, разве что пластиковых вилок с ложками было с избытком.
– Вечером каким-нибудь супчиком накормлю, – заверила Екатерина Семеновна. – Дрова экономить надо, но раз в день горяченькое похлебать необходимо.
– Да какой же это супчик без картошки? – проворчал Леха. – Те же консервы, только кипятком разбавлены, да еще макароны какие-нибудь.
– Так сходи и накопай, – не осталась в долгу повариха. – Заодно и зелени свежей принеси. Тут два шага всего-то. Вон, в огород к Прокопу Андреичу и сходи, тут рядом.
Сам Киреев весь обед промолчал, явно о чем-то раздумывая.
– Думаешь, получится отсюда выбраться? – спросил он уже после того, как они вместе с Гуровым поднялись на звонницу.
– Мы здесь их изрядно проредили. Кстати, ты в курсе, что твари электричество чувствуют? Оно их как магнитом притягивает.
– Считаешь?
– Без всяких сомнений, Прокоп. Не один раз и даже не два успел уже в этом убедиться.
– Леха! – позвал Прокоп Алексея и, когда тот едва ли не бегом поднялся на колокольню, попросил: – Дай-ка мне закурить.
Леха сделал удивленное лицо, но протянул пачку сигарет и зажигалку без всяких вопросов.
– Лет десять назад уже бросил, – объяснил Прокоп, после того, как, сделав первую затяжку, закашлялся. – Думал, никогда уже не понадобятся. Наверное, ты прав: на всю жизнь здесь не отсидишься. Эх, для начала бы в дом ко мне попасть! – протянул он. – Арсенал не арсенал, но кое-чего у меня есть, и даже много. Вот тогда можно уже и всем вместе попытаться.
Глеб смерил взглядом расстояние до дома Прокопа. В этом Андреич прав: с тем, что у них имеется сейчас, попытка выбраться наружу будет похожа на суицид. Вдвоем с Олегом, пожалуй, они смогли бы сделать это, есть у него план, но всем вместе… Нет, и пытаться не стоит. А значит, вначале нужно побывать в доме Прокопа. Андреича, как называет его Алексей. Только необходимо выяснить, что именно у него там хранится и стоит ли того риск.

Глава 17
Дельные мысли

– Ну так что, у кого-нибудь дельные мысли имеются?
Вопрос Чужинова предназначался собравшимся на колокольне Прокопу, Олегу, Лехе и Михалычу. Все они смотрели в сторону дома, принадлежавшего Прокопу Андреевичу Кирееву, соображая, как безопасно в него проникнуть. Когда Глеб поинтересовался, есть ли вообще смысл туда лезть, – хозяин особняка, не задумываясь, ответил:
– Есть, Глеб, есть. Думаю, ты приятно удивишься, – но пускаться в подробности не стал.
Как будто бы и расстояние невелико, но попробуй преодолей его. Да и внутри дома явно небезопасно, будь по-иному, для чего бы тогда Прокоп с семьей его покинул? Самому Чужинову в голову упрямо ничего не лезло. Судя по затянувшемуся молчанию, и у остальных было то же самое.
– Может, тут какой-нибудь подземный ход есть? – Вероятно, Гуров задал вопрос, лишь бы что-то сказать.
Прокоп пожал плечами:
– Может, и есть. Только где он? Вообще-то еще в детстве такую легенду слышал, церковь-то древняя. – Затем добавил: – Мы пацанами его искали, говорят, он к сокровищам ведет.
Олег скривил рот в улыбке, явно собираясь заявить нечто вроде того: а ремонт затеял, чтобы все же его найти? Затем взглянул на Прокопа и передумал. И шутка выходила не очень, и ситуация у них не та. А самое главное, этот человек совсем не походил на того, над которым можно подшучивать без всяких последствий.
Глеб взглянул на Киреева. Судя по тому, что взгляд Прокопа переметнулся от каната, идущего к церкви, на бетонный электрический столб, а затем и на собственный дом, обоим им в голову пришла одна и та же мысль.
– Расстояние подходящее, – заметил Чужинов. – Вполне можно добросить.
– Вот и я так думаю, – согласился тот. – И все необходимое у нас имеется.
– А если к столбу еще и блок прикрепить…
– …то вообще все получится замечательно, – закончил за него Прокоп. – Михалыч, пару кошек сумеешь соорудить?
Тот почесал в затылке:
– Двойник без проблем. С тройником, боюсь, возникнут сложности.
– Двойника хватит, – заверил его Глеб.
– Опять по воздуху? – озарился догадкой Гуров.
Чужинов с Прокопом синхронно кивнули: именно так. Если добраться до столба, то с него можно забросить кошку уже в окно угловой башенки, на взгляд Чужинова, выглядевшей в общей композиции строения крайне чужеродно, – тоже мне, замок. Канатов и блоков внутри церкви полно, чтобы поднимать на леса высоко под купол необходимые инструменты и материалы.
– Стекло придется заранее выбить – со столба кошкой будет не очень удобно.
– Не вопрос. – Прокоп выстрелил навскидку, не целясь. – Вот и первая проблема решена, – улыбнулся он. – Пушка-то у тебя откуда? – покосился на автомат Чужинова Прокоп, когда они остались на звоннице наедине.
– Да повстречались по дороге в Вылково какие-то приблатненные, все такие на цырлах, начали права качать, пальцы гнуть и к девушкам приставать, – не стал посвящать его в подробности Глеб. – Жаль только, что патронов у них мало оказалось. И удача, что уже здесь, в Позднякове, получилось парочкой хоть каких-то стволов разжиться, иначе бы совсем беда.
– Ничего, ко мне в дом проберемся – разговеешься, будет чем, – утешил его Прокоп.
Глеб взглянул на него: «А чего сами-то не попробовали? Трое мужиков, да при оружии?» – но промолчал. Прокоп, вероятно, правильно истолковав его взгляд, сказал:
– Понимаешь, Лена у меня вторая жена. Первая, так получилось, погибла, да не одна, с Виталиком. Сын мой, – пояснил он, и лицо его было полно затаенной боли. – До сих пор себе простить не могу – на меня охотились. Те, кто это сделал, были уверены, что в машине я должен быть, в самый последний момент все изменилось. В общем… В церкви безопасно, еда-питье есть, какой смысл рисковать? – Сейчас он выглядел смущенным.
Глеб кивнул: понимаю. Встречался он не так давно с одним сослуживцем. Посидели, вспомнили кое-какие дела, в которых приходилось вместе участвовать. Об общих знакомых поговорили, помянули тех, с кем уже встретиться не суждено, и разговор зашел о них самих.
Его сослуживец, Саня Ларин, успел уже жениться, фотографии жены показывал, двух дочурок, которых любил без памяти. А затем, когда выпили еще, поведал о том, что, вероятно, давно уже его мучило и с чем поделиться раньше не получалось.
– Гуляю я как-то со своими доченьками в парке, мороженое кушаем, на каруселях катаемся и вижу, как гопота к девушке пристает. Будь один, разнес бы их вдрызг, но подумал вдруг: ну а случись что со мной, крохи мои одни останутся, посреди города! Ты вот скажи мне, Глеб, я же не стал ссыкливым чмо, а?!
Было видно, как его это мучает, и по взгляду, и по сжавшимся до побелевших костяшек кулакам. На вид самых обычных, без ороговевших мозолей. Но с легкостью ломающих кирпичи или толстенные доски: даже в таких мелочах ни к чему привлекать внимание – не для этого их готовили, потратив на подготовку весьма немалые деньги.
Чужинов тогда отрицательно покачал головой: нет. Слишком хорошо он знал своего собеседника – что-что, но трусом тот не был точно, тут дело в другом. Наверное, это нормально, когда мужчина, женившись и обзаведясь детьми, начинает смотреть на многие вещи несколько иначе.
Вот и Прокоп. Ну не могли все люди в Позднякове погибнуть сразу, за пару мгновений. Кто-то обязательно спасся, и Прокоп наверняка слышал из безопасного места – церкви – крики о помощи, а они непременно должны были быть. И кто ему мешал несколько дней назад сделать то, что они собираются сделать нынче? Никто. Вернее – жена и дочь, которые нуждаются в его защите.
Ну а сам Глеб тогда, на лесной дороге, какие-то приказы министра обороны для себя придумал. А ведь дело-то все было в Насте, именно из-за нее он никак не мог решиться: как бы девушка отреагировала, если бы он отправил этих недоносков на тот свет?
– Прокоп, бумага найдется? – И когда тот кивнул утвердительно, добавил: – Пошли, план дома нарисуешь, лишним не будет. Тут и без нас пока справятся, все равно раньше завтрашнего утра не полезем. Да, кстати, может быть, и изолента есть? – Чужинов извлек из кармана жилета витой телефонный провод, тот, что ведет от аппарата к трубке, припасенный им там же, где Олег обогатился сигаретами «Прима».
Киреев взглянул на провод.
– Тренчик хочешь соорудить? – поинтересовался он.
– Лишним не будет.
Возможно, придется много скакать, и очень не хотелось бы, чтобы револьвер вывалился в самый неподходящий момент. Из витого провода револьверный шнур получится не хуже тактического, и цвет подходящий – черный.
«А изоленту обязательно нужно синюю, – улыбнулся Глеб, вспомнив один форум, на котором частенько зависал. – С помощью синей изоленты чуть ли не все проблемы в мире решить можно».

– Ну что, с богом?
– Ага. – Чужинов внимательно рассматривал дом, расположенный дальше по улице. То ли ему привиделось, то ли на самом деле в окне мансарды что-то мелькнуло. Нечто похожее на силуэт.
«Наверное, показалось, – решил Глеб. – Прячься там кто-нибудь, он нашел бы способ дать о себе знать, не привлекая внимания тварей».
– Тяните!
«Этак и об столб недолго хрястнуться», – подумал он, видя, как стремительно тот приближается.
Канат протянули еще прошлым вечером, закрепив на столбе блок. Такой же имелся и на церкви, так что Чужинову только и оставалось, что висеть да поглядывать вниз, чтобы вовремя заметить притаившихся тварей. Нет, на такой высоте никакой опасности они не представляли, но каждая уничтоженная особь увеличивала шансы на благополучный исход дела. И того, что им вскоре предстояло, и саму возможность благополучно выбраться из Позднякова.
Опасался Чужинов напрасно: видя, что он приближается к столбу, на крыше церкви перестали тянуть канат с прежней скоростью. Стрелять Глеб начал сразу же, как только увидел за кирпичным забором укрывшихся там тварей. Их оказалось даже больше, чем он ожидал, – на беглый взгляд около десятка.
Накануне вечером Олег Гуров, успевший побывать на столбе первым, уверял, что их там не более пяти. Правда, натягивая канат, нашуметь сумели изрядно, и, вероятно, потому часть тварей сочла благоразумным скрыться. Сейчас же все произошло настолько быстро, что времени повторить вчерашний маневр у них попросту не было.
Отстреляв семь патронов, автомат умолк, и Чужинов схватился за обрез. Несколько хищников остались лежать, а уцелевшие бросились спасаться от внезапно нагрянувшей к ним сверху смерти. Часть из них устремилась за угол дома Прокопа Киреева, а одна тварь, в невероятно высоком прыжке преодолев забор, метнулась через дорогу в сторону детского сада. Глеб извернулся, пытаясь поймать ее в прицел, когда от церкви хлопнул выстрел, и тварь грохнулась на середине улицы, чтобы замереть. Судя по звуку, стрелял Леха, из своей «Смерти председателю».
«Ну да, – усмехнулся Глеб, оценив дистанцию от церкви до распростершейся на асфальте туши, – как раз сорок метров и получается. Но как бы там ни было, стрелок он неплохой: вот так, одним выстрелом, по бегущей мишени…»
Оказавшись на столбе, Чужинов приглашающе махнул рукой: следующий. Сюда, на столб, предстояло еще перебраться Прокопу и Гурову. Дальше их путь лежал на крышу дома Киреева, но уже без всяких блоков и помощи – придется активно поработать ручками и ножками.
– Ружейный сейф, – рассказывал Прокоп, – находится на втором этаже, в моем кабинете, но желательно попасть в цоколь. Именно там, в котельной, то, что нам явно не помешало бы. Хотя как получится, понапрасну рисковать не станем – у меня в сейфе патроны, еще один ствол, так что в любом случае зря не полезем.
Сзади послышался скрип, издаваемый блоком, и вскоре к нему присоединился сам Прокоп.
– Давно хотел на диету сесть, – сообщил он, освобождаясь от монтажного пояса. – Что-то раздобрел в последнее время – веревка едва выдержала.
Чужинов невольно взглянул на канат, тянувшийся к окну дома. Сам-то канат выдержит, не разогнулись бы крючья.
Прокоп, уловив его взгляд, ухмыльнулся:
– Спичку будем тянуть, кто первый?
– Ни к чему, мне придется. Если что-то пойдет не так, в четыре ствола вы меня прикроете – автомат пустой, дистанция не для обреза, а на наган надежды мало.
– Вот и я, – известил их Гуров, как будто бы нагрянул неожиданно. – Столб под нашим весом не завалится? – без всякого повода вдруг забеспокоился он.
– То-то я смотрю, что он как будто бы немного наклонился, – с самым серьезным видом заявил Прокоп. – Ты бы слез с него на землю на всякий случай.
– Я пошел, – сообщил Чужинов, убедившись, что оба они надежно закрепились на приготовленных еще загодя перекладинах, держат оружие наготове, как и Михалыч с Лехой на церкви.
Глеб лез по веревке головой вперед: когда за крышей дома наблюдает такое количество глаз, можно не беспокоиться, что внезапно появившаяся там тварь останется незамеченной. Впереди что-то хрустнуло, веревка заметно ослабла, и Глеб невольно покосился на землю. Разбиться с такой высоты не получится, но меньше всего ему хотелось очутиться вдруг на земле, когда в любой момент откуда-нибудь могли появиться хищники.
Вот наконец и крыша. Мгновение, и он стоял на спружинивших ногах, держа в одной руке наган, в другой обрез, готовый в любой момент броситься назад, к спасительной веревке. Взглянув на столб, на церковь, Глеб направился к окну: следовало проверить надежность крепления веревки, прежде чем по ней переберутся к нему Прокоп с Гуровым. Шел осторожно, стараясь не громыхать кровельным железом под ногами. Встав сбоку от оконного проема, переложил обрез из правой руки в левую, памятуя, как ловко с его помощью ему удалось остановить бросок твари из окна детсада.
Перед тем как заглянуть внутрь, принюхался. Тварь пахнет резко, ни на что не похоже, и даже с расстояния нескольких метров вполне можно уловить ее запах, особенно если она не одна. Но нет: от нагретой солнцем крыши несло краской, а из самого окна едва уловимо тянуло жильем и еще чем-то непонятным, но никак не тварью. Выждав еще мгновение, он наконец заглянул в окно, держа перед собой кургузые стволы обреза, ожидая обнаружить оскаленную морду и готовый в любой момент спустить оба курка сразу. Окончательно убедившись в том, что бросаться на него никто не собирается, засунул револьвер за ремень джинсов, подергал освободившейся рукой крюк. Посмотрев на столб, кивком головы дал знать: следующий!
Вторым полез Прокоп, который, несмотря на приличный вес, добрался шустро. По крайней мере Гуров в скорости явно ему проиграл.
– Прокоп, ты первым, я замыкающий, – скомандовал Глеб, когда оба они оказались рядом с окном. – И еще, Олег, ты осторожнее со своим «веслом» – габариты у него не те, лучше обрез наготове держи. Полезли.
Прокоп отлично знает планировку своего дома, да и огневая мощь у него на зависть остальным, так что идти ему первым судьба. Ну а то, что себе Чужинов определил место позади, – нападение с одинаковой степенью вероятности возможно и с тыла.
Спустились по винтовой лестнице башни на второй этаж, и уже на выходе из нее Прокоп, внезапно остановившись, неожиданно сообщил:
– Всегда мечтал о доме с башней. Понимаю, что нелепо смотрится, но ничего поделать с собой не смог.
Ответа ему не требовалось, и потому он сразу же шагнул в коридор. Идти пришлось недолго, буквально через несколько шагов Прокоп указал стволом на дверь:
– Здесь.
Дверь в кабинет была прикрыта. Вряд ли в нем самом пряталась тварь, но Прокоп выразительно взглянул на Чужинова, и тот дал ему знать: понял. Взявшись за круглую дверную ручку, Глеб осторожно ее провернул и застыл, дожидаясь команды.
Гуров, держа обрез двумя руками, старательно изображал прикрытие, по очереди наводя оружие по обе стороны коридора. Но поскольку расположился он напротив дверей, Прокоп только усмехнулся, затем коротко кивнул Чужинову: открывай.
В кабинете было пусто.
Прокоп сразу же метнулся в угол, туда, где в полумраке из-за плотных задернутых штор виднелись очертания оружейного сейфа. Глеб, ухватившись за край массивного письменного стола, подбородком указал Гурову на противоположный: помогай. Стол, не на шутку тяжелый, около двери оказался только за два приема.
– Свинцом он, что ли, набит? – вполголоса пробормотал Гуров.
– Дуб, – сообщил Прокоп, занятый тем, что азартно набивал патронами очередной магазин для «Вепря». – Позапрошлый век, знали бы, во сколько мне его реставрация обошлась! Благо Ленка не в теме. Все, – через некоторое время сообщил он, – жаль, что у меня их всего семь штук, – добавил Киреев, имея в виду магазины. – Там, внизу, у входа, сумка еще должна быть, бросил, когда все началось, не до нее было. Подобрать бы ее, но тут уж как получится. Олег, держи маслины для своего карамультука. И ты, Глеб, возьми таких же, – протянул он пластиковую упаковку вместимостью на сто двадцать штук.
– Мне-то они к чему? – принимая коробку, поинтересовался Чужинов, затем с надеждой взглянул на Прокопа.
Патроны 7,62х39 распространены и для отечественного охотничьего оружия, так что неплохо бы к ним получить еще и нечто вроде нарезных «Сайги» или «Вепря». Но, увы, чуть ли не жестом фокусника Прокоп извлек из сейфа лишь помповое ружье. Кстати, весьма неплохое, не какой-нибудь там «Мосберг» – «Бенелли».
– Патроны пригодятся, – туманно пояснил Киреев, – а пока держи, – протянул он дробовик. – Перемычки нет – магазин на шесть патронов, хорошая штука.
«Бенелли» тоже был неплохо тюнингован, но без коллиматорного либо голографического прицела, как и «Вепрь» в руках у самого Прокопа. Что в общем-то понятно: они прошли практически одну и ту же школу, которая учила, что в один далеко не самый прекрасный день в результате тактических ядерных ударов электроника полностью выйдет из строя и тогда вся надежда останется только на мушку с целиком.
Обращаться с подобным оружием Глеб умел, и ему ничего не стоило перезаряжать его на импульсе отдачи, и все же так ему хотелось, чтобы у Прокопа нашлись патроны для бесполезно висевшего за спиной АК-74, но увы.
Прокоп кивнул одобрительно, наблюдая за тем, как сноровисто Глеб снаряжает «Бенелли» патронами.
– Ну что, теперь попробуем пробраться в цоколь? Там у меня тоже кое-что имеется.
– Что-то подозрительно тихо, – заявил Гуров, когда они покинули кабинет и направились по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж. – Ни одной тварюшки не видно.
– Не накличь, – обронил хозяин дома, по-прежнему идущий первым.
Глеб через окно взглянул на крышу церкви, чтобы увидеть там Леху с Михалычем, добросовестно озирающихся по сторонам. Их вид не вызывал тревоги, слишком спокойными они выглядели.
Как Прокоп и говорил, на первом этаже, у входных дверей, действительно валялась сумка. Прокоп подхватил ее и, повесив на плечо, удовлетворенно заявил: еще сотка патронов.
– Нам сюда. – Прокоп подвел их к одной из дверей и уже взялся за ручку, когда снаружи раздался выстрел и вслед за этим истеричный Лехин вопль:
– Андреич, спасайтесь – их тьма!
– С крыши не свались. – Голос Прокопа прозвучал как будто бы спокойно, но хорошо было видно, что сам он напрягся. Особенно после того, как выяснилось, что дверь упорно не желает открываться.
Выстрелы двух ружей раздавались один за другим, пока наконец не осталась только одностволка Михалыча.
– Андреич? Вы где? – Голос Лехи сорвался почти на визг. – Я пустой!
– Ну что там? – Гуров лихорадочно переводил ствол карабина от одного окна на другое, все как один с разбитыми стеклами. – Долго еще?
Громко хрустнуло, и в руках Киреева осталась дверная ручка.
– За мной! – Откинув ее в сторону, Прокоп побежал по коридору.
Внезапно появившуюся в оконном проеме тварь, вероятно самую шуструю из тех, что, судя по Лехиным крикам, неслись по направлению к ним, Чужинов снял на бегу, навскидку. И сразу же обернулся назад, слыша шумное дыхание других где-то уже совсем рядом.
– Глеб! – Голос Прокопа, и без того низкий, прозвучал совсем глухо. – Не отставай!
Они пронеслись через кухню, на ходу захлопнув за собой дверь, как будто эта тонкая застекленная преграда могла остановить тех, чей тяжелый топот раздавался чуть ли не за самой спиной.
– Сюда!
Для Чужинова было ясно, что они по-прежнему стремятся попасть в полуподвальный этаж, в котельную, хотя сам Глеб непременно постарался бы выбраться на крышу, но Прокоп здесь хозяин, и потому следовало ему доверять.
Киреев снова замешкался у дверей, и следующим выстрелом Глеб разнес в клочья появившуюся сквозь дыру в стекле двери морду твари. Затем выстрелил еще и еще, а когда патроны в помповом ружье закончились, выхватил наган, показавшийся ему настолько жалким, что он даже заскрипел зубами от бессильной ярости.
Грохнул обрез Гурова, зарядил во весь магазин «Вепря» Прокоп, сам Глеб несколько раз нажал на спуск револьвера, и когда за ними наконец с лязгом захлопнулась металлическая дверь, все трое как по команде осели на пол – даже такой плотности огня едва хватило, чтобы приостановить бросившихся на них тварей.

– Ну и дела. – Прокоп вынул из карабина пустой магазин, вставил новый, дернул затвором, поставил оружие на предохранитель и только после этого продолжил: – Нет, ну надо же, в собственном доме! И кто бы мог раньше такое предположить, а?! Иначе бы я не одну башенку пристроил – четыре, вместо окон первого этажа – бойницы, двери, как в казематах, и стены толщиной в шесть кирпичей. Э-э, братан! Не надо так на меня поглядывать! – обратился он вдруг к Олегу Гурову. – Это не от меня так смердит – от сумки. В ней помимо патронов еще и кое-какие харчи были. Понятно, что за неделю в такую жарищу от них духан пошел. Смотри-ка что удумал! Мне, Олежа, еще и не в таких переделках бывать приходилось!
И действительно, со стороны Прокопа явственно наносило каким-то запашком.
В котельной под самым потолком имелось окошко, на дворе стоял день, света хватало, и хорошо было видно, как Киреев, заранее страдальчески сморщившись, открыл застежку-молнию на сумке. Покопался в одном отделении, извлек все, что в нем было, а саму сумку отбросил далеко в сторону, в самый угол.
– Патрончики, сотня штук, душу хотел отвести на стрельбище, – сообщил он, складывая пачки одну на другую.
– А с навеской как? – поинтересовался у него Чужинов.
– Нормально там все и с порохом, и с картечью – я на таких вещах не экономлю, патроны заводские.
– Прокоп, – начал Глеб, – наверху, эта дверь… на хрена мы там время теряли? Благо что все обошлось.
План дома, нарисованный поэтажно хозяином, Глеб помнил отлично, и за дверьми должна находиться какая-то жилая комната. Отсюда напрашивался вопрос: для чего они там задержались, вместо того чтобы сразу отправиться в цоколь?
– Понимаешь, Глеб, там детская. – Лицо Киреева на мгновение приобрело виноватое выражение. – Ленка просила по возможности туда заглянуть, кое-что из вещичек для дочи взять. Ну кто мог знать, что все так обернется? Да еще и дверь оказалась запертой, черт бы ее побрал.
«На наше счастье оказалась, – подумал Чужинов. – Зажми нас твари в детской, еще неизвестно, чем бы все кончилось».
Они сидели, прижавшись спинами к двери, и буквально кожей чувствовали, как за тонкой металлической преградой толпились создания, вся сущность которых заключается в том, чтобы нести смерть.
Гуров по собственной инициативе держался около единственного окна, забранного решеткой, достаточно частой, чтобы сквозь нее не смогла протиснуться тварь.
– Ладно, чего уж… хорошо все, что хорошо заканчивается. – Прокоп поднялся на ноги. – Олег, помоги достать то, для чего, собственно, мы сюда и заявились.
Киреев прошел за отопительный котел, как определил Чужинов – газовый, достал откуда-то из сплетений труб пару гаечных ключей и вручил один из них Гурову.
– Вот эти гайки откручивай. – Прокоп указал на стену, где висел распределительный электрический щит. – И не бойся, током не шарахнет – он бутафорский.
Олег фыркнул – мол, чего тут бояться? – но теперь приблизился к щитку почти вплотную.
Некоторое время в котельной раздавался лишь лязг от прикосновений ключей к гайкам, когда снаружи донесся крик Алексея:
– Андреич, вы там живые?
– Живые, – буркнул Прокоп, но ответно кричать не стал, вместо этого несколько раз сильно ударив ключом по трубе, уходившей куда-то вверх. Затем, помедлив, стукнул еще.
– Я азбуку Морзе знаю, – сообщил вдруг Олег. – Может, передать ему что?
Прокоп пожал плечами:
– Можно и передать. Только поймет ли он, вот в чем вопрос. Не отвлекайся, крути.
– Андреич, если у вас все нормально, стукни три раза, – снова донеслось снаружи.
– Куда уж нормальней: сидим здесь в осаде, как выбираться – хрен его знает, – но Лехину просьбу послушно выполнил.
– Так, принимай, братва, подарки, – наконец объявил Прокоп, когда распределительный щит повис на кабелях, а откуда-то из ниши за ним были извлечены куски минеральной ваты и лист железа.
– Глеб, тебе на выбор, смотри, что у меня есть. – И он поочередно извлек на свет пару автоматов Калашникова, а затем пистолеты ПМ и ТТ.
– А сам что? – поинтересовался Чужинов.
– Сам я к нему как к родному привык, – указал тот локтем на стоявший у стены карабин «Вепрь». – Не война, против этих уродов – самое то, да и патронов к нему теперь хватает.
– Ну а к этим что с патронами?
– Пять сорок пять на три магазина наберется, а для сорок седьмого все, что было, я вам еще в кабинете отдал. Ну и к пистолетам по паре обойм. А вот эту волыну, – и Прокоп извлек из ниши «Глок» девятнадцатой модели, – вы уж извиняйте, я, как хозяин, себе оставлю.
Одним из автоматов оказалась так называемая «Ксюха» – АКС-74У, модель «калашникова» с укороченным стволом. Его Чужинов даже в руки брать не стал, хотя Прокоп прав – не война, с тварями и его характеристик достаточно.
Глеб поднял с пола другой, судя по форме приклада – АК. Или АК-47, как чаще и не совсем правильно его называют. Различий с АКМ у него не так много, и все же их вполне достаточно, чтобы узнать модель даже с беглого взгляда.
«Ствольная коробка фрезерованная, – определил он, едва взглянул на выемку над гнездом магазина. – И судя по расположению антабок, такие выпускали непосредственно перед тем, как перейти на АКМ».
– Ну так что? Со своим останешься? – поинтересовался Прокоп.
Разглядев автомат более внимательно и убедившись в его идеальном состоянии, Чужинов раздумывал недолго.
– Нет, его-то я себе и возьму – калибр уж больно подходящий. Да и патронов к нему побольше.
– Тогда держи. – И Прокоп протянул ему пару магазинов.
Магазины были современные, пластиковые, от известного зарубежного производителя. И вместительность порадовала – оба они оказались емкостью на сорок патронов.
– Ну а ты что выберешь, Олег? Тебе СКС лучше поменять. И удобней будет, и Глебу патронов больше достанется. Хочешь, бери себе этот огрызок, желаешь – возьми у него помповик, он и так уже, как Рэмбо, обвешан.
Гуров покосился на висевший за спиной Чужинова АК-74.
– Не вопрос, – тут же откликнулся Чужинов, протягивая его Олегу.
– Его и пристреливать не надо. – Гуров явно обрадовался. – Вон как Глеб из него метко палил!
– Пристреливают загнанных лошадей, – назидательно произнес Прокоп. – А оружие приводят к нормальному бою. Причем каждый под себя. Пистолеты – кто что возьмет?
Чужинов пожал плечами: без разницы. Патронов бы ко всему побольше, да так, чтобы с земли вдвоем подниматься помогали, и он улыбнулся, представив эту картину.
– Тогда я возьму себе ТТ? – вопросительно взглянул на него Гуров.
– Бери, – кивнул Глеб. Если бы ему все же пришлось выбирать, «токарева» он бы точно себе не взял, при всем уважении к оружию, с которым деды такую войну выиграли. – Стрелять из него приходилось?
Тот махнул головой: нет.
– Сейчас я тебе объясню некоторые особенности. – Глеб взял пистолет. – Смотри. Взводить его как обычно – оттягиваешь затворную раму. Вот эта кнопка – защелка для магазина, или кнопка сброса, такой на ПМ нет. Чтобы поставить на предохранитель, отводишь курок чуть назад. Снять с него – отводишь еще. Кстати, давай я тебе и неполную разборку покажу, заодно и лишнюю смазку уберешь. Видишь сбоку эту скрепку?
Помимо всего прочего Чужинову хотелось убедиться, что удерживающая ударник шпилька держится на своем месте хорошо. Приходилось ему однажды видеть, как ударник через ствол на землю вывалился. Редкий случай, но не приведи господь, не к месту он произойдет. Вернув пистолет Гурову, Глеб занялся своим новым оружием. Его тоже предстояло снять с консервации – на смазке Киреев, укладывая оружие в тайник, не экономил.
Заметив, что Гуров принялся набивать патронами магазины, остановил его:
– Два рожка пустыми оставь – потренируешься автомат перезаряжать, я тебе сейчас покажу. Смотри и запоминай – все серьезней некуда. Для начала: магазин в подсумке должен быть обязательно донцем кверху, так будет удобней его вставить. Идем дальше. Все делается левой рукой, правая остается на рукоятке, а сам автомат не уводится с линии прицела, это важно. Захватываем магазин левой рукой за самый конец и делаем вот так. Длины рук у тебя хватит, так что, вставив магазин, сразу же пропускаешь левую руку снизу под оружием и оттягиваешь затвор. Все, патрон в патроннике. И еще один тонкий момент: когда дергаешь затвор, не сбей предохранитель вверх до упора. Все понял? – И когда Гуров кивнул, хлопнул его по плечу: – Действуй, боец.
Он уже отошел на пару шагов, когда вернулся обратно.
– Да, вот еще что. Предохранитель у «калашникова» лязгает будь здоров. Иногда необходимо снять его тихо. Так вот, оттягиваешь вбок и плавненько переводишь в нужный режим.
Чужинов прошел к Прокопу, присел рядом. Помолчали. Вверху, в окне, промелькнула тень какой-то твари, но оба они даже не пошевелились.
– Как отсюда выбираться будем? Мысли есть?
– Есть одна мыслишка. Сейчас твой боец потренируется – лишним не будет, и приступим.
Помолчали снова, наблюдая за тем, как Гуров старательно выполняет упражнение.
– Ты думаешь, откуда у меня все эти стволы?
– В магазине такие не купишь, – неопределенно ответил Чужинов.
– У меня больше было, утопил в надежном месте, только незасвеченные оставил, – негромко начал Прокоп. – Олег, сигаретой не угостишь? – повысил он голос.
– Я не брал с собой, все в церкви оставил, – откликнулся тот.
– Жаль. Ты, конечно же, прав – в магазине такое не купишь. – Киреев говорил негромко, только для Чужинова. – Срочку отслужил, потом отконтрабасил, пришел домой. Отдохнул с месяц, посмотрел что да как, и пришло мне в голову, чтобы на чужого дядю не корячиться, свое дело организовать. Я помимо оружия тачки люблю, вот ими и решил заняться. Время такое было, когда бэушные иномарки как горячие пирожки расхватывали. Поначалу сам за ними в Германию мотался, затем пару знакомых подтянул. Мало-помалу поперло у меня, салон открыл, другой, еще кое-что… Тут-то ко мне и подвалили. Подходили и раньше, но я сразу посылал, без вариантов. Но тут уже серьезней некуда наехали. Я к тому времени женился уже, сын родился. Подумал, подумал – хрен вам! Поговорил с пацанами, у них подобные мутки. В общем, проблему решили, правда, без стрельбы не обошлось. Да и жмурики, чего греха таить, тоже были. Ну а дальше все так и понеслось: стрелки, разборки, «крыши» и так далее. Начал уже отходить от всей этой мути: легальным бизнесом занялся, уважаемым человеком стал, в депутаты подумывал. Все как будто путем пошло, но однажды машину с женой и ребенком взорвали, я уже говорил. Возможно, за грехи старые, возможно, дорогу кому-то перешел. Я, конечно, с рельсов надолго съехал, все мечтал собственными руками с этой мразью покончить. Но как-то не сложилось: ни на заказчиков, ни на исполнителей так и не вышел.
Прокоп взглянул на по-прежнему клацающего оружием Гурова, поиграл желваками и продолжил:
– И ты знаешь, однажды мне так тошно стало. Не поверишь, всерьез о монастыре задумываться начал. Словом, продал в одночасье бизнес и подался в Поздняково – батя у меня, царство ему небесное, здешний, да и сам я отсюда родом. Лет десять уже фермерством занимаюсь. Тут и Ленку встретил, доча недавно родилась, в общем, жизнь наладилась.
Прокоп искоса взглянул на Чужинова: как он, мол, отреагировал на его почти исповедь.
Глеб ответил на взгляд Прокопа твердым своим. Ему и в голову не пришло его осуждать: с чего бы? Для этого сначала необходимо побывать в его шкуре, и совсем неизвестно, как бы он сам себя повел.
– Ладно, что-то я разговорился не в меру. Есть у меня одна мыслишка, как нам отсюда выбраться. Правда, без стрельбы вряд ли обойдется.

Глава 18
Ген SCN9A

Киреев подошел к одной из стен котельной и указал на нее пальцем:
– Здесь.
– Что «здесь»? – недоуменно спросил Гуров и на всякий случай провел по стене ладонью. С виду стена как стена, кирпичной кладки. Кстати, весьма аккуратной. – Подземный ход?
Понять Гурова было несложно: если уж нашелся тут тайник с оружием, то почему бы не оказаться какому-нибудь ходу, лазу, схрону?
– Дались же тебе эти подземные ходы, – поморщился Киреев. – Долбить тут будем, кладка в этом месте всего в полкирпича.
– А дальше?
– Кладовая, а через нее вход в погреб. Сама кладовка нам без надобности, впрочем как и погреб, но из нее можно пробраться в гараж.
– А в гараже что? – не унимался Олег. – Какой-нибудь «Хаммер»?
– Нет. – Прокоп поморщился снова. – Он сейчас пуст. Моя машина на улице стоит, должно быть, видели ее перед домом.
Глеб кивнул: видели. Lexus GX, черный перламутр. Для него лично – мечта, а не машина! В нормальной жизни мечта, сейчас что-нибудь другое больше бы подошло: БТР, БМД, БМП, «Тигр», на самый худой конец бронированный инкассаторский уазик.
«Или танк», – вспомнив слова Гурова, улыбнулся он.
– В гараже только Ленкин «дырчик» – боится она на машине ездить, но вряд ли он нам понадобится.
Чужинов живо себе представил всех троих, удирающих от тварей на скутере, да еще и отстреливающихся на ходу, и, не выдержав, хохотнул – картина получалась еще та.
– Ты чего? – удивился Прокоп.
– Да так. – И Глеб в нескольких словах поведал то, что стало для него причиной смеха.
Посмеялись втроем. Олег, все еще улыбаясь, открыл уже было рот, чтобы добавить что-то свое, когда снаружи донесся очередной Лехин крик:
– Андреич, как вы там? Живые? С вами все нормально? Может, помочь чем?
– Чем вы нам помочь-то сможете? – буркнул тот. Затем, подойдя к окну и задрав голову, закричал в ответ: – Сидите не дергайтесь, сами к вам придем!
Тут он вскинул карабин и дважды выстрелил. Со звоном разлетелось стекло, и следом послышались его чертыханья.
– Ушла, падлюка. Не выдержал, когда ее увидел, – пояснил Киреев. – Ладно, свежий воздух нам не помешает.
В котельной действительно было душновато, и мужчины раз за разом смахивали с лиц пот.
– Ну что, приступим наконец?
– Может, для начала бахнуть? Кладку в полкирпича пуля точно прошибет. – И Гуров с готовностью снял с плеча автомат.
– Набабахаешься еще так, что каждый патрон беречь начнешь как собственные эти самые.
Прокоп прошел в угол, вернувшись с ломом.
– Держи, – протянул он инструмент Олегу. – Бей примерно на уровне груди, ниже не надо, там уже земля. Мы с Глебом на всякий случай наготове будем. Мало ли, вдруг они уже и туда добрались: пробьешь дыру, а в ней морда.
После третьего удара лом ушел в пустоту. Когда дыра расширилась так, что сквозь нее можно было протиснуться, Прокоп сказал:
– Отойди, Олег, вначале посветить необходимо.
Зажженная керосиновая лампа стояла уже наготове, и он накинул дужку на ствол карабина.
– Как будто бы никого, – через некоторое время сообщил Киреев, – можно лезть. Олег, не забудь захватить с собой лом, он нам понадобится: там еще долбить придется.
Они осторожно пролезли в пролом, где было низко и темновато: источниками света служили лишь вентиляционное отверстие в фундаменте да только что пробитый ими лаз.
– Зря я, наверное, тебя послушался: подствольный фонарь с карабина снял. Сколько там в нем электричества? – задумчиво изрек Прокоп, пытаясь осветить пространство вокруг керосиновой лампой.
– Может, и зря. Особенно если учитывать, как мы успели нашуметь. Что над нами, кухня?
В котельную вела лестница из нескольких ступеней, так что сейчас над ними явно находилось какое-то помещение.
– Она самая.
Внезапно потемнело, и все трое, притихнув, замерли: отверстие в фундаменте закрыл бок твари. В тот самый миг, когда Прокоп, переглянувшись с Чужиновым – а чего им, собственно, опасаться? – и перехватив карабин поудобнее, на четвереньках начал пробираться к отверстию, тварь исчезла из вида.
Следующая стена выглядела в точности такой же, как и предыдущая, но Гурову, чтобы выбить кирпич, на этот раз хватило единственного удара. Олег пошевелил в образовавшейся дырке ломом, и за стеной послышалось падение какого-то предмета, а вслед за этим и звон разбитого стекла.
– Стеллажи там, – пояснил Прокоп, – а на них банки с заготовками. И прошлогодних до хрена осталось, и свежих Лена уже успела накрутить. Хозяйственная она у меня, – добавил он чуть ли не с гордостью. – Так что в случае чего с голоду не помрем. Да и от жажды тоже – в системе отопления воды достаточно, благо что не антифриз. Ладно, шучу – нам отсюда выбираться надобно, дети подземелья.
Киреев на некоторое время задумался, затем указал рукой на участок стены в стороне от пролома:
– Долби там. Иначе придется стеллаж валить, представляете, какое там месиво на полу образуется.
– Это банка с малиновым вареньем разбилась, – сообщил через некоторое время Гуров, успевший уже разворотить в стене порядочную дыру. – А пахнет-то как!

– Прав ты: с голоду мы здесь точно не помрем, – заключил Глеб после осмотра кладовой при свете керосинового фонаря. – Дальше что будем делать?
Гуров с опаской взглянул на Прокопа: неужели опять кирпичи долбить придется.
– Придется, Олег, – не стал разочаровывать его Киреев. – Но уже в крайний раз – дальше будет гараж.
– С «дырчиком», – вспомнив свои фантазии, улыбнулся Чужинов.
– Ага. Олега на нем пошлем на разведку.
Гуров, пожав плечами, сделал такое лицо, как будто он особенно и не удивится, если все именно так и произойдет, после чего со вздохом ухватился за лом:
– Где долбить теперь?
– Под самым потолком. И не приведи господь, если щель получится слишком узкой – стяжка на полу гаража толстая получилась, так что вполне может случиться и так.
Глеб с Гуровым щель преодолели легко, разве что понадобилось снять разгрузки. Прокопа пришлось тянуть за руки, и, как он ни втягивал живот, все же умудрился его поцарапать.
– Щиплет, собака, – пожаловался он, прикладывая к царапинам пропитанную йодом вату.
– Можно дать тварям живот полизать. Говорят, у них слюна целебная, – глядя куда-то в сторону, нейтрально сообщил Олег.
– На, держи, Петросян. – Засунув руку в щель и пошарив где-то сбоку, Прокоп извлек литровую банку варенья. Перед тем как протянуть ее Гурову, он рассмотрел ее повнимательней: – Вот же черт, клубничное.
– Клубничное – мое любимое, – обрадовался Гуров.
Сорвав крышку, он осмотрелся вокруг в поисках какого-нибудь подобия ложки.
– Ключ на тридцать четыре на верстаке возьми, – то ли в шутку, то ли всерьез посоветовал ему Прокоп. – Желательно накидной.
– Теперь что? – Чужинов наблюдал за тем, как Олег с самым блаженным выражением лица отхлебывает варенье прямо из банки.
– На этом весь мой план и заканчивается, – признался Киреев. – Дальше уже всем вместе соображать надо. Стена торцевая, за ней забор и через дорогу церковь. Здесь мы в безопасности – двери выдержат, ворота тоже крепкие. Но вот как отсюда выбираться – вопрос еще тот.
– А что за той дверью?
– Общий коридор первого этажа, мы по нему на кухню попали, он как раз в гараж и упирается.
Чужинов осмотрел гараж еще раз. Света от двух окон, расположенных по бокам от ворот, хватало. Окна, кстати, располагались довольно высоко, и за них можно не беспокоиться. Сам гараж внушал уважение. Вместительный, фура в него, конечно же, не войдет, но фургон или пара джипов, а то и все три, вполне. Смотровая яма, еще и подъемник. Вдоль стены верстак с аккуратно разложенным над ним инструментом. В углу пара кресел, столик с чайником, как будто трудно подняться по трем ступеням, открыть дверь, пройти несколько шагов и оказаться на кухне. А вообще отличный дом, хотел бы он и сам иметь когда-нибудь такой же. Правда, без башни.
– Дизель-генератор рабочий?
Прокоп кивнул.
– А электропривод на воротах?
Прокоп кивнул снова.
– И скутер на ходу?
– И скутер на ходу, – подтвердил Киреев.
– Олег, хватит варенье жрать, и так уже полбанки слопал, пора за дело приниматься, – шутливо наехал на товарища Чужинов.
– В разведку на скутере не поеду. Даже за все оставшееся в погребе варенье, – улыбаясь, заявил Гуров, но банку послушно поставил на верстак.
– В общем, так, – начал Чужинов, убедившись, что оба они слушают его внимательно, – попробуем сыграть на том, что твари чувствуют электричество. Мало того: притягивает оно их как магнитом манит. Вкратце план таков. Заводим «дырчик», запускаем генератор, открываем ворота и ждем гостей. Генератор шумит, скутер орет, оба они вырабатывают электричество, думаю, долго нам ждать не придется.
– А сами… – И Прокоп выразительно посмотрел на щель в стене.
– Именно. Только необходимо провод туда протянуть, чтобы дистанционно ворота открыть. И еще нечто вроде настила сделать, чтобы стоять было удобно. Оружия у нас хватает, патронов тоже, так что при везении проредить мы их сумеем славно. Неплохо бы за ними еще и ворота прикрыть, тогда им точно никуда не деться.
– Надо же, как мне эта мысль в голову раньше-то не пришла, ведь знал же, что они на электричество, как мухи на дерьмо, потянутся. – По лицу Прокопа было видно, что он уже соображает, как бы все ему обустроить.
– Тогда мы с Олегом занимаемся настилом в погребе, а ты здесь свое химичишь. Закончим – тебе поможем.
– Добро, – согласился Киреев. – Хотя вряд ли она мне понадобится, ваша помощь.

Скутер, лишенный колес с глушителем, надежно привязанный к верстаку, ревел на высоких оборотах, и за издаваемым им шумом работу станции совсем не было слышно.
Два ближних угла гаража, выпадавших из поля зрения, завалили всем, что только подвернулось под руки, чтобы твари, если они все же клюнут на приманку, не могли там укрыться.
– Давай, Прокоп, начинаем! – И Киреев нажал на кнопку, заставляя ворота поползти вверх.
Краем зрения Глеб видел Гурова, которого оттеснили назад, за спины, чтобы тот не путался под ногами, поскольку ширины щели едва хватало на двоих стрелков.
Твари появились сразу же, как только ворота поднялись достаточно для того, чтобы они могли протиснуться, и было их так много, что Чужинов поневоле сделал шаг назад, забалансировав на самом краю настила. Лицо Киреева заметно побледнело, но он продолжал давить на кнопку.
Глеб толкнул его локтем в плечо: «Хватит, теперь закрывай!» – и тот послушно перенес палец.
– Да сколько же их! – В конце фразы у Гурова перехватило дыхание.
– Сколько бы ни было, все наши. Стоп!
Между нижним краем ворот и порогом оставалось пространство шириной не более ладони. Некоторое время они наблюдали за мечущимися по гаражу существами, даже не пытаясь их пересчитать. К чему?
– Ну и духан от них! – Прокоп покосился на Глеба: чего тянуть?
– Приступаем. Олег, ты меняешь того, кто перезаряжается. Действуй обрезом и пистолетом, автоматные патроны береги. Не спеши, бей в голову, они уже никуда не денутся. А главное, не приближайся близко к щели, – напомнил он то, что было уже оговорено, причем дважды.
Затем, выцелив голову ближайшей твари, плавно нажал на спуск. Следом сразу же выстрелил Прокоп, выбрав почему-то тварь, единственную из всех, которая как завороженная застыла у работающей станции. Хотя и сам Глеб, находись он на том месте, где стоял Киреев, пожалуй, начал бы именно с нее. Вся какая-то изъязвленная, с покрытой желтой пеной мордой, она даже на фоне других гадин выделялась особенно мерзким видом.
– Твою ты медь! – отшатнулся Прокоп, когда твари, сообразив, откуда по ним стреляют, всей своей массой бросились к щели.
Самая шустрая особь все же успела вцепиться зубами в ствол карабина Киреева, и только после второго выстрела в пасть тому удалось освободить оружие.
Твари бросались на щель, тщетно пытаясь добраться до ненавистных им людей, благо что тем пришло в голову сделать ее у́же. Расстреляв все шесть зарядов помповика, Глеб уступил место Гурову. Подменять Прокопа не потребовалось, тот, опустошив магазин, мгновенно перезарядил карабин, выбив опорожненный ударом следующего.
Поняв, что до людей им не добраться, твари бешено заметались по гаражу, пытаясь найти спасение. Сначала умолк скутер, вслед за ним затихла станция, и слышно было только шумное, хриплое дыхание хищников да звуки пальбы. Наконец все стихло.
– Ну вот, как будто бы и все. – Прокоп разглядывал полную развороченных картечью туш бойню, в которую превратился его гараж. – Но по контрольному им всем не помешало бы.
– Для этого короткострел есть, один черт толку с него мало, – извлек пистолет Чужинов.
В воздухе стояла густая, тягучая вонь смеси сожженного пороха, выхлопных газов, крови и еще внутренностей тварей: как ни старались бить точно в голову, но получалось далеко не всегда. Уши после стрельбы в замкнутом пространстве почти оглохли, и, разговаривая, они едва не кричали.
– Андреич! Как вы там? Живые хоть? – Лехин голос раздался настолько неожиданно, что все трое дружно вздрогнули, как будто он нес им новую опасность.
– Живые, Леха, живые! Что там снаружи? Тварей не видно?
– Была парочка, да Михалыч их пристрелил. А так как будто бы пусто совсем, непривычно даже.
– Дай бог, чтобы так все и было. – «Глок» Прокоп держал в руке уже давно, но стрелять из него не торопился, явно жалея патроны: где их потом взять, парабеллумовские?
– Олег, давай доску – трупы от щели отодвинуть, иначе не вылезем, – скомандовал Чужинов. – Да и мешки я в углу видел: не помешало бы их подстелить, иначе, пока выберешься, весь в крови вываляешься.
Глеб из щели вылез первым, держа наготове пистолет Макарова и обрез. Когда к нему присоединились Прокоп с Олегом, все они некоторое время стояли молча, разглядывая то, что совершили несколько минут назад.
– На вид как будто бы все дохлые. – Гуров переводил ствол ТТ с одной твари на другую, не решаясь выстрелить в какую-нибудь из них: было жалко тратить патроны на лежавших без всяких признаков жизни существ.
Затем все-таки нашел себе цель, выбрав ту особь, которая со стороны казалась совсем без повреждений. Пуля угодила в голову, куда-то в височную кость, отчего голова дрогнула и все.
– На вид как будто бы да. – Киреев подошел к еще одной туше и, держа «Вепрь» наготове, от души приложился носком трекингового ботинка ей в бок. – Будто в перекачанное колесо пнул, – поделился он впечатлением. – Что будем делать, Глеб? – окончательно признавая старшинство Чужинова, поинтересовался Прокоп.
– В церковь пойдем. Ну не верится мне, будто еще кто-то остался. Не из воздуха же они образуются, должен же им быть конец? Да и Леха дал бы нам знать.

Глебу все не давал покоя силуэт в окне мансарды. Возможно, ему просто показалось. Ну а что, если там действительно прячется смертельно перепуганный ребенок, страстно надеющийся, что придут взрослые дяди, у которых есть оружие и которые так ловко расправляются с этими чудовищами, и спасут его? Или не ребенок, но женщина, старик, кто-нибудь еще?
Уже в церкви, когда он поделился своими сомнениями с Прокопом, тот решительно покачал головой:
– Нет, Глеб, это исключено – Михалыча дом. Дети у них с Екатериной Семеновной давно уже взрослые, живут в городе. – Видя, что нисколько его не убедил, предложил: – Если есть желание, пойдем проверим – этих отродий как будто бы нигде не видно. Очень надеюсь, что мы положили всех.
Они пошли вчетвером, захватив с собой Гурова и самого Николая Михайловича Тульина, хозяина дома с мансардой. Тульина вооружили помповым ружьем «Бенелли». Тем самым, которое едва ли не торжественно Прокоп вручил Чужинову в своем кабинете. Вертя его в руках, Михалыч признался:
– Знаешь, Андреич, давно я о таком мечтал, как только в руках у тебя увидел.
– Так в чем же проблема была, Николай Михалыч? Ты бы хоть намекнул, я бы давно уже тебе его подарил. Вы же с моим батей друзья неразлейвода были. Он мне рассказывал, вы даже призывались вместе.
К дому шли осторожно, ожидая в любой момент, что на них кинется целая стая. Но нет, все было спокойно. Сам дом, как и утверждал Прокоп, оказался пуст. Заодно Тульин собрал вещи для жены: домашние тапочки и халат не самый подходящий наряд в дороге, которая может занять двое, а то и трое суток. На обратном пути Чужинов ждал от Прокопа что-то вроде того: какой смысл уходить из Позднякова сейчас, когда тварей в нем не осталось?
Но нет, тот молчал и, лишь когда поравнялись с «лексусом», спросил:
– Может быть, имеет смысл на машине? Тесновато будет, но поместимся все.
Глеб раздумывал недолго:
– Знаешь, я бы рисковать не стал, пешком, оно надежней получится. – И Прокоп только кивнул.
Перед тем как отправиться из Позднякова, на всякий случай позвонили в колокол раз, другой, безуспешно пытаясь услышать ответные сигналы.
– Пошли, – наконец решительно заявил Чужинов, оглядывая собравшихся по-походному людей. – Мы и так успели тут достаточно нашуметь, остался бы кто, давно бы уже дал о себе знать.

– Времени даром не теряли, – первое, что произнес Олег Гуров, когда им наконец с опушки леса открылся вид на Вылково.
И действительно, даже невооруженному глазу в усадьбе были заметны некоторые изменения. Тот же мостик, проложенный от террасы к лодочному ангару. С ангара удобно набирать воду из реки, не опасаясь нападения снизу и, судя по нескольким рядам вялившейся на солнце рыбы, еще и рыбалить.
Из Позднякова им удалось выбраться без проблем. Возможно, оставшиеся в селении твари попросту попрятались, считая, что справиться им не удастся. Хотя, зная их характер, Глеб очень в этом сомневался. Но как бы там ни было, они не встретили ни одного хищника за все время пути в Вылково. Дойдя до реки Торопь, переправились через нее за несколько раз на резиновой лодке. Дальше их путь лежал снова по лесу, и вот, стоило им только перебраться уже через Лягву, как они и оказались бы в усадьбе. Но перед этим стоило выяснить, все ли в ней нормально, и Чужинов, теперь уже при помощи бинокля, еще раз внимательно осмотрел здание.
Как будто бы ничего подозрительного не заметно: на стенах не видно пулевых отметин, в окнах нет выбитых стекол, и жалюзи первого этажа тоже не повреждены.
Вот, как нельзя кстати, на террасе показались сразу два человека. В одном из них Глеб сразу признал Игоря Веснина, а вторым оказался Андрей Копылов. Андрей с двумя ведрами прошел по мостку на ангар. Веснин остался на месте, очевидно, его подстраховывая. Вот рядом с Весниным на террасе возникла женская фигура, и Глеб вздрогнул, ожидая увидеть Настю. Но нет, судя по некоторым особенностям силуэта, сразу бросавшимся в глаза, это явно была Альбина.
Все трое вели себя спокойно, и Чужинов сделал несколько шагов вперед из-за скрывающих его деревьев, в очередной раз жалея о том, что линзы на его бинокле с антибликовым покрытием: солнце над горизонтом стояло удобно, а шуметь все же не следовало.
К Глебу сразу же присоединился Гуров.
– Смотри! Они нас заметили, – сообщил он.
– Вижу. Иди лодку надувай, чего время терять?
В бинокль хорошо было видно, как Копылов, а вслед за ним и Веснин смотрят в сторону опушки. Глеб помахал им рукой, дождавшись через некоторое время ответных знаков. На террасе показалась еще одна девушка, и теперь сердце у него екнуло уже не понапрасну – это действительно была Настя.

– Настенька, что случилось? Тебя кто-то обидел? Или кого-то… не стало? – Глеб гладил по голове прижавшуюся к нему всхлипывающую девушку.
– Нет, нет, Глеб, никто меня не обижал и все целы. У нас даже один человек прибавился.
– Так что же тогда произошло?
– Пусть он сам тебе все и расскажет. – И Настя в очередной раз всхлипнула.

С возрастом у людей истончаются губы, и чем старше человек, тем тоньше и морщинистей становятся они у него.
Вероятно, сидевший за столом незнакомец и в молодости не мог похвастать пухлыми губами, а теперь они и вовсе были похожи на серые нитки. Хотя назвать его глубоким стариком у Чужинова язык бы не повернулся: на взгляд, лет пятьдесят пять – шестьдесят. Худой, с выпирающими ключицами в расстегнутом вороте рубахи, взъерошенной шевелюрой и блеклыми, потухшими глазами когда-то серо-стального цвета. Представился незнакомец как Петр Ильич Стариков, и сейчас он должен был поведать, отчего Настя встретила Глеба если не истерикой, то с заплаканными глазами и дрожащими губами. Да и у остальных обитателей усадьбы вид был не намного лучше.

До того как собраться за столом мужской компанией, Глеб с Гуровым и остальными людьми, прибывшими из Позднякова, успели поесть и помыться. Причем не в реке и даже не в душе, а в самой настоящей бане. То-то Чужинов все не мог понять, когда разглядывал заимку с опушки: что же там за пристройка появилась вплотную к зданию?
Успел Чужинов и уединиться с Настей в комнате, той самой, которую они заняли для себя сразу же по прибытии в Вылково. Девушка отдавалась ему так самозабвенно, что не успевал он как следует отдышаться, как Настя снова притягивала к себе, по-прежнему упорно не желая отвечать, что же произошло здесь в отсутствие Глеба.
– Потом, все потом, – горячо шептала она, впиваясь в его губы и прижимаясь всем телом.
Единственное, что он смог узнать, причем не у Насти – Светланы, откуда у Альбины свежий синяк под глазом. Как выяснилось, виновником оказался Егор. Покидая заимку, Чужинов объяснил мальчишке несколько упражнений, и тот добросовестно все их выполнял. Во время одного из них Альбине и прилетело. Развивая периферическое зрение, Егор шел спиной вперед, запнулся обо что-то и, уже падая, задел рукой не вовремя оказавшуюся рядом подругу Игоря Веснина.
– Он вообще тут всяких веревок понатягивал, ходил как-то странно, то задом наперед, то на полусогнутых ногах, оружием баловался, – возмущенно рассказывала Света, но Чужинов только улыбался.
Натянутая горизонтально веревка – простейший, но тем не менее эффективнейший тренажер для стрельбы по бегущей мишени. Ну а странная ходьба на полусогнутых ногах – это Егор «шаг разведчика» отрабатывал. И постоянно щелкал незаряженным оружием мальчишка не из баловства – «холостил». Видел Глеб и то, как Егор, будто невзначай, извлек обойму, вновь ее вставил, а затем и взвел пистолет, причем сделал все одной рукой. Вообще-то такой способ обращения с пистолетом Чужинов показывал специально для раненного в плечо Игоря Веснина, а Егор в это время крутился рядом. Способный мальчишка. Ничего сложного нет, и при достаточном навыке перезарядка пистолета занимает не намного больше времени, как если бы пользоваться обеими руками. Насторожило Глеба другое: неужели на вальтере ослабла возвратная пружина? Хотя оружие отнюдь не выглядело так, как будто из него произвели несколько тысяч выстрелов, а подобные проблемы возникают именно тогда.
Осмотрев пистолет, он утешил себя тем, что мальчишка для своего возраста удивительно рослый и сильный. Егор, кстати, сидел за столом в гостиной вместе с остальными мужчинами и ждал начала разговора. Все они наблюдали за тем, как Стариков раз за разом вливает в себя содержимое рюмки, наполняя ее водкой из стоящей перед ним литровой бутылки. Наконец Стариков, одним глотком влив в себя очередную порцию, к слову, даже не поморщившись, видя обращенные на него нетерпеливые взгляды, слегка заплетающимся языком произнес:
– Начну с главного: прежнего мира больше не существует, а эти существа, или, как вы все их называете, «твари» – бывшие люди.
Рассказывая, Стариков вертел в руках пустую рюмку с таким видом, как будто она впервые попала ему в руки.
Олег Гуров вздрогнул, затем посмотрел на сидевших по обе стороны от него Игоря Веснина и Андрея Копылова, словно требуя от них подтверждения, но оба они промолчали. Прокоп Киреев закаменел лицом и впился взглядом в Старикова: мол, прежде чем я тебе поверю, неплохо бы еще и обосновать свое заявление.
В голове самого Чужинова почему-то крутилась нелепая фраза: какие ваши доказательства?
К тому, что мир рухнул, он еще был готов (всегда необходимо исходить из самого худшего), но услышать, что твари – это бывшие люди!..
– Откуда у вас такая уверенность, Петр Ильич? И почему вы решили, что катастрофа произошла во всем мире? – Вопросы Чужинова предназначались Старикову, но смотрел он поверх его головы.
Туда, где на втором этаже находилась Настя. Как она там? Этот человек уже два дня как в Вылкове, а девушка все еще не может прийти в себя. Теперь состояние Насти понять было несложно: слишком велика вероятность, что все близкие ей люди либо погибли, либо, что хуже, превратились в этих отродий, один вид которых вызывает чувство омерзения и ужаса, и непонятно, чего именно больше.
– У меня для этого слишком много фактов, – ответил Стариков. – Слишком много, даже избыточно. Мир превратился в хаос не в один миг, и перед тем, как эфир окончательно замолчал…
Умолк и он сам, бездумно глядя в пространство перед собой.
– А почему это случилось? Должны же быть тому какие-нибудь причины? – Олег Гуров задал вопрос почти шепотом.
– Не знаю, не знаю, не знаю. – Стариков с силой ударил по столешнице кулаком. – Я всего лишь физик-ядерщик. Хотите, вам сейчас лекцию прочитаю, чем ущербна киральная квантовая теория поля? Но я не знаю, почему все это случилось и кто виноват: опыты безумных ученых, вспышки на солнце, вирусы, Козерог в Водолее, Луна в третьем доме, инопланетяне облучили нашу планету из космоса… Но факт остается фактом: многие из тех, кто в ночь с шестого на седьмое августа оказался вблизи источников электромагнитного излучения, начали мутировать. И снова я не знаю, почему этот процесс не коснулся абсолютно всех: группа крови оказалась неподходящей, какие-то особенности иммунной системы, цвет волос, глаз, форма ушей или носа, еще что-то…
– Твари совсем не чувствуют боли, – некстати вспомнил Андрей Копылов.
Стариков устало отмахнулся:
– Среди людей такие тоже попадаются: у них полностью отсутствуют болевые рефлексы. Правда, их ничтожное количество, и особенность эта напрямую связана с мутацией особого гена, не помню его названия. А поскольку твари – мутанты, нет ничего удивительного в том, что и они потеряли чувствительность к боли. – Он содрогнулся от воспоминаний: – Я сам наблюдал, как люди превращаются в тварей. Вы бы видели, какое это ужасное зрелище! Их корчит так сильно, что они буквально узлом завязываются, но при этом не издают ни стонов, ни воплей, только хрипы и что-то похожее на кашель. Сам процесс занимает не так много времени, после чего из обычного человека получается то, на что нельзя смотреть без содрогания. И еще, у этих существ по-настоящему бешеный метаболизм и, как следствие, потрясающая регенерация, когда раны затягиваются едва ли не на глазах. Но для этого им необходимо жрать, жрать, жрать… – Стариков нервно передернул плечами и в очередной раз потянулся за бутылкой. – Кстати, я абсолютно не уверен, что этот процесс закончен. Что буквально в следующее мгновение один из нас не закатит глаза, не упадет на пол и не начнет биться в конвульсиях. Как это случилось на моих глазах с коллегой. Я вообще ни в чем не уверен.
Стариков посмотрел на свои руки, которыми ему, возможно, пришлось убить этого человека, после чего залпом выпил содержимое рюмки, даже не пытаясь закусить или хотя бы занюхать.
А Чужинов обратил внимание на смертельно бледного Гурова.
«Что это с ним? – удивился он. – Как будто бы Олег не казался слишком уж впечатлительным человеком?»
Потом он вдруг вспомнил, как плохо Гуров себя чувствовал рядом с приборами, испускающими те самые электромагнитные излучения, о которых только что шла речь, пусть и не все они были под напряжением. Может быть, вся причина именно в этом?
Гуров в ответ на взгляд Глеба слабо улыбнулся ему с выражением какой-то абсолютной безнадежности.
– Ну, я, пожалуй, пойду. Я тут не один раз успел рассказать то, что видел и знаю, вы уж подробности у них узнайте. – Стариков поднялся из-за стола тяжело, с явным усилием. – И вот еще что: старайтесь любыми способами избегать работающих электромеханизмов, какими бы слабыми они вам ни казались. Да и неработающих, кстати, тоже. И не только потому, что твари чувствуют их на расстоянии.
После пары шагов в направлении двери Старикова сильно качнуло, и ему едва удалось удержаться на ногах, опершись о стену. Глеб взглянул на Егора, затем кивком головы указал на Старикова: «Проводи», – и тот с готовностью вскочил на ноги.
– Уже второй день так, – сообщил Веснин, после того как Стариков с Егором скрылись из вида. – Как с утра начнет, так и продолжает, пока в забытье не уйдет. Скоро он нам все запасы спиртного прикончит.
– Значит, не давать ему больше, – пожал плечами Чужинов. – Завтра с утра налейте чуток, и баста на этом. Без того каждый человек на счету. Кстати, как он здесь оказался?
– Сам пришел. Егор его первым и увидел. – Веснин взял со стола бутылку, для чего-то взглянул на этикетку, затем поставил ее обратно. – Днем мы в караул одного человека выставляем – работы много, но по ночам дежурим в паре. Решили нечто вроде форта или острога сделать: строения удачно расположены, и если между ними заграждение сделать, а поверху мостки проложить, чтобы стрелять было удобно… И дело нужное, и работой заняты, иначе хоть волком вой от тоски и безнадеги.
Глеб кивнул: решение здравое.
– Так вот, – продолжил Веснин, – Егор как раз дежурил, а когда увидел Старикова, нас позвал. Смотрим, идет себе человек, такое ощущение, будто пьяный. Мы несколько раз его окликнули, пока он наконец нас не услышал. Он из Негина, – назвал Игорь город, в котором находился научный центр атомной энергетики. – Как сюда попал, сам не помнит. Говорит – просто шел. Даже удивительно, что уцелел.
И снова долгая тишина за столом, пока ее не нарушил Прокоп.
– Что ты обо всем этом думаешь, Глеб? – Киреев выглядел очень сумрачно.
– Игорь, налей всем, – обратился Чужинов к Веснину и, не дожидаясь, когда тот выполнит его просьбу, заговорил: – Что я думаю? Даже если этот человек прав, а в этом, на мой взгляд, сомневаться уже не приходится, на земле существует множество мест, где электричество практически отсутствует, но люди тем не менее живут. И я ни о какой-нибудь там Африке или амазонской сельве, а о местах, расположенных к нам значительно ближе. Но с этим будем разбираться позже. Пока, я считаю, задача у нас другая: найти как можно больше уцелевших. А они обязательно должны быть. В конце концов, мы сами тому прямое подтверждение. И в связи с этим у меня к вам вопрос: кто-нибудь отправится на поиски вместе со мной? Мне нужны три человека. Хотелось бы побольше, но здесь тоже необходимо кому-то остаться. Итак, желающие найдутся?
Пусть силуэт в окне мансарды ему действительно примерещился, но сколько людей сумели укрыться в самых различных местах и теперь отчаянно надеются на спасение? Веря в него и теряя всякую надежду. Прислушиваясь к каждому звуку и в очередной раз разочаровываясь. Неистово молясь Всевышнему и проклиная его за то, что он устроил на земле ад.

Глава 19
Полевой стан

– Попрыгали. – И Глеб, подавая пример, несколько раз подпрыгнул первым.
Как будто бы ничего не бренчит и не звякает. Еще бы, даже антабки на оружии добросовестно обмотаны. Он еще раз оглядел всех троих. Подошел к Гурову, поправил ему лямку на полупустом рюкзаке. Тут ведь правило простое: «Не бери все, что может пригодиться, бери только то, без чего нельзя обойтись». Продуктов, правда, маловато взяли, но их запасы на заимке не безграничны. Благо что покойный егерь картошку сажал, грядки кое-какие у него были, и все равно – вопрос насущный. За себя они могут не беспокоиться: по дороге обязательно что-нибудь отыщется. Так, а это что?
– Олег, ну и зачем тебе это?
– Если что, так быстрее будет, – ответил тот, свято веря в свои слова.
Тогда Чужинов перевел взгляд на Киреева: просил же его присмотреть за Гуровым, так в чем причина?
Прокоп пожал плечами: мол, сам не понимаю, и когда же он успел.
– А что не так? – Гуров явно недоумевал.
– Все не так, делай, как было.
Вчетвером, собранные по-походному, они стояли на террасе: Глеб, Прокоп Киреев, Олег Гуров и Леха – Алексей Варнаков. Признаться, Чужинов даже обрадовался, когда Прокоп выказал желание отправиться с ним, хотя вида он, конечно же, не подал. Как бы там ни было, именно у Киреева лучшая подготовка из всей троицы к тому, что им вскоре предстоит. Пусть даже со времени его службы в армии прошло лет пятнадцать, а сам он погрузнел. Но и после демобилизации жизнь его спокойствием не баловала, да и сам Прокоп старался держать себя в тонусе. Особенно в том, что касалось оружия.
Варнаков одного с Прокопом возраста, хотя выглядит гораздо старше. Но армейская закалка есть и у него. Довелось Лехе в одной из бывших южных республик и самому пострелять и услышать посвист ответных пуль, пусть и далеко не в том объеме, как тому же Кирееву или самому Глебу.
Ну и Олег Гуров. Он успел проявить себя далеко не с самой плохой стороны. Иной раз хорошо было видно, как его потряхивает до дрожи в руках, но ведь смог же себя переломить, а это главное. Да и кого еще с собой было брать, кроме него? Михалыч уже в годах, здоровье не то. Веснин еще не полностью отошел от раны в плече. Хотя сам Игорь усиленно пытался акцентировать внимание Чужинова на том, как свободно он действует левой рукой. Ну а Андрей Копылов вообще ни по каким параметрам не подходил, не говоря уже о забредшем на заимку Петре Ильиче Старикове.
С оружием было не то чтобы очень хорошо, скорее наоборот. Казалось бы, семнадцать единиц на восьмерых мужчин, если брать в расчет и пистолеты с обрезами. Одних только пистолетов четыре штуки, к тому же еще и наган. Вот только с калибрами и системами получался такой разнобой, что Глебу поневоле вспоминался главный армейский принцип: «Пусть и безобразно, зато единообразно». Ко всему прочему, еще и патронов не густо. К револьверу так вообще ни одного.
Поразмыслив, Глеб оставил себе АК. Пусть в точности боя он уступает более современным моделям, да и тяжелее их, но ему ли после ПКМ к весу оружия привыкать? Да и патронов к сорок седьмому достаточно. Ну и обрез SIG Sauera, который стал для него уже почти как талисман на удачу.
Прокоп остался при своих «Вепре» и «Глоке».
Варнаков долго колебался в выборе между карабином СКС и помповым ружьем, в итоге выбрав последнее, заявив Михалычу, что по прибытии сразу же его вернет.
В тот момент Глеб с Прокопом переглянулись, и Киреев только пожал плечами. Была в этом одна подоплека: выбери Варнаков СКС, и патронами с ним пришлось бы делиться Чужинову, а их, как и денег, много не бывает. Но Леха выбрал «Бенелли», и теперь ими приходилось делиться Кирееву.
Олег Гуров АК-74 на что-либо другое менять не стал. Вот тут, уже при самом выходе, и выяснилось, что он спарил магазины изолентой. Ладно бы с левой от рабочего прикрепил, все-таки его автомат не со складным прикладом. Так нет же – справа, усложняя тем самым себе путь к рукоятке затворной рамы.
– Пойми, Олег, – снизошел до объяснений Прокоп, – зачерпнуть грязь магазином элементарно. Я не говорю уже о таких вещах, как изменение развесовки оружия, что сказывается на прицельной стрельбе. Поверь опытным людям: в скорости перезарядки нисколько не выиграешь, а геморроя себе добавить – запросто. Вот если понадобится здания зачищать, тогда другое дело. И вообще, боец, делай все, что тебе опытные люди говорят – они плохого не посоветуют, – добавил он, видя, что тот все еще сомневается.
«Все верно», – подумал Глеб, вспоминая, как после очередного рейда выщелкивали они неиспользованные патроны куда-нибудь в таз, чтобы заменить их на взятые из свежеоткрытого цинка, а уж о том, чтобы спаривать магазины, и речи не шло.
– Прокоп – замыкающим, – скомандовал Чужинов, когда они переправились через Лягву, сдули из лодки воздух, уложили ее в чехол, который и взвалил на себя Леха. – Я – первым, за мной Гуров, Варнаков. Дистанция – пять метров. Потопали.
А топать им предстояло немало, по карте выходило что-то около шестидесяти километров. И это по бумаге, на которой, как известно, не учитывается ни глубина оврагов, ни высота холмов. Так что смело можно было добавлять еще четверть. По хорошей трассе – полчаса езды на далеко не самой быстрой машине. Вот только после рассказа Старикова держаться от них стоило как можно дальше. Правда, часть пути они решили спуститься вниз по течению Торопи. Что тоже увеличивало расстояние, но давало преимущество в скорости.
Конечной их целью был небольшой городок Озерск, всего на сорок тысяч жителей. Ну и по дороге им предстояло еще заглянуть в Полынино, где у Киреева оказались какие-то дальние родственники, которым, возможно, повезло остаться в живых. Когда Прокоп предложил именно этот маршрут, Глеб только пожал плечами: их мало, селений вокруг полно, а на все четыре стороны не разорваться.
Шли осторожно, стараясь следовать так, чтобы поблизости все время оказывались подходящие для укрытия деревья. Когда встали привалом и Леха извлек пачку сигарет, Прокоп забрал ее у него, смял в руке. Тот не высказал своего возмущения ни словом, ни жестом и даже кивнул, соглашаясь.
Все время пути Глеб часто ловил на себе взгляды Гурова, Олег явно собирался о чем-то спросить или рассказать, но не решался.
– Говори уже, – предложил он ему, когда они ненадолго оказались вдали от ушей Варнакова с Киреевым.
Гуров поначалу замялся, затем все же выдал:
– Глеб… если вдруг что… В общем, ты уж меня сразу, а? – Помолчав, добавил: – Желательно в голову. Так и надежнее будет и почувствовать ничего не успеешь.
Чужинов сразу даже не сообразил, о чем это он. И лишь затем догадался: Олег боится, что станет тварью.
– И с чего это тебе втемяшилось? С таким же успехом любой из нас может стать.
– Помнишь, тогда, в Позднякове, в доме, где мы ночевали, я тебе еще рассказывал…
Действительно, Гуров пожаловался, что ему становится не по себе рядом с электроприборами, которые они кучей свалили в одной из комнат.
– А когда в гараже Прокопа генератор завели, мне еще хуже было. Так что ты меня уж сразу, а?
Чужинов вспомнил рассказ Насти о том, что после появления в усадьбе Старикова все начали коситься друг на друга, будто ожидая, что любой из них вдруг начнет трансформироваться в чудовище. Даже по комнатам некоторое время все сидели. Затем Светлана, единственная, кто вела себя естественно, разошлась не на шутку. В общем, досталось всем. Слушая Настю, Глеб разулыбался: Светкин язык он и на себе успел испытать, было дело. Улыбнулся он и сейчас.
– Ну и чего тогда тянуть? Давай не откладывая. Или сам себя.
– А вдруг нет?
– Тогда не надо. – Глеб посерьезнел. – Понимаешь, Олег, никто от этого не застрахован, так что ты себя не накручивай. Тогда, в гараже, я себя тоже неважно чувствовал, если не сказать больше. Ты, кстати, к дзен-буддизму как относишься?
Чужинов посмотрел на Киреева, который поглядывал на него с нетерпением: еще топать и топать, а они лясы точат.
Гуров вопросу не удивился. Чужинова то его умение играть на барабанах интересует, то еще что-нибудь в том же духе.
– Нормально отношусь. – Затем добавил: – Наверное. Но мне больше тантризм по душе, – улыбнулся он. – А к чему ты это?
– Да вспомнилось почему-то, что в нем утверждается: если проблема имеет решение, волноваться незачем, а если решения нет, то и вовсе бессмысленно. Ты уж выбери, что тебе ближе, из этого и исходи. Тантрист ты наш. Все, вперед, и с песней, и так засиделись.
Настроение у Чужинова и у самого почему-то было препаршивейшим. Забудешь, что вокруг тебя творится, – еще ничего, но как вспомнишь, что мира больше не существует, хоть волком вой.

Полынино если и отличалось от Позднякова количеством домов, то ненамного. Разве что располагалось оно на берегу реки. Пробраться в селение было относительно легко, Глеб уже прикинул маршрут: пройти тактическим гребнем вдоль тянувшейся далеко в сторону возвышенности, затем свернуть в овраг, а дальше уже начинался яблоневый сад. Деревья настолько густо были покрыты плодами, что Чужинов даже вкус яблок во рту почувствовал.
Вот только, судя по всему, делать в самом селении было нечего.
Тварей он насчитал немного, что-то около десятка. Хотя, возможно, где-нибудь их скрывалось значительно больше.
– Где, говоришь, родственник твой жил? – не отрывая бинокль от глаз, поинтересовался он у Прокопа.
Киреев тоже рассматривал Полынино при помощи оптики – прицела с большой кратностью, больше похожего на подзорную трубу, позаимствованного им в Вылково. Штуки для его гладкоствольного карабина абсолютно бесполезной, такая для снайперской винтовки отлично бы подошла. Причем не тривиальной СВД, а для чего-нибудь посущественнее.
– Центральная улица, на два дома левее от автобусной остановки, коричневая крыша, – описал тот. – Только вряд ли мы там кого-нибудь в живых застанем: двери настежь, окна без стекол. Жуть! Да и вообще, судя по всему, спасать тут некого.
– Вот и я так думаю, – кивнул Глеб. – Так что рисковать понапрасну не будем. Остался бы кто-нибудь в живых, обязательно догадался бы как-нибудь внимание к себе привлечь: какую-нибудь тряпку над крышей на шесте повесил… осколки зеркала… еще что-то. Как сам думаешь?
– Так же.
– Почему-то мне кажется, больше шансов найти уцелевших во-он в том колке, – указал подбородком Глеб на березовую рощу на краю пшеничного поля.
Набежавший ветерок лениво шевелил отливающие золотом перезревшие колосья.
«Красиво, – подумал он. – Только кому убирать урожай?»
– Или в том. – Прокоп глядел в противоположную сторону. Затем вздохнул: – Чего уж, всякого ожидал, вплоть до того, что ядерная война начнется, но чтобы такое!..
– И не говори, Андреич, – согласился с ним Леха. – У меня, кстати, мать родом из Полынина. Хорошо, не дожила до всего этого.
Глеб в очередной раз взглянул на Гурова: как он. В пути держался молодцом, но нет-нет, да и проскальзывало у него на лице выражение какой-то безнадеги.
«Вот же в голову себе вбил! И не переубедишь его. А вообще стрелок он неплохой, несколько раз уже успел убедиться. Только надо же такому случиться, чтобы он этот талант в себе открыл».

По полю шли осторожно, часто оглядываясь по сторонам. Прищучат их здесь твари, и негде будет укрыться, только отстреливаться. И проблемой станет даже не количество, а то, что в высокой пшенице издалека их не увидишь: вынырнет какая-нибудь, когда уже и времени не останется взять ее на прицел.
«В прошлый раз нам повезло хотя бы с тем, что поле было уже скошенным», – размышлял Чужинов.
Настроение не задалось с самого утра. Вероятно, причина была в том, что прощание с Настей получилось скомканным. Как будто бы и все, как в прошлый раз, – ласки, поцелуи, просьба себя поберечь, но… Настю, после того как в Вылково прибрел Стариков, как будто подменили. И дело даже не в самом Старикове, а в известии, которое он с собой принес. До этого все казалось девушке пусть и опасным, но приключением, а когда все выяснилось… Ну и чем Глеб мог ей помочь? В конце концов, в усадьбе она в безопасности, а если с ней вдруг случится то, чего так опасается Гуров, то тут уж ее никто спасти не сможет.
Кроме того, была у него мысль, которой он все забывал поделиться. Понятно, что твари не могут издавать звуки, но ведь каким-то образом они между собой общаются. Возможно, испуская нечто вроде ультразвука или еще чего-то, не различимого в диапазоне человеческого слуха. Вот они-то и действуют на людей угнетающе. Сколько раз он убеждался в том, что рядом с тварями избавиться от панического страха удается только огромным усилием воли. Кстати, и от других он слышал нечто подобное. Да, выглядят они настолько ужасающе, что от одного взгляда на них оторопь берет. Но ко всему есть привычка, и он должен был уже привыкнуть к их виду, но почему-то этого не происходит.
– Там между деревьев сарай какой-то виден. – Голос Гурова вывел его из размышлений.
– Полевой стан, вероятно, – предположил Прокоп. – Я бы и сам его здесь расположил.
Они, вытянувшись короткой цепочкой, шли по направлению к березовой рощице, где среди деревьев Олег и заметил строение.
Прокоп в своих предположениях не ошибся: то, что они увидели, подойдя ближе, больше всего походило на полевой стан. Вагончик на прицепе, рядом с ним стол под навесом, несколько пустых бочек, железная печь с высокой трубой да умывальник из пластиковой бутылки, приколоченной к стволу дерева пробкой вниз.
– Вовремя он подвернулся, – резюмировал Киреев. – Дело к вечеру, нужно где-то ночлег искать, а тут даже окошки решетками забраны. Что думаешь, Глеб?
– Верно мыслишь, Прокоп, – согласился тот. – Как нельзя кстати он нашелся, в нем и заночуем. И в безопасности, да и небо начало хмуриться, ветерок разыгрался, не иначе ночью дождь будет.
– Труба из него торчит, вероятно, в нем тоже печка есть, – предположил Гуров. – Может, чаек вскипятим? Или не стоит?
– Стоит, – подумав, решил Чужинов. – Кстати, и запас дров имеется. Ветер дым разгонит, так что не думаю, что незваные гости его унюхают.
В вагончик вела приставная железная лестница. Сами двери оказались прикрытыми, и внутрь Глеб с Прокопом проникли по всем правилам зачистки помещений, прикрывая друг друга и не закрывая директрисы стрельбы.
Несколько нар, откидной столик у окна, пластмассовый умывальник в углу да полки с посудой составляли все внутреннее убранство помещения. На столе нашелся мобильный телефон древней модели, из тех, что в народе называют «дроволетами».
Варнаков отправил его далеко в кусты, заявив, ухмыльнувшись:
– По ящику видел, где-то в Германии, что ли, чемпионат мира по метанию телефонов на дальность проводят. Так вот, гадом буду: я сейчас все рекорды побил. – Затем нахмурился: – Вряд ли у них по-другому, какие к черту чемпионаты?
– Дверь хлипкая. – Прокоп покачал ее из стороны в сторону. – Хорошо, хоть наружу открывается. Но укрепить бы ее не помешало – броска этой гадины точно не выдержит. Только чем? – Он оглянулся в поисках подходящего материала.
– На ночь лестницу уберем, хоть маленькое, но неудобство. – Глеб рассматривал содержимое шкафчика с аптечкой. – А перед дверным проемом можно пару гамаков натянуть. Надеюсь, гвозди здесь найдутся. Черта с два они с маху двойную сетку прорвут, ну а потом, надеюсь, мы уже проснемся. Тогда и дверь можно не закрывать, иначе, пока воду вскипятишь, от жары задохнешься.
Пока кипятился чайник, начало смеркаться. А к тому времени, когда уселись за стол ужинать, на улице окончательно стемнело. Ели не спеша: не так много оставалось в жизни удовольствий, чтобы этот процесс ускорять. Говорили мало, вяло перебрасываясь словами о том, что может их ждать в Озерске. И по всему выходило, что ничего хорошего им не предстояло.
– В город соваться не будем, – с молчаливого одобрения остальных принял решение Чужинов. – Осмотрим окрестности и назад: работы в усадьбе море. Скоро осень начнется, а там и до зимы рукой подать. Частоколом усадьбу огородим, дров на зиму заготовим. Кстати, неплохо бы печь сложить – отопление на заимке газовое, а его надолго не хватит.
– Леха у нас печник замечательный, руки откуда надо растут, – кивнул Прокоп на Варнакова. – Только глотка луженая, – не удержался он от шпильки.
Тот его колкости как будто не заметил:
– Не проблема, сделаем, был бы кирпич. Еще и продуктами необходимо запастись – магазинов теперь нет.
– Этим вопросом в первую очередь и займемся, – согласился с ним Глеб. – Он самый насущный. Из того же Позднякова, оно самое ближнее. Что с полей возьмем, что из домов, те же магазины дочиста ограбим, работы хватит для всех. И все на горбу придется носить, грузовик не заведешь.
Гуров, глядевший в окно, неожиданно сообщил:
– Там, в деревне, огонек какой-то, гадом буду!
Все дружно прильнули к стеклу, вглядываясь в ночную темень.
– Видите?! – И голос у него явно был взволнованным.
– Я-то точно ничего не вижу. – Варнаков отошел от окна и уселся на лавку. – У меня, как говорится, в одном глазу рыбья чешуя, а другой… еще хлеще.
– Не прибедняйся, Леха, не такой уж ты и слепец. Признайся лучше, просто тебе туда лезть не хочется. Но я, кстати, тоже ничего не вижу.
– Ну а ты, Глеб? – с надеждой спросил у Чужинова Гуров.
– Как будто был какой-то отблеск, но не уверен.
– Теперь я и сам уже ничего не вижу. Может, и действительно показалось.
– Тогда по гарнизону объявляется отбой. Ночь делим на четыре части. Меня под утро разбудите. И не забудьте дверь прикрыть: дождь начинается, похолодает.
Под шум дождя по металлической крыше Глеб и уснул.

Проснулся Чужинов от сильного грохота. Причем раздался он одновременно с испуганным воплем внутри вагончика, буквально рядом с ним. Глеб вскочил на ноги, поводил куцым стволом обреза из стороны в сторону, соображая спросонья, что к чему, затем сделал быстрый шаг к двери и нажал на спуск. Рядом с ним возник Прокоп, держа пистолет двумя руками, но стрелять Киреев уже не стал.
– Ты живой, Леха? – через плечо поинтересовался он.
– Живой, Андреич, живой, – откликнулся тот. Затем присоединился к ним с ружьем наготове.
Все трое прислушались, замерев.
– Как будто бы нет больше, – через некоторое время произнес Прокоп.
– Наверное, единственная, приблудилась. – Вынув из обреза пустую гильзу, Чужинов вставил в ствол недостающий патрон.
– Что будем делать?
– Ждать, пока окончательно рассветет, – пожал плечами Глеб.
В сереющем рассвете на земле, у самого входа, был виден труп твари.
– Крупная какая, – поделился впечатлением Прокоп. – Хорошо ты придумал – сетку у входа натянуть, иначе бы она точно внутри оказалась. А в такой тесноте мы скорее бы друг друга перестреляли, чем попали в нее.
Прикрыли дверь, потянув за привязанную к ручке веревку, задвинули шпингалет, и Прокоп уже было открыл рот, чтобы что-то сказать или сообщить, когда со стороны селения раздался сначала один выстрел, а затем и второй. Киреев с Чужиновым переглянулись: звук от выстрела явно винтовочный, но определить марку оружия не получилось, далековато.
– Бахнуть в ответ? – Гуров все время держался за спинами остальных, но только потому, что впереди места не оставалось.
– Не надо. – Глеб покачал головой. – Они слышали нас, мы их, что еще к этому можно добавить? – И, обращаясь уже к Варнакову: – Ну, рассказывай, Леха, как все произошло.
Тот виновато потупился.
– Да что тут рассказывать? В общем, приспичило – спасу нет. Дверь открыл, подождал немного, посмотрел туда-сюда – вроде никого. Только хотел сетку снять, а она как прыгнет как будто из ниоткуда! Я чуть сальто назад не сделал.
Прокоп демонстративно понюхал воздух.
– Ты в полете не того? Не обделался, пока сальто крутил? Что, не мог разбудить кого-нибудь, чтобы подстраховали? Или до утра дотерпеть? Ну а если бы сетки не было или она не выдержала?
– Да ладно тебе, Андреич! Действительно сильно приспичило.
– А сейчас как?
– Да что-то совсем перехотелось.
– Странно, обычно бывает наоборот, – ухмыльнулся Прокоп. Затем продолжил: – Вот как был ты, Леха, засранцем с самого детства, так на всю жизнь им и остался. Сейчас обосную, – обратился он уже к остальным. – Я летом на каникулы всегда в Поздняково приезжал – бабушка у меня там жила. И как соберемся мы в колхозный сад за яблоками или с пацанами из соседней деревни стенка на стенку, так вечно у него проблемы с животом. Одно слово – засранец.
Он хотел добавить что-то еще, когда со стороны Полынина донесся звук нового выстрела. И снова в ответ на вопросительный взгляд Гурова Чужинов качнул головой: нет, отвечать не будем.
– Ждем, когда полностью рассветет. К тому же туман поднимается. Ну а потом пойдем взглянем, что там и как, теперь уважительная причина у нас появилась.

– Не показалось со страху – здоровенная какая! – Прокоп ткнул стволом карабина в бок существа, не так давно, если верить Старикову, бывшего человеком.
Они разглядывали мертвую тварь, и она действительно выглядела намного крупнее тех, что им приходилось видеть раньше.
– Из Игоря Веснина, наверное, такая бы получилась. А то и больше, – то ли в шутку, то ли всерьез заявил Гуров. – Я вот все не пойму, если они из людей трансформируются, так почему на них никогда никакой одежды не остается?
– Ну да, тварь в галстуке или на шпильках ни разу еще на глаза мне не попадалась. – Прокоп ощерился в улыбке.
А Чужинову почему-то вспомнилась страшилка из детства, когда на убитом охотниками волке был надет кожаный солдатский ремень с пряжкой. Причем, по рассказу, надет он был давным-давно, потому что шерсть насквозь проросла. Он улыбнулся: что к чему? Тем более не похожи твари ни на волков, ни на других хищников. Да и нехищников тоже.
Прокоп, подобрав палку, полез ею в пасть твари. Отодвинув большие отвисшие брыли на вытянутой морде, совсем не похожей на лицо человека, он присел, рассматривая зубы.
– Что-то раньше, пока ваш ученый не рассказал, откуда они взялись, мне такая мысль даже в голову не приходила, – пояснил он.
Чужинов присел рядом с ним. Некоторое время они молча разглядывали пасть твари.
– Хрен пойми, – наконец изрек Прокоп, поднимаясь на ноги и отбрасывая палку в сторону. – Вроде бы и не человечьи, но в то же время и не звериные. Но размерами впечатляют.
Глеб согласно кивнул: впечатляют – не то слово. Хотя чему тут удивляться после всего остального?
– Ну, пошли посмотрим, кто там стреляет в ночи.

Глава 20
Полынино

Надувная лодка ждала их на берегу там, где ее и оставили, – в небольшой заводи, спрятанной в кустах тальника. Хорошая лодка, пластиковая, с транцем для подвесного мотора и камуфляжной расцветки – в усадьбе вообще бросовых вещей не держали. Вот только весила она под сорок килограммов, и благо что нести ее на себе приходилось по очереди.
– Олег, на весла, – скомандовал Чужинов и, дождавшись, когда все окажутся в лодке, занял место на корме. – Греби на середину.
Поразмыслив, Глеб решил приблизиться к Полынину со стороны реки. Выгоды очевидны: водная гладь – это не заросли кустарника, не лес, не несжатое поле, и потому каждая особь, если таковая объявится, будет видна издалека. Ну и еще один немаловажный момент: твари в воде неуклюжи и медлительны в сравнении с тем, каковы они на суше.
Прокоп выразил убеждение: все дело в том, что плотность тела у них очень велика.
– Как будто в перекачанный баллон пнул, – вспоминал он сцену в гараже. – Даже в случае с кабаном такого ощущения нет. А может, просто кость тяжелая.
«Может быть все что угодно, но факт остается фактом: плавать быстро они не могут, – размышлял Глеб. – И потому только водой».
– Все, табань, – некоторое время спустя произнес он, и Гуров послушно перестал грести.
Лодку медленно несло течением, и она уже поравнялась с окраиной Полынина.
– Ну и у кого какие мысли? – Все внимательно всматривались в дома на берегу в надежде увидеть хоть какие-нибудь признаки оставшихся в живых людей.
– Ничего в голову не приходит, – первым откликнулся Прокоп. – Еще бы раз пальнули.
– Может, они бы и пальнули, если бы нас заметили, – предположил Варнаков. – Глеб, может, сами рискнем? Все-таки на воде.
– Рискнем, – согласился тот. – Олег, ты давно уже пальнуть хотел, так что тебе и флаг в руки.
– Из чего пальнуть-то? – поинтересовался Гуров. – Из ТТ смысла нет, могут и не услышать. И вообще, хотя бы одну тварь на берегу увидеть, а то жалко патроны напрасно переводить.
– Лучше из ружья бабахнуть, громче получится, – вмешался в разговор Варнаков.
– Резонно. – Киреев посмотрел на Чужинова, и Глеб согласно кивнул.
Прокоп уже направил карабин в небо, когда раздался Лехин голос:
– Смотрите!.. Сейчас будет в кого «не переводить патроны»! – воскликнул он, глядя на то, как из-за металлического, крашенного в зеленый цвет забора одна за другой показываются твари и несутся к воде.
Несколько из них заметались у самой кромки, в то время как основная масса бросилась в реку и поплыла по направлению к лодке.
Киреев взглянул на Чужинова в очередной раз: мол, наши дальнейшие действия? Вариантов было несколько: устремить лодку вниз по течению, против него, грести к противоположному берегу или оставить ее на месте, надеясь на собственную меткость и количество оружия.
Чужинов колебался недолго:
– Олег, греби против течения!
Эти существа – пловцы не ахти, на другом берегу их могут поджидать тоже, а направь они лодку вниз, где гарантия, что из Полынина не появятся и не бросятся в воду новые.
– Дай-ка я сам. – Прокоп довольно невежливо освободил себе место за веслами, отодвинув Гурова, ухватился за весла и мощными гребками направил лодку носом вверх по реке.
Они успели пристрелить несколько хищников, когда остальные внезапно скрылись под водой. Киреев греб изо всех сил, все остальные поводили оружием, пытаясь угадать места, где твари снова покажутся из воды, тянулись мгновения, но никого не было видно.
– Вот же гадины! – Варнаков, потеряв терпение, опасно перегнулся через борт, вероятно, в желании увидеть их под водой.
– Осторожно, Леха! – прорычал Прокоп, яростно работая веслами. – Нам только перевернуться еще и не хватало!
– Черт бы их побрал! Где они? – Варнаков встал на ноги, полагая, что так у него получится разглядеть лучше. – Что-то долго они там находятся. Может, зря весь этот кипеж и они уже утонули?
– Может, это бывшие водолазы? Или «морские котики»?
Глеб взглянул на Гурова: шутит он, нет? Одного взгляда хватило понять – шутит, лицо серьезное, но глаза выдают.
Хотя ситуация для юмора не самая подходящая: того и жди, что в любой момент у борта покажутся эти отродья, и стоит единственной из них оказаться в лодке, как мало места станет сразу всем. Или просто борт прокусят, что для их челюстей задача пустячная.
– Вот они! – Вместо того чтобы указать, где именно, Олег выстрелил первым, удачно попав в голову той, что была самой ближней.
Твари оказались значительно дальше, чем они ожидали их увидеть, и теперь по ним стреляли, не торопясь, тщательно выцеливая.
– Как будто бы все, – через некоторое время констатировал факт Леха. – Странно, что некоторые из них на берегу остались. Андреич, давай я тебя на веслах сменю. А вообще никогда бы не подумал, что под веслами, да еще против течения, лодка может так быстро двигаться.
– Мастерство не пропьешь. – Прокоп, тяжело отдуваясь, уступил место. – Вообще-то я кандидат в мастера по академической гребле. Правда, давно это было, еще до призыва.
– Глеб, куда грести? – поинтересовался Леха.
– Греби себе потихоньку, лишь бы течением вниз не несло. Что-то я понять не могу: ну уж сейчас-то нашумели мы изрядно, а нам никто не отвечает. Неужели с ними все?
– Черт его знает. Возможно, не успели мы. Но лезть вчера в деревню по темноте было бы явным суицидом. Глеб, а сам-то ты как думаешь?
– Думаю, нам бы до во-о-он той баржи добраться, что на якоре стоит. Тварям из воды на палубу ни за что не взобраться – высоко. Ну а если что-то пойдет не так, поднимем якорь и сплавом, сколько получится, все равно нам в ту сторону. Как считаете? Да, Леха, начнешь уставать, Гуров тебя подменит, с дрожащими руками сильно не навоюешь.
– Если Андреич снова за весла возьмется, черта с два твари успеют до нас добраться, пока мы на барже не окажемся. – Гуров говорил с самым серьезным видом, но в конце не выдержал – хохотнул.
– Андреич, он такой, – подтвердил Варнаков. – Интересно только – по расстоянию эти гадины смогут под водой от берега до баржи проплыть?
– Сомневаюсь. – Чужинов смерил взглядом дистанцию от берега до места, откуда твари показались из воды. – К барже почти вдвое больше получается. Если, они, конечно, не бывшие подводные пловцы. – Вспомнив слова Гурова, он улыбнулся.
– Ну и что же мы тогда медлим? Кстати, из надстройки на барже труба торчит, печная.
– И что она нам даст, труба?
– Пожрать сварим, вот что! Мне эти консервы уже поперек горла стоят! – Варнаков, гребя веслами, быстро выдохся и теперь с надеждой поглядывал на Гурова: мол, не пора ли меня сменить?

Небольшая, грузоподъемностью двести тонн, баржа была не загружена, и ее палуба поднималась над водой высоко. Надстройка на ней являлась чьей-то инициативой, проектом они не предусмотрены. Она и смотрелась-то чужеродно, явно откуда-то срезанная и установленная на корме.
«На юте, – мысленно поправил себя Чужинов. – Или у речников все попроще?»
На ее металлических дверях висел замок. Больше для вида, потому что дужка его была не толще электрода. Прокоп справился с замком легко, едва не пальцами, и тут же отскочил в сторону, наведя на дверь ствол. Глеб, держа обрез наготове, открыл ее, а после того, как выяснилось, что прыгать на него никто не собирается, шагнул внутрь.
Больше всего помещение походило на сторожку. Грубо сколоченный деревянный стол у круглого иллюминатора, в углу топчан. Две полки, одна под посуду, другая полностью оказалась забита книгами.
Чужинов потянул одну из них. Прочитал название – «Целебные клады», раскрыл ее наугад.
«…В народной медицине плоды шиповника применяют как поливитаминное средство при цинге. Листья и корни благодаря наличию дубильных веществ используют как вяжущее при поносах, кровотечениях…». 
Хмыкнув, поставил книгу на место.
– Прокоп, цингой у нас никто не страдает? – обратился он к Кирееву, роющемуся в ящике, судя по нанесенной на нем маркировке, когда-то содержавшем тротиловые шашки, а сейчас приспособленном для хранения всяких мелочей.
– Как будто бы нет, – откликнулся тот, с грохотом и явным сожалением закрывая крышку. – А что?
– Да так, к слову пришлось, – туманно пояснил Чужинов. – Взялись.
Вдвоем они подхватили небольшой, мощностью всего в полтора киловатта генератор, донесли его до борта и отправили в воду.
– Сейчас от всего, что с электричеством связано, как черт от ладана шарахаться будешь, – пробурчал Прокоп. – Возможно, оно никому из нас ничем и не грозит, но что-то очень не хочется экспериментировать.
Чужинов кивнул соглашаясь: желания нет абсолютно. Представив на миг, что он стал тварью, Глеб вздрогнул от отвращения, настолько мерзко те выглядят.
– Леха! – позвал Варнакова Прокоп. – Ты нас грозился горячим супом побаловать, так за чем же дело стало. Печка есть, дрова под койкой найдешь, да и припасы тут кое-какие имеются.
Варнаков выразительно посмотрел на Гурова: мол, есть тут и помладше меня возрастом, но тот старательно сделал вид, что всецело поглощен наблюдением за окружающей обстановкой.
– Давай-давай, никто за язык тебя не тянул, – продолжал настаивать Прокоп, как будто Леха действительно давал такое обещание.
– Картошки нет, – обреченно вздохнул Леха. – А без нее какой суп?
– Картошки там полмешка, – окончательно убил его Киреев. – На суп точно хватит.
Под ворчливое бормотание Варнакова Глеб с Прокопом и полезли по скоб-трапу на рубку, увенчанную невысокой мачтой с вяло трепыхающимся на ней триколором.
– Ну и где этот стрелок может прятаться? – Киреев рассматривал Полынино с помощью все того же оптического прицела.
Часть селения была скрыта за росшими у самого берега деревьями, и полностью рассмотреть его не получалось.
– Черт его знает, – откликнулся Чужинов, занятый тем, что дозаряжал магазин. – Вот теперь другое дело, – удовлетворенно сказал он, пряча его в карман разгрузки и доставая бинокль. – Пустынно, – закончив осмотр, резюмировал он. – Ни людей, ни этих гадин.
– Может, шмальнуть пару раз в воздух? – В голосе Прокопа особенного энтузиазма не ощущалось: транжирить патроны вот так, без всякого толку…
– Нет необходимости. Я кувалду в рубке видел, скажу сейчас Гурову, чтобы он со всего маху пару раз по палубе стукнул: грохот получится еще тот.
– Олег, – позвал он, и когда тот на него посмотрел, а сам Чужинов открыл уже было рот, то услышал от Прокопа:
– А вот и сам стрелок. Точно он. И как это я сразу-то его волыну по звуку не признал? Дом с крышей из синей металлочерепицы, на балкончик взгляни.
И верно, на балконе, пристроенном с торца двухэтажного, сложенного из пеноблоков дома, стоял мужчина.
– Он что, ранен? – спросил присоединившийся к ним Гуров, видя, как человека сильно качнуло и, не будь ограждения, тот бы точно полетел вниз.
– Пьяный он, – не отрывая окуляра от глаза, сообщил Прокоп. – Мужик! – окликнул он незнакомца. – Слышишь меня?
Тот повернулся в их сторону, отчего его снова повело так, что он едва успел ухватиться за перила. Некоторое время незнакомец стоял неподвижно, вероятно фокусируя взгляд на реке, барже и находящихся на ней людях.
– А то, – наконец откликнулся он.
Расстояние было относительно небольшим, и потому кричать особенно не приходилось.
– Ты один там? Или еще кто-нибудь есть?
– Ага.
– Что – «ага»? Один или нет?
Человек, вместо того чтобы ответить, посмотрел куда-то в сторону. Затем вскинул оружие, до этого висевшее у него на плече, и выстрелил.
Вот теперь оружие признал и Чужинов. Карабин «Тигр», почти точная копия армейской СВД, но эта модель была с укороченным стволом.
– Ну и как, попал? – поинтересовался Прокоп таким тоном, каким обычно спрашивают у рыбаков: клюет, нет?
– А то! Я в них и с закрытыми глазами попаду.
Тут плечи у него задрожали, а сам он прикрыл ладонями лицо.
– Они всю мою семью загрызли, – сообщил он всхлипывая.
«Если сами ими не стали», – мрачно подумал Чужинов.
– Гады! Гады! Гады! – сипло проорал незнакомец, выстрелив несколько раз подряд.
– Глеб, – тихо позвал Прокоп.
– Вижу, – откликнулся тот, перехватывая автомат поудобнее: человек был явно не в себе и в любой момент мог открыть огонь и по ним. Хорошо было видно, что стрелял он в кирпичную стенку дома напротив и тварями там даже не пахло.
– Дядя! Оно тебе надо – в стенку палить? – невозмутимо поинтересовался Прокоп.
Вместо ответа тот, кого назвали дядей, пошатываясь, скрылся в дверях.
– Засада, – скривился Гуров. – По ходу, этот чел с головой поссорился. Полезешь его спасать, а он тебя и пристрелит.
– Есть надежда, что протрезвеет и снова человеком станет. Даже если по тому же Лехе судить, – с сарказмом произнес Киреев, посмотрев вниз, где Варнаков, прислушиваясь к разговору, набирал воду для супа.
– Что-то сомневаюсь, что станет, – продолжал бурчать Гуров.
– Олег! – повысил голос Прокоп. – У человека горе. Возможно, всю его семью у него на глазах твари сожрали. Или сами ими стали. Тут любой чокнуться может. Спустись вниз и помоги лучше Лехе картошку почистить. Понадобишься, позовем.
– Мужик! – вновь позвал стрелка Киреев. – Ты где там пропал?
Глеб на разговоры не отвлекался, внимательно наблюдая за домом, где прятался этот человек. Только откроешь рот, на доли мгновения теряя концентрацию, и все – поздно. И ничего поправить уже будет нельзя.
– Тут поневоле с Гуровым согласишься, – через некоторое время сказал Прокоп. – Черт бы его побрал: мы его спасать приперлись, сами едва не влипли, а он… козлина он, в общем.
Где-то внутри дома раздался выстрел, со звоном разлетелось стекло.
– Видишь?
– Не слепой, – откликнулся Чужинов. – Все, спасать больше некого.
Даже невооруженным взглядом на остатках стекла были видны брызги крови. И еще частицы того, что не так давно было человеческим мозгом.
– Что ж, его жизнь – его выбор, – как-то буднично произнес Прокоп. – И все же зря он, наверное.
Глеб промолчал. Да и что тут можно было сказать?
– В дом полезем?
– Прокоп, а смысл? Будь там кто-нибудь еще, отреагировал бы – стуком, воплем, наконец: на его глазах человек застрелился. Да и ствол не стоит того, чтобы из-за него рисковать. К тому же неизвестно, сколько к нему патронов, а у нас таких нет.

Ели молча. Варнаков все ждал признаний своего кулинарного таланта и даже разок поинтересовался, вкусно ли.
– Съедобно, – ответил за всех Прокоп.
После недавно увиденного настроение было безнадежно испорчено, и даже жидкая похлебка в горло лезла с трудом.
– Значит, так, – первым отложил ложку Чужинов, – поднимаем якорь и сплавляемся по течению, сколько получится, до первой мели. А много получится вряд ли – август и дождей нормальных давно не было, река обмелела. После спускаем лодку и дальше уже на ней.
– У меня одного такое чувство, что и спасать уже никого не хочется? – глядя куда-то в сторону, спросил Гуров.
– Не тебе одному, – признался Глеб, подумав: прав был Прокоп, назвав самоубийцу козлом.
В скольких местах они уже успели побывать? И сколько людей обнаружили? Возможно, по всей области выживших по пальцам можно перечесть, а этот… И кто он после этого?
– Доберемся до Озерска, а там посмотрим. Если никого не обнаружим, заканчиваем турне и возвращаемся назад, в усадьбу. Готовимся к зимовке и сидим ждем, пока нас самих спасут. Если есть кому. И в любом случае рисковать понапрасну не будем.
– Мы теперь, можно сказать, генофонд, – закончил за Чужинова Гуров. – Будем выживать, а заодно плодиться и размножаться. К весне, глядишь, эти твари и сами все передохнут. Шерсти на них нет, а зимой заявится генерал Мороз, он не раз уже нас спасал.

Глава 21
Особенности предохранителя автомата Калашникова

Глеб оказался прав: не успело Полынино полностью скрыться из виду, как баржа села на мель. Села внезапно, с грохотом и душераздирающим скрежетом металла о камни. Палуба накренилась, но не настолько, чтобы кто-нибудь оказался за бортом.
– Приплыли, – сказал Варнаков.
Прокоп лишь бровью повел: ну и какие проблемы? Рано или поздно это должно было случиться. Буквально перед тем, как баржа выскочила на мель, он говорил о том, что в Озерске есть неплохой магазинчик, где раньше продавались разные вкусные вещички и снаряжение.
– В общем-то, даже удивительно, – рассказывал Киреев. – Озерск – городишко так себе, а выбор в магазинчике знатный. В нем даже Лехе приличную обувь можно подобрать. – И Прокоп посмотрел на свои трекинговые ботинки стоимостью в не самый дешевый смартфон.
Электронные девайсы были сейчас абсолютно без надобности, но что касается обуви… Чужинов взглянул себе на ноги, на растоптанные и потерявшие всякий вид кроссовки, которым досталось немало, и в скором времени они грозились развалиться полностью.
Что же до Варнакова, при своем росте чуть выше среднего тот имел настолько огромный размер ноги, что Глеб поначалу на него даже поглядывал, удивляясь, как тому удобно ходить в обуви на несколько размеров больше. Но нет, она была ему впору.
– Меня в армии лыжником прозвали, – не так давно поделился он. – По ходу, на всю жизнь прилипло.
Прокоп кивнул, подтверждая, хотя сам Леху ни разу так не назвал.
– Вот бы туда пробраться! – продолжал нахваливать Киреев магазин, как выяснилось, его хорошего знакомого. – Ладно прогары, там и стволы приличные имеются, а уж патронами бы разжились!.. Да и снаряги всяческой навалом. И уже совсем бы было хорошо с Игорем Сноровым, его владельцем, встретиться. Человек – фанат всего, что стреляет, и сам стрелок замечательный.
– Как только встретимся, так сразу же твой Сноров на тебя и набросится, – скептически усмехнулся Гуров. – Слишком мало шансов, что он человеком остался.
– Может быть и такое, – согласился Прокоп.
– А где он расположен, магазин? – живо поинтересовался Чужинов. Патроны сейчас едва ли не самое насущное, даже с продуктами такой проблемы нет. Консервы хранятся годами, а на дворе дело к осени, когда урожай пора собирать. – Поди, в самом центре? Черта с два туда проберешься.
– В этом-то и самое интересное, что нет. И что больше всего обнадеживает, дом, в котором магазин находится, стоит чуть ли не на самом берегу. Панельная пятиэтажка, так вот он с торца. От реки метров полтораста, и местность вокруг просматривается.
– Все началось ночью, следовательно, магазин закрыт. Стальные двери, решетки, черта с два в него попадешь. А если даже удастся, на шум твари со всей округи соберутся. И придется в нем оборону держать, пока с голоду подыхать не начнешь. А потом только и останется, что пулю в лоб, благо их там, говоришь, хватает, – по-прежнему проявлял свой скептицизм Гуров.
– Так я и не настаиваю, чтобы обязательно в него лезть. Но хотя бы со стороны взглянуть, что там и как. Глядишь, какая-нибудь дельная мысль и возникнет.
– На месте все и решим. Добыть нашему «лыжнику» обувь – риск того стоит, – сказал Чужинов, и именно в тот момент баржа на мель и села.
За бортом сразу же зашумела вода, неслышимая во время сплава, и Варнаков открыл люк, заглядывая внутрь.
– Сухо, – через некоторое время сообщил он. – Днище не пробили.
– Да и по хрен, – ответил ему Прокоп. – Глеб, а что это ты на берегу все время разглядываешь?
– Возможно, показалось, но там как будто бы твари, – сообщил тот. – И они нас преследуют. Но, повторюсь, ручаться не буду. И все же, как только лодку спустим, сразу же подальше отгребем. Я вот все думаю – каким-то образом они между собой общаются? Все же бывшие люди. Но это так, мысли вслух.
– Возможно, и общаются. Кстати, надо было ту, у вагончика, распотрошить и посмотреть, что у них внутри. – Прокоп, вспомнив исходящее от нее зловоние, вздрогнул. – Ну и духан же от них!
Вероятно, по той же самой причине вздрогнули и все остальные. Запах, исходящий даже от живых тварей, не похож ни на что. Ни на вонь от разлагающейся плоти, ни на смрад, что исходит из пасти хищника, ни на что-то другое. И был он настолько отвратителен, что вряд ли кому-нибудь из них хватило духу распластать тушу, чтобы посмотреть, насколько она теперь отличается от человеческой.
– Так, прозекторы-любители, в лодку. – Голос Чужинова привел всех в чувство.
Некоторое время молчали, и слышен был только плеск от погружаемых в воду весел.
– Глеб, – заговорил наконец Олег Гуров, – этот человек, Стариков, утверждал, как будто бы регенерация у них потрясающая, и я ему склонен верить. И все же у меня вопрос: неужели и сердце успевает регенерировать? Как будто бы уже немало успели их положить, но ясности по-прежнему никакой.
Чужинов, перед тем как ответить, внимательно вгляделся в берег. Правый, если судить по течению реки.
– Наверное, все же показалось, – наконец сказал он. – Что же касается сердца… Не настолько у них и бешеная регенерация, чтобы они не дохли, если угодить в него. Дохнут как миленькие, специально проверял. И все же надежнее в голову. Тут ведь и еще одна странность: как-то непонятно оно у них расположено. Зверя выцелишь под левую лопатку и все. По этим же несколько раз приходится стрелять, пока не попадешь. Возможно, у тварей оно находится в разных местах. А оно должно быть: если есть кровь, значит, должно быть и сердце. Но вскрывать, чтобы убедиться, точно не буду. Так что в голову или шею, в позвонки или что там у них? Головой вертят, значит, не кость. Убить в шею не убьешь, но парализуешь точно.

– Хорошо-то как! Речка, тишина. Даже не верится, что миру трындец. – Гуров блаженно жмурился, но автомат держал наготове. – Еще бы удочку, и вообще красота. Прокоп, много до Озерска осталось?
– Мост видишь? Сразу за ним река поворачивает налево, дачи начнутся. Да и сам Озерск уже будет виден.
Мост был самым обычным, автомобильным. Всего два железобетонных быка в воде – река в этом месте значительно суживалась.
– Алексей, держи посередине. Прокоп, твой левый берег, я за правым присмотрю, очень уж до берега близко.
– А я? – поинтересовался Гуров.
– А ты, рыбак, за дном наблюдай: вдруг снизу всплывет кто-нибудь, – ответил за Чужинова Киреев.
Течение усиливалось, мост рос на глазах, берега становились все ближе, и все сильнее Глеб чувствовал какое-то смутное беспокойство.
Устои были выложены бетонными плитами, и спускались они к самой воде. Берега вблизи моста практически лишены всякой растительности, так, трава да редкие кустики, и в них невозможно укрыться такому крупному существу, как тварь. Чужинов взглянул на Прокопа: тот явно не выглядел встревоженным. Тогда он посмотрел на Гурова, но Олег дурашливо уставился в воду, как будто оттуда действительно что-то могло всплыть. Варнакову было не до предчувствий – он работал веслами.
Лодка уже входила под мост, когда Чужинов в очередной раз взглянул вверх и обомлел: наверху, между перил ограждения, виднелись морды тех существ, что все еще казались страшным сном, который когда-нибудь все же закончится, так не хотелось к нему привыкать. Глеб готов был поклясться, что их там не было, или, вероятней всего, они не приближались к самому краю, дожидаясь, когда лодка окажется под ними.
– Леха! Греби к опоре! – не сдерживаясь, заорал он. – Они на мосту!
Ведь если удастся ухватиться за нее, мост станет для них защитой от броска тварей сверху.
В этом месте Торопь свое название оправдывала полностью, и под центральным пролетом проходил самый стрежень. Пройдет всего несколько мгновений, и лодку вынесет из-под моста. Что произойдет потом, представить несложно: твари начнут прыгать с него, пытаясь угодить точно в лодку. Их много, и какая-нибудь из них непременно в ней окажется, пусть даже единственная. Хватит и ее: когда она начнет метаться в лодке, кусая всех подряд, проще будет перестрелять друг друга, чем в нее попасть.
«Не показалось, – скрипнул зубами Чужинов, наблюдая за тем, как Варнаков судорожно гребет к опоре моста, – меняться на веслах времени не было. – Они действительно нас преследовали по берегу. Увидев мост, вероятно, даже обрадовались такой удаче, обогнали и дожидались уже на нем. Дьявол, знать бы, что все так будет, – пристать к противоположному берегу и направиться пешочком в усадьбу, тоже мне, спасатели».
Лодка ткнулась надувным бортом в опору, и сразу несколько рук заскользили по ней, пытаясь найти хоть какую-то выемку или, наоборот, выступ, чтобы за него ухватиться и остановить ее ход. Тщетно: руки скользили по сплошному монолиту, не в силах зацепиться за практически гладкую поверхность.
Прокоп Киреев, рыча сквозь плотно стиснутые зубы, выхватил нож и, найдя какую-то трещину, вонзил в нее клинок. Лезвие вошло неглубоко, всего на несколько сантиметров, и все же этого хватило, чтобы лодка прижалась к опоре.
– Долго не удержу, – сразу же предупредил он, подключая к правой руке левую. – Нож вот-вот выскользнет.
– Может, к берегу? – Олег Гуров водил стволом автомата, пытаясь угадать, с какой стороны моста появится первая тварь.
– Не получится. – Чужинов покачал головой. – Стоит нам только показаться из-под моста…
В воздухе мелькнуло несколько кажущихся черными силуэтов. Подняв фонтан брызг, твари обрушились в воду выше по течению.
Одну из них Глеб успел снять еще на лету, удачно угодив ей в хребет. Тварь пронесло мимо еще живой, и он содрогнулся от выражения той бесконечной ярости, что виднелась в ее глазах. Чтобы тут же забыть о ней, потому что оставалось еще пять. Выстрелил Варнаков, после чего, перезаряжая ружье, так резко дернул цевьем, что едва не вывалился из лодки.
Грохнул одиночным автомат Гурова. Олег повел стволом, после чего недоуменно отвел оружие от себя на вытянутых руках: почему он умолк? Глеб ощерился в ухмылке, ловя в прицел очередную тварь и давя на спуск. Предохранитель на автомате Калашникова так и устроен: если боец снимет с него оружие в том состоянии, в котором сейчас находился Гуров, то наверняка опустит его до упора, минуя автоматический режим на стрельбу одиночными, и не выпустит за считаные мгновения весь магазин.
Три выстрела подряд, и Чужинов направил автомат стволом вверх, ожидая следующей партии. Они появились с другой стороны, вниз по течению, отчаянно пытаясь приблизиться к лодке. Поток воды держал хищников на месте, и их расстреливали легко, как в тире. И снова в воду обрушились новые тела, но уже с другой стороны, на этот раз чуть ли не десяток. Новое нападение отбили с трудом, и то лишь благодаря тому, что большую часть тварей снесло течением в сторону, а Варнаков подхватил карабин Прокопа, по-прежнему удерживающего лодку на месте.
– Ну где вы там? – азартно крикнул Олег Гуров после нескольких секунд томительного ожидания. – Сколько вас ждать?
– Перезарядись, пока время позволяет, – охладил его пыл Чужинов. – Палишь в белый свет как в копейку. Целься лучше.
«Перехвалил я его, – подумал он. – Хотя в такой ситуации у самого выдержки едва хватает».
Наверху послышался топот множества ног ли, лап, и он как будто бы удалялся.
«Сейчас забегут выше по течению, и тогда их вынесет прямо на нас, – сообразил Чужинов. – Тупыми их назвать сложно».
– Все, Глеб, больше не удержу. – Голос Киреева показался ему спокойным, но когда Чужинов взглянул на него самого, то увидел перекошенное от усилий лицо, а из-под пальцев левой руки, которыми он ухватился прямо за лезвие, по голому предплечью стекала кровь.
Глеб повертел головой по сторонам.
– Отпускай, Прокоп. Гуров, на весла. Греби на косу. Только быстро греби, от этого сейчас наша жизнь зависит. Встретим их там.
Киреев опустил руку с израненными пальцами в воду, несколько раз ею мотнул, тут же схватился за свой карабин, молниеносно меняя пустой магазин на полный.
– Мог бы и сам, прежде чем за свою волыну браться, перезарядить мой – секундное дело, – зло сказал он Варнакову.
Затем повернулся к Чужинову:
– Думаешь, выгорит?
– Да сколько можно от них бегать? Надоело, – ответил тот, задирая ствол автомата вертикально вверх: лодка как раз выплывала из-под моста.
Киреев с Варнаковым последовали его примеру, и только Гуров продолжал лихорадочно грести, вжав голову в плечи и даже, как показалось Глебу, зажмурив глаза. Что было понятно: и смотреть вверх некогда, и в любой момент на тебя может обрушиться туша весом с центнер. Причем туша с зубами в палец величиной, для которой весь смысл существования заключается в том, чтобы вгрызться в чужую плоть, наплевав на все остальное, даже на собственную жизнь.
Против ожидания на этот раз сверху бросилась единственная тварь, и в нее еще в полете угодили две порции картечи от выстрелов Киреева и Варнакова, Глеб даже палить не стал.
Коса, к которой стремительно приближалась лодка, белела настолько светлым песком, что самые знаменитые пляжи мира позавидовали бы ей черной завистью.
– Тварь в воде и тварь на суше – вещи абсолютно разные, – неотрывно глядя на нее, сказал вдруг Леха Варнаков.
Глеб даже кивать не стал, настолько утверждение было очевидным.
– По-хорошему, сейчас бы искупаться да на таком песочке поваляться с холодненьким пивком. Жарища! – с ленцой произнес Прокоп, разве что не зевнул.
Киреев выглядел так, как будто перед ним действительно встал выбор: сделать то, что он только что озвучил, или встретить несущуюся к ним смерть шквальным огнем в надежде выжить.
– Сейчас твари тебе пивка и принесут, – указал стволом ружья на них Леха. – С раками.
Лодка наконец ткнулась носом в песчаную отмель, и мгновение спустя все уже стояли на берегу.
– Пистолет, – сказал Чужинов Олегу Гурову.
– Что «пистолет»? – не понял тот.
– Патрон в патронник, на предохранитель не ставь, в общем, чтобы только извлечь его осталось, – пояснил Глеб.
– Успеть застрелиться, чтобы живьем жрать не начали, – добавил от себя Киреев.
Олег взглянул на одного, другого. Оба они, и Чужинов, и Киреев, выглядели совершенно серьезными. Прокоп ему даже кивнул.
– Ну что, Глеб, забьемся, кто больше положит?
– У меня магазин вместительней, – пожал плечами тот.
– Сейчас мы это дело уравняем. – И Киреев потянул к себе автомат Гурова. – Держи, сынок! – протянул он ему свой карабин. – И запомни: я из него еще никому стрелять не позволял.
– Спасибо за честь, батяня, – ухмыльнулся Олег.
– Так, парни, вы на подстраховке. А мы с Прокопом забились. И все одно неравные условия получаются, хоть фору давай: у меня и калибр больше и магазин на десять штук вместительней.
– Да хватит вам уже! – не выдержал напряжения Олег, меряя взглядом расстояние до несущихся к ним тварей. – Они нам скоро в глотку вцепятся, впору действительно пулю себе в лоб пускать, а вы!.. Вы еще подеритесь, кому первым стрелять! Их же штук сорок, не меньше!
– Ладно, Прокоп, работаем.
Чужинов сделал шаг вперед, выстрелив еще на ходу, заставив самую ближнюю перекувыркнуться через голову и застыть на белом, как снег, песке. К нему присоединился Киреев, и выстрелы зазвучали один за другим.
Поначалу Олегу Гурову не верилось, что всего лишь два человека, пусть и вооруженные автоматами, смогут не то чтобы остановить, но даже заставить сбавить ход несущейся на них своры. Он до боли сжал карабин и невольно оглянулся на лодку, наполовину вытащенную на песок. Так заманчиво было прыгнуть в нее, от толчка она точно скользнет на глубину, а там!.. Несколько гребков, и все: твари при всей их молниеносности на суше в воде довольно медлительны, знай себе только расстреливай. Ну почему они так не сделали, усложнив и без того тяжелую ситуацию? Гуров покосился на Варнакова. Тот, уловив его взгляд или, вероятней всего, потому, что твари приблизились уже достаточно близко, взглянув на него, кивнул: пора присоединяться и нам. Затем, подавая пример, вскинул ружье.

– Добивать не будем, – было первым, что сказал Глеб, когда бешеная пальба наконец затихла. – Или сами сдохнут, или черт бы с ними. И без того расход патронов жуткий. Грузимся в лодку, Олег – на весла. А ты, Леха, перевяжи руку Андреичу. Ему и без того тяжко: вчистую проиграл.
– Еще чего! У меня на две штуки больше, причем самых крупных, – делано возмутился Киреев.
– Та парочка не в зачет. Они сами от страха сдохли, когда Гуров стрелять начал, – не согласился с ним Чужинов.
– Ладно, так уж и быть – ничья. – Киреев вернул автомат Олегу, принимая от него карабин.
Отстегнув магазин, Прокоп удивился:
– Так ты даже расстрелять его не успел.
– Успеешь тут за вами, – проворчал Олег. – Нет, это надо же! – В который раз уже оглядел он усеянную тварями песчаную косу. Некоторые из них еще шевелились, а одна все пыталась ползти, чтобы добраться до ненавистных ей людей. – Никогда бы не поверил, если бы все не на моих глазах произошло!

Лодку несло течением, отдаляя от косы все больше и больше, и люди в ней молчали, заново переживая то, что едва не случилось с ними не так давно.
– Сейчас бы хряпнуть чего покрепче, чтобы отпустило; столько нервов потрачено, – сказал наконец Прокоп, прижимая перебинтованную ладонь к груди. – Режет, собака, – пожаловался он на боль в руке.
– Да не вопрос, имеется. – И все же сначала Гуров взглянул на Чужинова, но тот лишь отмахнулся: доставай.
– Надеюсь, песни горланить не станете, – только и сказал он.
Олег порылся в рюкзаке, извлек литровую пластиковую бутылку, доверху заполненную светло-коричневой жидкостью.
– Самогон? – поинтересовался Прокоп и, когда Олег кивнул, недовольно сморщился.
– Извиняй, Андреич, коньяка нема. Зато в нем градусов семьдесят, не меньше. Кстати, из Позднякова.
– Из того дома, где вы заночевали?
– Ага. Захватил вместо обезболивающего. Читал в детстве книжку про партизан, так в ней написано, что при ампутации стакан самогонки давали – больше нечего было, а затем садовой пилой… – И Гуров вздрогнул, вероятно, представив все вживую.
– Тогда совсем другое дело. Нет, пилить мне руку нужды нет, но Фомич – хозяин дома – в этом деле дока был, царство ему небесное. Он его всегда на кедровых орешках настаивал. Младший сын откуда-то с Севера их присылал. На что я не любитель, но по случаю никогда не отказывался. Хороший был дедок, заодно и помянем, его и всех остальных.
Киреев, не глядя, запустил здоровую руку в рюкзак, извлек алюминиевую кружку.
– Все будут? – Он сунул емкость в руки Варнакова, зубами скручивая пробку с бутылки.
Леха кивнул, не сводя глаз с бутылки. Затем сглотнул, отчего кадык на его худой шее дернулся, как затвор.
– Ну, в тебе-то я даже не сомневался. – Прокоп налил в кружку примерно на треть. – Пей.
– И чего торопитесь? Олег, греби к бакену. Привяжемся за него, заодно и перекусим.
– А чего тянуть? – И Варнаков лихо махнул самогон. Зачерпнул кружкой воды из-за борта, запил. Посидел некоторое время и сказал, уже слегка заплетающимся языком: – Не, хороший Фомич был мужик, и руки у него золотые были.
– В этом ты, Леха, весь, – назидательно произнес Прокоп. – Стоит тебе лишь на пробку наступить, и ты уже пьян, аки свин. Больше не налью, даже не проси.

– Как будто бы отпустило, – некоторое время спустя сообщил Киреев, когда с нехитрой снедью было покончено, а бутылка опустела больше чем наполовину. – Верно говоришь – анестезия. – Прокоп осторожно пошевелил пальцами израненной руки. – Тогда, под мостом, думал, все, без пальцев останусь, – поделился он. – Признаться, после всего этого мне окончательно спасать кого-то расхотелось.
Сказать по правде, Чужинову и самому совершенно не улыбалось лезть в город, где количество тварей должно быть запредельным.
– Грустно все это, – неожиданно выдал Олег Гуров.
– Ты о чем? – вяло поинтересовался Глеб.
С неба светило жаркое солнышко, за бортом весело журчала вода, а после стаканчика действительно неплохой на вкус самогонки и на душе было если не благостно, то по крайней мере не хотелось думать ни о чем плохом.
– Да обо всем сразу. Ведь если вникнуть, что получается? Ладно, люди погибли, хотя и не совсем ладно. Читал я, в Европе от чумы в средние века четверть населения вымерла. Сейчас, а в этом можно даже не сомневаться, погибших значительно больше, даже если не принимать во внимание тех, кто стал тварями, хотя не известно еще, что хуже. Но ведь кто-то же выжил? Насколько помню, без электричества миллионы и миллионы по всему миру живут, что даже удивительно. Словом, должны люди остаться, много людей. Но суть не в этом.
– А в чем суть? – Прокоп смотрел куда-то за спину Гурова.
– Да в том, что перебьем мы тварей рано или поздно, или сами они сдохнут от старости, от болезней каких-нибудь, или зимой все вымерзнут, но проблема-то останется! Электричеством по-прежнему пользоваться будет нельзя. И кто мы без него? Обратно в каменный век? У нас же вся цивилизация на нем построена, и альтернативы нет. Ну и как тут не загрустишь?
– А ты не думай об этом. – Киреев по-прежнему, не отрываясь, глядел за спину Олега.
– Ну и о чем мне думать?
– Да хотя бы о том, что происходит на той косе. И еще, могу тебя обрадовать, от старости они точно не вымрут.
В бинокль хорошо было видно множество тварей, собравшихся на песчаной косе. Той самой, на которой они полчаса назад устроили славную бойню, уменьшив поголовье хищников сразу на несколько десятков. Вот только теперь их там даже на беглый взгляд было больше сотни, и все они занимались тем, что пожирали мертвых собратьев.
– Каннибалы. – Оторвав бинокль от глаз, Гуров нервно вздрогнул. – Ну и что в них осталось человеческого?
– Как будто раньше люди друг друга не жрали, – зло ощерился Прокоп. – И в прямом смысле, и особенно в переносном. Ты главное-то увидел?
– И что там главное? Что их очень много?
– Да то, что там детенышей хренова туча! Забыл, что ли, как Стариков рассказывал: дети тварями не становятся. Следовательно, эти народиться уже успели. Сколько прошло, когда все случилось? Три недели? Четыре? А они уже успели! Месяц на все про все! И на случку, и на беременность, и на то, чтобы они уже бегали и жрали! Ты представляешь, как мало им понадобится, чтобы их популяция всю землю заполонила! В чем я не прав? – обратился Прокоп уже к Чужинову, и тот лишь кивнул: все верно.
Затем, подумав, сказал:
– Рано делать выводы. Возможно, они уже были беременными, когда тварями стали.
– Да пусть бы даже и так. И все же мне совсем в город наведываться перехотелось. – Киреев искоса взглянул на него. – На них же никаких патронов не хватит. Не факт, что мы кого-нибудь там найдем, не факт, что нам удастся раздобыть хоть какой-нибудь снаряги, а вот то, что можем серьезно влипнуть… Вот ты, Леха, что об этом думаешь? – вероятно, надеясь на поддержку, обратился Прокоп к Варнакову, откинувшемуся спиной на пластиковый борт лодки и до сих пор не произнесшему ни слова. – Развезло тебя, что ли? Казалось бы, с чего?
– Я, Андреич, думаю, что пить надо бросать, – неожиданно трезвым голосом начал тот. – Причем давно уже следовало бы. Что я кроме пойла в жизни-то видел? Матушка мне вот вспомнилась. Как она меня умоляла, чтобы завязывал с гулянками, женился, детишек наделал, чтобы ей внучат понянчить. Так и померла, бедная, не дождавшись. Вот вы сказали, этот ваш ученый утверждал, что не становятся дети тварями. А значит, должны они где-то остаться, обязательно должны. И еще я думаю, что, если спасу хоть одного ребенка, глядишь, и матушке на том свете легче станет, да и мне, возможно, кой-какие грехи скостятся. Об этом обо всем я и думаю, Андреич.
Прокоп, слушая его, смотрел куда-то вдаль невидящим взором. Вероятно, он вспомнил о погибшем сыне, погибшем по его вине, ведь, как ни крути, получается именно так.
– Ты прав, Алексей, – внезапно севшим голосом произнес он. – По кругу прав. Что будем делать, Глеб?
И с самим Чужиновым после слов Варнакова творилось что-то непонятное. Не то чтобы стыдно ему стало, но и невесело.
Готовили его родину защищать. На совесть готовили, потратив на каждого, как выразился один из инструкторов, едва ли не столько же, сколько уходит на подготовку космонавта. И случись что, он бы за нее умер, тут никаких сомнений нет. Но произошло совсем другое, то, чего никто не ждал. Но ведь родина – это как раз те самые дети, старики, другие обычные граждане, и все они попали в беду. Конечно, за исключением тех, кто стал тварями. Эти-то как раз и непонятно, куда попали. И уж не сам ли он экспедицию организовал в надежде обнаружить уцелевших. И что?
– Вверх по течению нам пути точно нет – эти гадины нас увидят. На веслах против течения сильно не разгонишься, а моста нам не миновать. Выходит, одна у нас дорога – вниз по реке. Так что судьба нам в Озерске побывать.
– Хорошо, не правая, – пробормотал Прокоп, глядя на перебинтованную кисть руки.

Глава 22
Курс валюты Зимбабве

– Они по берегу за нами бегут, – час спустя сообщил Гуров, ворочая веслами.
– Вижу, причем по обоим берегам сразу. Держись строго посередине, река сужается. Прокоп, в Озерске никакой плотины нет? Или шлюзов? Иначе упремся куда-нибудь, вот тогда точно влипнем.
– Нет, Глеб. Зато мостов целых два. Один для проезда закрыли не так давно, когда новый построили, но, думаю, твари на запреты плевать хотели.
Киреев старался держать пораненную ладонь кверху.
– Я не голосую все время за то, чтобы немедленно в усадьбу вернуться, – дергает, – ухмыльнувшись, объяснил он. И внезапно поинтересовался: – Алексей, а как тебя по батюшке?
Варнаков ответил не сразу.
– А зачем тебе?
– Да так. Годки мы с тобой. Сколько себя помню, тебя знаю. И отца твоего тоже. Но как звать его, убей – забыл.
– Его тоже Алексеем звали.
– Стало быть, Алексей Алексеевич.

С крыши стоявшей наособицу недостроенной многоэтажки Озерск был виден как на ладони. И представлял он собой печальное зрелище. Казалось бы, ну сколько времени прошло с того момента, когда все началось. Город же выглядел запущенным и нежилым, как будто люди покинули его год назад. Заваленные мусором улицы, перевернутые автомобили, черные провалы окон, разбитые витрины магазинов… А в иных местах и вовсе таким, словно по нему прошла война: следы пожарищ и даже несколько развороченных взрывами бытового газа домов.
– Что-то много окон без стекла, – поделился впечатлением Гуров. – Как будто специально их кто-то выбивал. Интересно почему?
– Олег, представь такую ситуацию: стал ты вдруг тварью…
Прокоп говорил как будто бы серьезно, но глаза его выдавали. Чужинов взглянул на Гурова: как он? Киреев, сам того не желая, угодил ему в больное место. Но Олег только кивнул: мол, представил, что дальше.
– И сидишь ты себе в квартире, ну, пусть на третьем этаже. Жрать хочется невмоготу. Глеб, кстати, а твари кроме мяса едят еще что-нибудь?
– Черт их знает, не видел. – Чужинов с интересом прислушивался к разговору.
– Ладно, пусть едят, – милостиво разрешил Киреев. – Сожрал ты в доме все, что было съестного. Макароны, горох, гречку с мукой. Даже холодильник умудрился открыть и банки консервные клыками вспороть, хоть и морду себе всю изрезал. Но жрать-то хочется по-прежнему. А тут глядь в окно, а там какой-нибудь хавчик бегает. Или такая самка, о которой ты всю свою короткую твариную жизнь мечтал. Двери железные, их не выбьешь. И что бы ты сделал?
– Ну, если самка, в окно бы выпрыгнул.
– Вот ты сам на свой вопрос и ответил.
И оба они рассмеялись.
На крышу многоэтажки они попали легко, без всяких приключений. Преследовавшие их твари внезапно исчезли, как будто испарились, и о причинах сего можно было только догадываться.
– Наверное, на ТЭЦ рванули, – предположил Прокоп. – Она здесь недалеко, километра три, не больше. Если они даже обычную батарейку чувствуют, то уж там электричества навалом.
– А те, что на другом берегу были? – Гуров рассматривал мозоли на ладонях, натертые от долгой гребли.
– А черт их знает, с той стороны как будто бы ничего такого нет. Да и какая разница? Главное, смылись.
– Олег, греби к берегу, – распорядился Глеб. – Высадимся, заберемся во-о-он на ту новостройку, с нее уже и дальнейший маршрут проложим. Кроме того, глядишь, что-нибудь интересное увидим. Кстати, Прокоп, магазинчик твоего знакомого далеко отсюда?
– Видишь старый мост? Так вот, слева от него, почти на самой набережной. Только подходы к нему сложные. Случись что, и забраться будет некуда.
– Вот сверху все и увидим.
Чужинов высадился на берег первым, держа автомат наготове и внимательно оглядываясь по сторонам. Казалось бы, пустынно вокруг, но эти существа обладают уникальной способностью появляться внезапно, как будто из-под земли. К нему присоединился Прокоп, затем и все остальные. Постояли, вслушиваясь и всматриваясь, бросили каждый взгляд на лодку, оставшуюся на воде, – их главный шанс на спасение.
– Ну что, вперед? – спросил Киреев у Чужинова, и тут же, уловив справа какое-то движение, оба они вскинули стволы.
– Откуда он тут взялся? – ошеломленно прошептал Варнаков. – Да худой-то какой, одни ребра!
Щенок. Крупный, лобастый, но исхудавший так, что ребра проступали даже сквозь длинную шерсть, местами свалявшуюся чуть ли не до состояния войлока. Он высовывался из-под бетонной плиты, где, вероятно, нашел себе убежище, готовый в любой момент снова под нее юркнуть. По щенку хорошо было видно, как ему хочется приблизиться к людям, но страх держал его на месте. Вообще за все время, прошедшее с той самой злополучной ночи с пятницы на субботу, Глеб видел только одну собаку – разорванного в клочья пса егеря Филатова Мирона. Они как будто исчезли все, и тут такая встреча.
Чужинов присел на корточки, подзывая к себе щенка:
– Не бойся, иди сюда.
А когда тот сделал в его сторону несколько шагов, рука сама полезла в рюкзак, чтобы извлечь банку говяжьей тушенки. Другой рукой он вынул нож, одним круговым движением ее вскрыл и вывалил содержимое на траву.
Обычный охотничий нож, прихваченный им из флигеля покойного егеря. И он совсем не походил на нож Киреева, висевший у того на левой стороне груди рукояткой вниз. У Прокопа он от известнейшего производителя, изготовлен из порошковой нержавейки и такой заточки, что волосинку на весу строгать можно.
У Глебова ножа сталь на лезвие пошла из обычной автомобильной рессоры. Деревянная рукоять на двух клепках, острие – так называемый «щучий нос», и ярко выраженная гарда. Но надежен: на нем всем весом висеть можно или как ступеньку использовать. Или как любой инструмент, какой только в голову взбредет. Ну а затупится, достаточно несколько раз провести обычным напильником. Относись к нему с уважением, и он никогда тебя не подведет. Как автомат Калашникова. А что от него еще требовать?
Щенок накинулся на угощение так, что Варнаков присвистнул:
– Ёкарный бабай! Это же сколько он не жрал?! А вообще крупным должен вымахать, лапы-то вон какие! Если доживет, конечно, в чем жутко сомневаюсь. Смотри-ка, у него больше чем полхвоста нет. Твари, что ли, отцапали?
– Это среднеазиат, алабай. Их всегда так купируют. В Туркмении алабаи считаются национальным достоянием, наряду с ахалтекинскими скакунами, – тоном знатока поведал Гуров. – Все такого же хотел завести, но куда его в городской квартире? И самому проблемы, и собаке одни мучения.
Олег потянулся к щенку, чтобы потрепать его за ухом. Но тот, успевший покончить с угощением, недовольно зарычал, прячась за Чужинова.
– Хозяина признал, – ухмыльнулся Леха. – Только куда его девать?
– Пошли, собаководы. – В голосе Киреева слышалось явное раздражение. – Место тут какое-то гнилое, выскочат вон из тех кустов, сами все пойдем на угощение.
– Идем, – сразу же откликнулся Глеб. – Только вот что, я буквально на пару секунд задержусь.
Прокоп что-то буркнул под нос, но вслух ничего не сказал.
– Ты здесь жди и обязательно дождись, – стоя на коленях, прижав голову щенка к груди и гладя его, объяснял ему Чужинов, как будто бы тот мог понять. – Назад мы тут же выходить будем. Видишь, лодка у нас, куда мы без нее? А пока спрячься хорошенько. Я тебе галет оставлю, погрызешь. Жди, в общем.

– Красиво идут! – Гуров посмотрел на Чужинова с явным восхищением.
Но тот, занятый биноклем, его взгляд даже не заметил. Тогда Олег посмотрел на Киреева.
– Не жильцы. – Прокоп был категоричен. – Не в кино снимаются. Имитаторы. – И не понятно было, что он хотел сказать последним словом.
Они внимательно наблюдали с крыши недостроенной многоэтажки за группой из девяти человек.
Те действительно шли красиво, слаженно, тремя тройками, где двое постоянно прикрывали третьего. И оружие с амуницией у них было на зависть. Помповые ружья, нарезные карабины, а кое у кого и короткоствол в открытых кобурах. Разгрузки, рюкзаки, камуфляж, трекинговые ботинки – все наивысшего качества. Такое снаряжение в прежние времена обошлось бы каждому из них стоимостью семейного седана. Новенького, из салона, пусть и не самой престижной марки. Все как один молоды, лет до тридцати, но явно не армейцы.
Чужинов уже успел поинтересоваться у Прокопа, не обчистили ли они магазин его знакомого, на что тот ответил:
– Все может быть.
Группа направлялась к торговому центру, где, и без слов было ясно, поживиться можно многим, и им оставалось лишь преодолеть площадь перед супермаркетом. Эти люди двигались быстро, едва не бегом, и Олег Гуров всем своим видом старался показать: вот нам бы так.
Сами они до многоэтажки добрались совсем по-другому: неспешным шагом, часто останавливаясь, иногда делая непонятный крюк. Несколько раз Чужинов с Прокопом совещались, что тоже действовало Гурову на нервы.
Понять Глеба с Прокопом было можно. Прежняя тактика, которую им когда-то старательно вбили в голову, сейчас не годилась совсем. Ни та, что против регулярной армии, ни для борьбы с диверсантами, партизанами, повстанцами и тем более террористами. И потому приходилось вырабатывать новую, с учетом изменившихся обстоятельств. Но нельзя было забывать, что существует вероятность встречи и с теми, кто может пристрелить всего лишь из-за приглянувшегося ножа на поясе. Или банки тушенки в рюкзаке. Или неполного рожка патронов…
– Все-таки нарвались, что было вполне ожидаемо.
Прокоп зачем-то подул на пальцы раненой руки, видимо успокаивая боль.
Сначала Олег подумал, что речь идет о них самих, и потому беспокойно оглянулся по сторонам: что? где? И только потом посмотрел туда, куда вглядывались все остальные, – на площадь перед торговым центром. Посмотрел, чтобы вместе со всеми увидеть разыгравшуюся у них на глазах трагедию: сразу с двух сторон к людям на площади неслись твари. Возможно, это были те самые, что преследовали их по берегам реки. Возможно, другие. Кто бы мог с уверенностью об этом сказать? Люди действовали слаженно и быстро, ведь на кону стояла их жизнь. Повинуясь чьей-то неслышной отсюда команде, они заняли круговую оборону, отлично понимая, что это единственный их шанс. Совсем небольшой, призрачный, но шанс. Трещали выстрелы, твари падали на землю одна за другой, чтобы застыть неподвижно или попытаться ползком, судорожными толчками добраться до ненавистных им людей, но было их слишком много.
Олег посмотрел на своих спутников: «А что мы? Мы сможем им хоть чем-нибудь помочь?»
Варнаков глядел куда-то в сторону, явно не желая видеть того, что происходит внизу.
Чужинов то и дело прикладывал к плечу автомат, и на лице его играли желваки, но он ни разу так и не выстрелил. Киреев каждый раз недовольно морщился: если твари узнают об их существовании, на крышу им не забраться, но прижмут так, что только и останется ждать непонятно чего. А еще он всем своим видом показывал, что иного и не предполагал.
Вскоре все закончилось, и теперь на площадь перед торговым центром не смотрел никто. Слишком тяжелое зрелище и для того, кто давно уже позабыл, что у него существуют нервы. Твари пожирали трупы погибших людей, своих мертвых сородичей и тех, кто был еще жив, но уже не мог подняться.
– Олег, – извиняющимся тоном начал Чужинов, – мы бы ничем им не помогли – далеко. И ближе не подобраться, да и времени у нас не было.
– Я понимаю, Глеб, я все понимаю.
– А вообще привыкай на будущее, если хочешь остаться живым. – Прокоп кивнул. – Не в кино снимаешься. Это жизнь, а в ней все иначе.
– Не хочу привыкать, – зло ответил Гуров. – Сколько нас осталось? И если мы не будем друг другу помогать…
– Помогать надо, – согласился с ним Прокоп. – Именно помогать, а не бесполезно собою жертвовать. Правильно я говорю? – обратился он за поддержкой к Чужинову.
– Жертвы бывают разными, – пожав плечами, туманно ответил тот.
– …дальше мимо автобуса, по-моему, это междугородний «Неоплан», но в любом случае – он высокий и твари на него попасть не смогут. Следом до трансформаторной будки, а там уже рядом. И еще, сквер справа удобно расположен: глядите, какие липы, любая из них нас всех сразу выдержит.
– Готово, – сообщил Варнаков.
Он занимался тем, что накрывал стол, чтобы перекусить перед опасным броском вглубь городка.
– В любом случае не напрасно туда полезем: аптека почти по дороге. Пара рюкзаков с медикаментами, и наш рейд окажется полностью оправданным. – Киреев держал израненную руку у груди, другой намазывал своим замечательным ножом на галету гусиный паштет. Получалось плохо – галета все время пыталась соскользнуть с картонной коробки из-под телевизора, заменяющей им стол. Чертыхнувшись, он ткнул ею прямо в банку, после чего отправил в рот целиком.
Олег после недавно увиденного голод совсем не чувствовал, и сама мысль о еде вызывала у него отвращение. Вяло ковырнув пару раз ложкой в банке с тунцом, он убедился, что аппетит приходит во время еды, что бы тому ни предшествовало, и от других уже не отставал.
– Возможно, снова померещилось, – неловко шевельнув раненой рукой и поморщившись, сказал Прокоп.
– Возможно, – согласился с ним Глеб. – И все же проверить необходимо.
Когда на площади началась стрельба, ему показалось движение на лоджии одной из пятиэтажек. Ручаться бы Чужинов не стал – далековато даже для мощной оптики, да и пример Поздняково все еще был перед глазами. Еще на лоджии висело белое полотнище. Случайность?
– Пошли. – Глеб решительно поднялся на ноги, дождавшись, когда Варнаков аккуратно собрал оставшийся после них мусор и пустые консервные банки все в ту же коробку, послужившую им столом.
«Осталось только закопать, чтобы следы спрятать», – усмехнулся он.
– Глеб, на этот раз ты точно не ошибся. Случайностью здесь и не пахнет.
Чужинов кивнул: какие тут могут быть случайности, когда на белой простыне большими красными буквами намалевано «SOS».
– Шумнуть, чтобы убедиться? – предложил Гуров. – Услышат, на лоджию выйдут или в окно выглянут, и тогда уж точно никаких сомнений не останется.
Убедиться в том, что там действительно прячутся люди, стоило бы: слишком неудобно располагалось здание. Три многоквартирных панельных дома и длинный одноэтажный магазин образовывали почти замкнутый прямоугольник, попасть внутрь которого можно было только двумя путями: через арку в одном из зданий и проезд рядом с магазином. Детская площадка, легковые автомобили и несколько не самых толстых деревьев – вот что представлял собой внутренний двор. Ну и где там можно будет укрыться, если их внезапно атакуют? Забраться на качели?
– Я тебе шумну! – беззлобно пригрозил ему Прокоп. – Уточкой лучше покрякай, чтобы внимание тварей не привлекать.
Олег с надеждой взглянул на Чужинова: может быть, он что-нибудь хитрое придумает. Как тогда, с шоколадной фольгой.
Глеб истолковал взгляд Гурова правильно. Правда, шоколада у него не было: на этот раз в качестве НЗ он прихватил с собой ореховую халву – продукт для подобной цели поистине уникальный.
– Прокоп прав: для начала заглянем в аптеку – медикаменты действительно нужны. Ну а затем уже все остальное. Простынешь, к примеру, в борьбе с этой нечистью, и чем тебя лечить?
– Или понос тебя проберет, – добавил от себя Киреев, на что Гуров только ухмыльнулся, правильно оценив шутку.

– Лей, не жалей! На халяву-то что не попользоваться? Платить не придется.
Олег поливал левую ладонь Киреева перекисью водорода. Затем вскрыл упаковку стерильного бинта и старательно принялся ее перебинтовывать.
– Ловко у тебя получается, – одобрительно заметил Киреев.
Гуров выразительно пожал плечами: мол, я и во всем остальном орел.
Варнаков крутился в глубине помещения, что-то выискивая. В самой аптеке царил полный хаос, как будто по ней кто-то долго и старательно прохаживался с ломом, круша все подряд. Под ногами то и дело похрустывали осколки стекла, часть витрин была перевернута, и еще в ней стоял неприятный запах от множества пролившихся лекарств, к счастью, почти выветрившийся.
– Алексеич, спирт, что ли, ищешь? Или «колеса»?
– «Колеса», Андреич, «колеса», – охотно откликнулся тот. – Гастрит у меня, скоро осень – пора обострений, без них загибаться начну.
– С такой жизнью нервной и питанием и без гастрита все скоро загибаться начнем. – Прокоп пошевелил пальцами, проверяя, не туговато ли наложена повязка, после чего удовлетворенно кивнул: в самый раз.
Варнаков меж тем извлек из раскрытой кассы несколько крупных купюр, помахал ими в воздухе, смял, бросил на пол:
– Как все разом перевернулось: не так давно мне и за пару месяцев столько денег не заработать. А теперь они только на растопку и годятся.
– Ну да, сейчас они дешевле ценятся, чем когда-то зимбабвийская валюта. – Олег вертел в руках упаковку презервативов.
– А что с ней было не так?
– Несколько лет назад в Зимбабве за банку пива сто пятьдесят миллиардов местных долларов просили. Страна олигархов, – ответил за Гурова Чужинов, занявший позицию у разбитых стеклянных дверей и внимательно наблюдавший за обстановкой снаружи.
– Да ну? – искренне удивился Леха. – С другой стороны, на хрена им там деньги вообще нужны? Лишь бы на бананы неурожая не было.
– Расист ты у нас, Алексеич, оказывается. – По виду Киреева невозможно было понять, шутит он или говорит серьезно. – А ты, студент, – обратился он уже к Олегу, – резиночками-то не разбрасывайся, запасись. Вещь нужная, многоцелевая. Вот только по прямому назначению их использовать не стоит: мало нас, людей, осталось, необходимо популяцию поднимать.
– Это мы со всем нашим удовольствием – популяцию поднимать! – Гуров сунул пару упаковок в боковой карман рюкзака, взял что-то из глубины прилавка и поинтересовался: – Свечи от геморроя никому не требуются?
– Тоже возьми. Сейчас я тебя так нагружу, что тебе самому и понадобятся.
– Так, братва, вы что, с ночевкой сюда заглянули? – снова подал голос от дверей Чужинов. – Скоренько взяли все, что необходимо, и в путь. Что-то предчувствие у меня нехорошее, следует поторопиться.
Как выяснилось позже, предчувствие это в дальнейшем не раз спасало ему жизнь. Доходило до того, что у него интересовались – нутром ты их, что ли, чувствуешь? – на что он только пожимал плечами: нутром не нутром, но давить в висках начинает, ни с чем не спутаешь.
– А что брать-то, Глеб? – поинтересовался Гуров. Говорил он невнятно из-за набитого гематогеном рта.
– Прежде всего все знакомые антибиотики в любой форме и стерильные бинты. Ну а еще… Записывать будешь? Или так запомнишь? Сульфацил натрия, лоперамид, доксициклин, нитроглицерин, баралгин, диазолин, бальзам «Спасатель», фталазол, клей БФ, папазол…
– Ты ему сейчас всю укладку спецаптечки перечислишь, – ухмыльнулся Прокоп.
– И не забудь еще пару жгутов кровоостанавливающих на приклад намотать, – не удержался Чужинов от того, чтобы не поддеть Гурова.
Ну не понимал он этого. Да, жгут необходимо держать под рукой – ранения бывают разными, от иных в считаные секунды кровью истечешь, но на прикладе… Летом от жары сохнут, трескаясь, зимой дубеют, а там, глядишь, и подведут в самый нужный момент. К тому же и воюют они не с людьми – с тварями, а те не бьют издалека – в глотку вцепиться норовят, а на нее наложить жгут проблематично.
– И самое главное – брось мне тоже плитку гематогена, очень уж аппетитно ты им чавкаешь.
Первым тварей увидел не Чужинов – Леха, который находился в глубине аптеки и затягивал горловину рюкзака. Глеб в тот момент был занят тем, что разворачивал обертку гематогена, и всего-то на несколько мгновений отвлекся от наблюдения за улицей.
– Охренеть! – изумленно протянул Варнаков, глядя куда-то за спину Чужинова.
Оглянувшись, Глеб опешил: даже на самый оптимистичный взгляд тварей было сотни полторы, и все они мчались по направлению к ним.
– Уходим! – Он метнулся к запасному выходу, на бегу подхватив рюкзак, заметно раздувшийся от припасенных медикаментов.
Олег, складывающий туда лекарства, закрыть его не успел, и потому Глеб увидел, что на самом верху лежит с десяток шоколадных батончиков в яркой цветастой упаковке. Когда он его подхватывал, часть из них выпала, но было уже не до того.
Дверь черного входа, к слову металлическая, из подсобки выходила в подъезд жилого дома, и они заблаговременно позаботились о том, чтобы ее открыть, оставив лишь внутреннюю защелку. Беспокоило другое: сразу за дверьми тоже могли оказаться твари, терпеливо дожидающиеся своего шанса. К счастью, подъезд оказался пуст.
– Наверх! – скомандовал Чужинов, пропуская всех вперед и закрывая дверь на ключ снаружи.
Хоть какая-то, но фора во времени: теперь, чтобы добраться до них, тварям придется оббежать дом, а там, глядишь, и след потеряется.
– Выхода на крышу нет, – сообщил Прокоп, на ходу взглянув вверх между лестничных проемов.
– Ищем открытую дверь, и не топайте так! Авось не найдут.
– Ну-ну! Черта с два они теперь отстанут! – Прокоп, по своему обыкновению, был пессимистичен.
Они слышали, как скребутся в закрытую дверь аптеки твари. Затем откуда-то издалека добавился новый звук – топот множества лап по асфальту. Несколько мгновений – и все эти существа окажутся в подъезде, это понимал каждый.
– Сюда! – Киреев, бежавший по лестнице впереди всех, остановился перед полураскрытой дверью. Толстой, металлической, что давало шанс.
Они заскочили в тесную прихожую, Чужинов осторожно прикрыл дверь, поставил ее на защелку, стараясь не лязгнуть металлом по металлу, и все они застыли, как по команде затаив дыхание.
Топот приближался, пока наконец снаружи не раздался такой сильный удар, что дверь содрогнулась.
– Ну а я что сказал? – Киреев говорил теперь в полный голос. – Нюх у них – ищейка обзавидуется.
– Не нюх, чувство, – поправил его Олег.
– Какая, к черту, разница? Нюх, чувство, синапсы всяческие. Суть одна – хрен от них затаишься.
– Так, натуралисты, отставить разговорчики, не до того. Главное, успели из аптеки уйти. Если бы прижали там, пришлось бы значительно тяжелее. А здесь у нас есть пространство для маневра. Олег, останешься на всякий случай у дверей. Остальные осматривают помещение…
– …на предмет наличия ценных вещей, – закончил за Чужинова Варнаков.
– Ценности бывают разными, – пожал плечами тот. – Если повезет, хозяин охотником окажется. Или просто любителем пострелять.
– Это вряд ли. – Киреев, держа «Вепрь» наготове, заглянул из прихожей на кухню. – Обстановка какая-то бичевская. Самое ценное, что здесь может оказаться, – стеклотара. Или фунфырь недопитый. Даже удивительно, что дверь железная… чего тут брать?
– Андреич, ты же сам ее и выбрал, с тебя и спрос. – Гуров что-то высматривал в дверной глазок.
– Ага, ты мне предъяви еще! – И, улыбнувшись, добавил: – В натуре. – Затем поинтересовался: – Ну и что там видно?
– Много их, всю площадку забили. И чего ждут? Что мы им дверь откроем?
– Караулят.
Глеб прошел к окну, на ходу осматривая помещение. Киреев был прав: ремонтом в квартире не пахло уже много лет. Стены с жирными пятнами на давно выцветших бумажных обоях, мебель, разломанная и чиненная кое-как. И даже стекла давным-давно не видели мокрой тряпки. Словом, бичевник, иного слова и не подберешь. Вот этого он никогда не понимал: сколько людей мучились на съемных квартирах, залезали под безумные проценты в ипотеку, чтобы обрести хоть какой-то угол. А тут двухкомнатная квартира не самой плохой планировки почти в центре города, и стоит только довести ее до ума…
Через окно хорошо был виден дом напротив, где под слабым ветерком трепыхалась простыня с надписью. Если там кто-нибудь есть, его непременно должен привлечь устроенный ими шум, пусть дело и обошлось без стрельбы.
– Видно что-нибудь? – К нему присоединился Прокоп.
Чужинов отрицательно покачал головой: нет.
– Зашторено все. Если и есть кто, то обнаружить себя не торопится.
– Времени много уже прошло. Пусть не продукты, вода бы у них давно уже кончилась, водопровод-то не работает. И дождей в последнее время не было.
– Посмотрим… – неопределенно сказал Глеб. – Для начала нам необходимо на крышу попасть. Одно счастье, что твари, как обезьяны, лазить не могут.
Они вышли на балкон, застекленный, но тоже находившийся в плачевном состоянии. Внизу, во дворе, крутилось множество хищников, и все они как по команде задрали головы вверх.
– Много их. Даже если всех перебьем, точно без патронов останемся. А эти явно не последние: Озерск – не Поздняково.
Глебу только и оставалось, что кивнуть соглашаясь. Послышались шаги, и к ним присоединился Олег.
– Явно здесь торчки обитали, – сообщил он. – На кухне шприцев полно.
– Боец, ты почему пост без команды оставил? – На этот раз Прокоп говорил совершенно серьезно.
– Меня Леха подменил. – Гуров попытался шутливо стукнуть каблуками, что в кроссовках получилось не очень. – Смотрите, какой кинжал я нашел.
На ладони у него лежал обоюдоострый нож с антирефлекторным покрытием и черной резиновой рукоятью.
– «Акела», – взяв его в руки, прочитал на лезвии Чужинов. – Такие по спецзаказу СОБРа делали. Себе оставь, неплохая вещь именно для городских условий. Даже удивительно, что он в этом шалмане оказался.
– Только ты с ним на тварей не бросайся – они не оценят, – добавил от себя Прокоп.
– Наверное, кто-нибудь его в обмен на ширку принес, – предположил Гуров.
Глеб промолчал, рассматривая через бинокль окна дома напротив. Как будто бы край занавески на одном окне шевельнулся, но уверенности не было никакой.
– Пальни-ка в какую-нибудь из них. Только не через стекло, выбей его сначала.
Гуров с готовностью сорвал автомат с плеча. Послышался звук разбитого стекла, следом выстрел, и одна из тварей ткнулась мордой в землю. Несколько мгновений, и все остальные скрылись из виду, оставив лежать ее неподвижно. Гуров повел вслед за ними стволом автомата, но больше так и не выстрелил: и команды не было, и мало шансов попасть бегущей точно в голову – слишком уж они стремительны. Глеб, не отрываясь от бинокля, кивнул: правильно сделал.
– Ты вот еще что, Олег, возьми себе за привычку: прицелился, выстрелил и сразу же по сторонам посмотрел. И туннельное зрение сбросишь, и обстановку увидишь.
– Он и без того посмотрел: все видели, как он ее лихо снял? – Прокоп улыбался.
– Чего стреляли? – послышался голос Варнакова, а следом объявился он сам. И, предупреждая вопросы или укоризны, добавил: – Дверь мощная, ригели толстенные – выдержат. Даже если все они по очереди бошки себе об них расшибать начнут.
– Точно там кто-то есть – занавески дернулись, – оторвал наконец бинокль от глаз Чужинов.
– Точно, Глеб, точно. Что характерно, там, где простыня висит, и еще в окне над ней, этажом выше, на четвертом. Только что-то они нам совсем не рады: не кричат от радости, флагами не машут, как бы выстрелами не встретили героев-освободителей.
– Ладно, нам в любом случае на крышу лезть. Веревок, кстати, никто не видел? Они понадобятся, а свои еще пригодятся. Ты чего, Олег? Высоты вдруг бояться начал? – увидел он его кислую физиономию.
– Да нет, тут другое. Подумал я: каждая тварь – это бывший человек. Может быть, я сейчас своего знакомого пристрелил. Или даже родственника.
– И много у тебя здесь родственников проживало? – Прокоп язвительно усмехнулся.
– Здесь – нет. Но разве в этом дело?
– А в чем? И как же тогда на войне? Там в настоящих людей стрелять приходится. И у каждого из них папа, мама, младший брат, старшая сестренка.
– На войне враги.
– Ага, а твари, значит, друзья охренительные. С людьми хоть договориться получится, а с этими – нет. И еще: те враги, в отличие от этих, при случае с потрохами тебя не сожрут. Так что выбрось дурь из головы сейчас и в дальнейшем ею не майся. Глеб, что я не так сказал?

Глава 23
Спасатели не плачут

– Прокоп, придется тебе во второй раз свой ствол в чужие руки отдать. Опасаюсь, дверь в квартире наверху открыта.
– Не вопрос, Глеб. – И он с готовностью протянул карабин: – Возьми еще пару магазинов на всякий случай. В патронах одна картечь, пули брать не стал.
– Спасибо, без надобности. Надеюсь, он вообще мне не понадобится.
– Тогда, может, это? – Прокоп хлопнул ладонью по открытой кобуре, из которой торчала рукоятка «Глока». – Машинка знатная, и маслин целых пятнадцать.
– Обойдусь.
Они обменялись оружием, но перед тем, как ухватиться за веревку, ведущую на балкон этажом выше, Чужинов сказал:
– Подстрахуйте. – Кивком головы он указал на дом напротив. – Береженого бог бережет.
Возможно, и прав Прокоп: непонятно, что там за люди, и существует вероятность словить пулю в тот самый момент, когда будет совсем не до того, чтобы контролировать пространство за спиной.
– Ну, я пошел. – Глеб подергал свитую из простыней веревку, затем повис на ней всем весом, проверяя, выдержит ли.
Забраться на соседний сверху балкон проще простого и без нее. Она же была необходима на тот случай, если в квартире этажом выше окажутся твари, чтобы быстрее вернуться назад.
Квартира наверху выглядела намного богаче, к тому же пятикомнатная: владелец купил две смежные квартиры и сделал из них одну. Единственная дверь, выходящая в соседний подъезд, оказалась закрыта, сама она внушала уважение своей массивностью. Бегло осмотрев комнаты и убедившись, что в них никого нет, Глеб вышел на балкон:
– Поднимайтесь, здесь пусто.
Сам он остался на балконе, наблюдая за домом напротив. Дистанция для стрельбы картечью неподъемная, но хотя бы предупредить о возникшей опасности он сможет. Внизу тоже кто-то должен подстраховывать – все оговорено.
Первым показался Прокоп. Взобравшись на балкон, он молча протянул Чужинову автомат, так же, не говоря ни слова, забрал свой карабин и прошел в квартиру. Варнакову пришлось помогать, потянув его за шиворот; Гуров легко поднялся сам – спортсмен.
На лоджии в доме напротив так никто и не появился, хотя края занавесок периодически дергались – ими явно кто-то шевелил.
– Ну что, теперь на крышу?
Попасть туда было проще простого: сейчас они находились на пятом, последнем этаже. Уже с нее так же легко перебраться на соседнюю, примыкающую под прямым углом. А уже затем оказаться на крыше дома напротив, после чего только и оставалось, что спуститься на третий этаж. На лоджию, на которой висело то, что почему-то так и хотелось назвать баннером, если бы не смысл самого послания на нем.
– На крышу, – кивнул Глеб. – Только сначала бы хоть как-нибудь согласовать с ними наши действия. Олег, – обратился он к Гурову, – у тебя голос зычный, крикни им что-нибудь, пусть хоть рукой махнут, если это действительно люди, в конце-то концов. Или все они там настолько ослабли? Пусть хотя бы покажутся.
– А что именно кричать-то?
– Да что в голову придет, без разницы.
– Люди! Есть кто живой? – не заставил себя долго ждать Гуров, и эхо его голоса загуляло по всему двору. Следом уже вполголоса добавил: – Отзовитесь хоть кто-нибудь, черт бы вас побрал.
– А в ответ тишина. – Прокоп произнес слова из песни народного барда.
– Кричи еще.
Тот не стал оригинальничать:
– Люди! Живой кто-нибудь есть? Спастись никто не желает?
– Да, богато хозяева жили. – Из квартиры на балкон вышел Варнаков. Он хотел добавить что-то еще, но взглянул на лица остальных и осекся. – Э-э-э, да что с вами?
– Там дети, – сообщил ему Гуров. – По крайней мере двое точно.
– А с вами-то что?
– Они едва на ногах стоят.
– Так чего же мы еще здесь?!

– …а потом и там водичка закончилась.
– А когда она закончилась?
– Да вчера вечером еще.
– Так что же вы так долго не откликались? Мы видели, как вы из-за шторок выглядывали.
– Страшно. Тут уже как-то были люди, с оружьями тоже. Они с другими стрелялись. А потом прискакали эти монстры и позагрызли всех.
– А где они стрелялись?
Понятно, что от людей мало что осталось, если осталось что-то вообще. Но оружие-то должно было сохраниться, оно и тварям не по зубам.
– А там, – махнула рукой собеседница Чужинова Оля, девочка лет восьми, указывая на противоположную от внутреннего двора сторону.
– Вы же нас спасете теперь? – Мальчишка, сидевший на коленях у Киреева, посмотрел на Прокопа с такой надеждой, что у того невольно навернулись слезы на глаза.
– Соринка в глаза попала, – солгал он: спасатели не должны плакать, это позволено лишь женщинам и детям. – Обязательно спасем, Максим, ты даже не сомневайся. Завтра же и спасем. Сегодня поздно уже, ночь скоро. Спать нужно ложиться, чтобы хорошенько сил перед дорогой набраться.
– А вы не уйдете, когда мы уснем?
– Ну как ты мог такое подумать? – Прокоп прижал голову мальчишки к груди, чтобы другой рукой незаметно смахнуть слезу.
В квартире прятались шестеро детей: два мальчика и четыре девчонки, в возрасте от пяти до восьми лет. Кирееву не показалось, что занавески дергались и этажом выше: квартира была двухуровневой.
Вечер пятницы, конец рабочей недели, когда наконец-то можно отдохнуть и отвести душу за пять долгих утомительных дней. Их родители, дружившие семьями, собрали детей, наняли приходящую няньку, а сами решили, что называется, оторваться по полной.
– Повезло им, – задумчиво сказал Киреев, когда дети уснули. – Что называется, счастливый случай.
Глеб кивнул соглашаясь.
Повезло и с тем, что нянька, решившая принять ванну, наполнив ее водой, не успела напустить туда хозяйских шампуней. Но еще больше с тем, что сама она вышла, чтобы встретиться с другом. Может, и не с другом, но дети рассказывали: ей кто-то позвонил и сказал, что ждет возле подъезда.
«Возможно, покидала она их на минутку, искренне в это веря, но не сбылось. И в том, что она не вернулась, детям тоже повезло, иначе что случилось бы с ними, если бы она стала тварью? Хотя, возможно, ее бы это не коснулось, – размышлял Глеб. – Прямое доказательство тому он сам, Настя, Олег Гуров, тот же Прокоп. Ну а если бы родители успели вернуться и тварями стали они?»
– Глеб, а ты что такой хмурый? – Гуров даже сейчас, в безопасной квартире, сидел на полу в обнимку с автоматом – жизнь приучила.
– Представляешь, Олег, сколько их таких повсюду. Ждали спасения… и не дождались.
– Ты это брось, брат. Если мы хотя бы этих спасем, то уже не напрасно людьми остались. Ты лучше думай, как отсюда выбираться будем. А вообще, спасибо тебе, Алексеич. – Прокоп посмотрел на Леху.
– Мне-то за что? – удивился Варнаков.
– За то, что ты вовремя всем нам совесть прочистил тогда, в лодке. Иначе сгинули бы они тут. Не сегодня, так завтра жажда их на улицу выгнала, а там они долго не протянули бы. Максим – вылитый мой Виталька, даже возраст тот же… когда его не стало… – Голос Прокопа дрогнул.
Помолчали, думая каждый о своем.
– У нас у самих воды на такую ораву хватит только на завтра, так что срочно выбираться отсюда нужно, – нарушил тишину Варнаков.
– Воду найти можно, пройдясь по квартирам. Какие-нибудь соки, минералка, что-то еще, что испортиться не успело. Но в одном ты прав: выбираться нужно как можно быстрее.
Наверху, у лестницы, ведущей на нижний уровень квартиры, послышались легкие шаги: кто-то крался, стараясь не шуметь.
– Спи-спи, Максим, никуда мы без вас не уйдем, – как мог, успокоил его Чужинов. – Мы же специально за вами сюда и шли. Как же мы вас бросим?
Помолчали еще.
– А вообще в этом месте какое-то подобие форта можно устроить. Дома удачно расположены, – начал рассуждать Олег Гуров. – Проезд с аркой забаррикадировать, ну и окна первых этажей перекрыть там, где решеток нет, а таких мало – наследие девяностых. Сейчас больше сигнализацию ставят, чтобы как в тюрьме не сидеть.
– А смысл? Долго тут не отсидишься – еда закончится. А делать вылазки – сами видели, что из этого может получиться. Ладно, вода – в конце концов, можно колодец выкопать, раньше только ими, считай, и обходились. Да и сидеть здесь – среди всяких электрических механизмов – черт его знает, однажды и самому тварью можно стать. И начнешь сам себя за задницу кусать: перед уже твариный будет, а все остальное еще человечье, – хохотнул Прокоп. – Кстати, – обратился он к Чужинову, – этот ученый… как его там?.. Стариков, он рассказывал, как все это происходит? Сам процесс, так сказать.
Глеб пожал плечами:
– В общих чертах. Единственное, что я понял, как ты выразился, – процесс несколько часов занимает. Да ты и сам при его рассказе присутствовал, знаешь не меньше меня.
– Ну мало ли. Может, еще разговор был. Нет, к земле надо возвращаться, – вернулся он к прежней теме. – Землица, она такая, всех прокормит. Сколько человечество существует? Это за последние два века люди при электричестве разбаловались. К хорошему человек привыкает быстро. Пойду к детям поднимусь, – заявил он, вставая. – Успокою, если понадобится.
– Да, трудно отсюда выбраться будет, – тяжело вздохнул Варнаков. – Тем более с такой оравой ребятишек.
И Чужинов, и Гуров промолчали, соглашаясь с ним.
Вернулся Киреев и в ответ на вопросительные взгляды сообщил:
– Спят. Натерпелись они: ни покушать, ни попить. Как бы там ни было, удивительно вовремя мы подоспели.
– Прокоп, ты ведь по второй воинской специальности минер-подрывник?
– Ага, – кивнул тот. – Кстати, немало мне этим делом пришлось заниматься. – Прокоп вопросу удивляться не стал: если Чужинов интересуется, значит, для дела. – А к чему ты спрашиваешь?
– Есть у меня одна мысль. Сборище тварей мне все покоя не дает.
Когда они осторожно пробирались по крышам в квартиру, где обнаружились дети, Гуров, подойдя почти к самому краю, посмотрел сверху на землю. Взглянул и, побледнев, отшатнулся.
– Ты чего? – поинтересовался Глеб, но тот лишь кивнул: сам посмотри.
Взглянув, Чужинов невольно схватился за оружие: внизу, между домом и автобусной остановкой, роилось не меньше сотни тварей. Тогда было совершенно не до них: они торопились попасть в квартиру, где находились дети. Уже после Глеб с Гуровым вернулись, чтобы убедиться, – твари никуда не исчезли, и их нисколько не стало меньше.
– Как-то странно они себя ведут, – поделился впечатлением Олег, когда они с Чужиновым осторожно отползли от края крыши. – Одни приходят, другие уходят, и не грызутся между собой как обычно. Как будто под землей есть что-то такое, что их манит.
– Столб силы, невидимый для человеческого глаза, – усмехнулся Глеб. – Чему тут удивляться, если вспомнить, кем они были раньше. Пошли. Когда-нибудь потом, когда все закончится, диссертацию об их поведенческой психологии напишешь.
Затем на крыше побывали Прокоп с Варнаковым.
– Их даже больше стало, – рассказывал Киреев. – Уже сотни три, а то и больше.
Тогда-то и пришла Чужинову мысль, которой он собирался поделиться.
– Это замечательно, что ты, Прокоп, подрывник. Глядишь, вдвоем с тобой мы что-нибудь и придумаем.
Сам он обладал некоторыми азами, позволяющими из ингредиентов, попадающихся в обычной жизни на каждом шагу, изготовить неплохой бадабум. Но только азами, а сейчас дело предстояло довольно сложное.
– Глеб, ты их что, взорвать решил? – усомнился Прокоп. – Можно, конечно, что-нибудь изготовить. Но какой-нибудь простенький фугас им, с их нечувствительностью к боли, как комар подводной лодке. А если соорудить нечто мощное, так ведь и сам дом пострадает. Проще с крыши пострелять, сколько успеем, пока не разбегутся.
– Есть у меня одна мысль. Она, конечно, спорная, и за успех я не уверен, но, считаю, попробовать все же стоит. Судите сами: твари чувствуют электричество. Причем настолько малое, что только диву даешься. Вспомните, как из аптеки выбирались: ну не могли бы они нас учуять, будь даже нюх у них, как у ищеек. Так вот, хочу попробовать оставить их без синапсов, или как их там правильно. В общем, без тех отростков на мордах, которыми они его и чувствуют. Если получится удачно, уйти отсюда будет намного легче.
– Предлагаешь устроить такой мощный электромагнитный импульс, чтобы у них все сенсоры навернулись? – Прокоп улыбался. – Нет, в этом я не силен. Тут больше носимый ядерный заряд подошел бы – у него как раз импульс подходящий. Так где же его взять?
– А если их попробовать сжечь? Или запечь? Нет, не самих тварей, хотя очень бы хотелось, а, как ты сам выразился, сенсоры?
– Так, – надолго задумался Прокоп. – Вообще-то, должен признать, мысль здравая. Но много чего понадобится.
– Так или иначе, по квартирам пройтись нам придется, глядишь, и найдем что-то. Все равно вода-еда необходима. Времени немного прошло, далеко не все должно испортиться.
– В магазин неплохо бы заглянуть. Там этого добра полно должно быть, – предложил Варнаков.
– Опять ломом долбить придется, – притворно горестно вздохнул Олег. – Сдается мне, на этот раз крышу.
– Не без того. – По лицу Прокопа было заметно, что он обдумывает предложение Чужинова, но и поддеть Гурова он не смог отказать себе в удовольствии. – Кстати, в магазине и отдел бытовой химии обязательно отыщется, а в нем кое-что нам нужное. Конечно, тут «Шмель» конкретно бы подошел или «Бородач» на самый худой конец, но очень сомневаюсь, что они в магазине продавались. В общем, так: не обещаю, Глеб, но попробую что-нибудь придумать.
– Тогда всем спать. Прокоп, заступаешь первым. Заодно и подумаешь, что нам понадобится, чтобы к утру знать точно. А по квартирам пройтись обязательно придется. Кстати, у детей спросить надо, где живут и не были ли их папы охотниками. Или просто любителями пострелять, их сейчас развелось немерено. Вернее, было много, до того как всего этого не случилось.
– Андреич, а первая у тебя какая была? – поинтересовался Гуров у Прокопа, специально задержавшись, когда все остальные ушли спать.
– Женщина, что ли? – не понял вопроса Киреев. – Зачем тебе? Ты лучше у Лехи поинтересуйся, он любитель о бабах потрепаться.
– Не женщина, воинская специальность.
– А-а-а… конный водолаз стратегического назначения. – И видя, что Гуров не может понять, шутит он или говорит серьезно, добавил: – Иди спи, боец, тебя следующего подниму.

– А дом не загорится? – Олег по очереди подул на саднившие ладони с сорванными мозолями.
Такие ладони, за исключением Прокопа Киреева, были у всех – работать пришлось много.
Сам Прокоп занимался изготовлением, как он выразился, «адской машинки». Ему приспособили одну из квартир под мастерскую или лабораторию, выкинув в окна все лишнее и принеся все необходимое. Перегородили лестничные пролеты в нескольких подъездах на уровне вторых этажей, чтобы безопасно исследовать квартиры. Осмотрели сами квартиры, тщетно пытаясь найти какое-нибудь оружие.
Ничего дельного: несколько газовых пистолетов, травматических и тому подобная мелочь, которая категорически не годилась для того, чтобы лишать жизни тварей.
– Да уж, явно не Америка, – проворчал Гуров, вертя-крутя в руках очередной газовый пистолет, после чего небрежно откинул его в сторону за ненадобностью.
В одной из квартир, на вид далеко не самой зажиточной, нашлась пара кремневых дуэльных пистолетов в изящной, покрытой вензелями коробке.
– Одно радует, – сказал Варнаков, целясь куда-то за окно, – что оружие нынче другое: попробуй повоюй с таким – пока ты его перезарядишь, тебя десять раз сожрать успеют.
Возможно, его было и больше, но кто же будет держать незарегистрированное оружие на виду, а ружейных сейфов им не удалось обнаружить ни одного. А когда в одном из подъездов они наткнулись на засаду, устроенную им тварями, из которой удалось выйти без потерь, но с немалым переводом патронов, Чужинов принял решение – на осмотр квартир плюнуть вообще.
– Все, хватит дурью маяться. Даже если найдем пару дробовиков, погоды это не сделает. Продуктов и воды дня на два хватит, так что принимаемся за магазин, там этого добра должно быть с избытком.
Попасть на крышу магазина оказалось легко из окон квартир, расположенных в торце дома.
– Теперь – дело техники, – заявил Глеб.
Олег Гуров, взглянув на припасенный ими лом, пару монтировок, несколько топоров, среди которых попадались и разделочные, тоскливо сказал:
– Плевать бы я хотел на такую технику, – и обреченно вздохнул.
Перекрытие пришлось долбить в нескольких местах, чтобы оказаться точно над необходимыми стеллажами или прилавками. Нужные им вещи поднимали наверх крючками с прикрепленными к ним веревками. Или сталкивали в корзинку, после чего поднимали уже ее. Консервы, бутылки с водой, упаковки с соком, пакеты с крупой и все остальное, что, несмотря на не самые благоприятные условия хранения, грозило испортиться только через несколько месяцев.
– Ну и куда нам столько? – вопрошал Гуров, обращаясь к Чужинову. – Не зимовать же мы тут собрались.
– Запас карман не тянет, – назидательно ответил за Глеба Варнаков. – Не нам самим, таким другим пригодиться может. Так что давай – тяни!
И Олег тянул за веревку, чтобы вытащить наверх очередную корзинку.
К их удивлению, нашлась в магазине и пара пистолетов ИЖ-71 в изрядно погрызенных тварями кобурах. Оба они оказались с полными магазинами, вероятно, владельцы в свое время даже выхватить их не успели. Либо оружие им и вовсе не понадобилось, после того как с ними случилось то, что произошло с множеством других людей.
– Такими пистолетами охрану вооружают, – пояснил Чужинов Гурову. – Калибр тот же, что и у «макарова», но патроны к нему не подходят. Да и маломощные они, даже по сравнению с «макаровскими».
– Как они вообще внутри оказались? – недоумевал Леха. – Все началось ночью, а магазин не круглосуточный.
– Наверное, сигнализация сработала, приехали на вызов, – пожал плечами Чужинов. – Но в любом случае шестнадцать патронов, пусть и таких, нам явно не помешают. Держи, – протянул он Гурову один ИЖ. – Точная копия ПМ, сам разберешься.
– Их даже внешне не различить. – Олег повертел пистолет в руках, перед тем как сунуть его в один из карманов разгрузки.
Особенно тщательно зачистили стеллажи с бытовой химией и, что очень обрадовало Чужинова, обнаруженный ими отдельчик с пиротехникой.
– Фосфор, мне понадобится много фосфора, – предупредил их Прокоп. – Так что хватайте все, в чем он только присутствует, я разберусь. А также бензин. Мимо ацетона не проходите. Алюминиевая пудра, если попадется. Кстати, сахар мне тоже нужен. И еще вот это. – Киреев протянул почти полностью исписанный листок.
– И все это нужно найти?! – ужаснулся Гуров.
– Нет, конечно. В принципе хватило бы и двух-трех пунктов из списка, но много. Много найдется вряд ли, так что остальное как памятка, чтобы мимо не прошли. А дальше я уже сам разберусь, из чего и что именно приготовить. Все зависит от того, чего окажется достаточное количество.
Твари поднятым ими в магазине шумом, естественно, заинтересовались и, не задерживаясь, нагрянули с визитом. Тут и началось самое интересное. Поначалу они не лезли на вид, прячась за стеллажами, понимая, что до людей не добраться. Но, убедившись, что никто по ним стрелять не собирается, обнаглели, пытаясь ухватиться за веревку, чтобы выдернуть из дыры в потолке так ненавистного им человека.
– Хлопни парочку, – обратился Чужинов к Олегу. – Из ИЖа – бросовое оружие.
Тот охотно выполнил просьбу, умудрившись четырьмя выстрелами положить трех особей. Твари надолго исчезли. Люди уже начали забывать об их существовании, занятые своим делом, когда случилось неожиданное. Корзинку, наполненную пакетами с удобрениями для комнатных растений, на этот раз тянул Варнаков, когда из-за ближайшего стеллажа внезапно выскочила тварь, в высоком прыжке ухватилась зубами за веревку и повисла на ней всей своей тяжестью. Незадолго до этого он все удивлялся: откуда, мол, твари такие крупные? Если взять размер среднего человека, из которого они получились, и сравнить его с размерами средней твари, то сравнение явно будет не в пользу первого раза в полтора.
– Жрут много, – доходчиво объяснил ему Прокоп. Затем добавил: – Алексеич, ну чему ты тут удивляешься? Суди сам: еще месяц назад мог ты предположить, что такое вообще возможно? – И сразу же, не сдержавшись, ухмыльнулся: – Нет, месяц назад как раз мог: ты в это время, выходя из запоя, «белочку» словил, к тебе, поди, и чертики являлись.
Когда в веревку вцепилось тело весом больше центнера, рывок получился таким сильным, что Варнаков полетел вниз. Все произошло быстро, и Чужинов едва успел уцепить Леху за штанину.
– Помогай! – заорал он Гурову, чувствуя, как выскальзывает из рук штанина на дергающейся ноге Варнакова.
Судя по шуму внизу, тварей явно прибавилось, и, когда они извлекли Леху наверх, Глеб ожидал увидеть все что угодно: разорванное в клочья Лехино лицо, перегрызенное горло, наконец, вообще обезглавленного человека. Но нет, на Варнакове не оказалось ни единой царапины, он лишь громко икал, не переставая.
Насильно отпоенный водой, Леха обрел способность говорить:
– Буквально вот так в прыжке до лица не доставали. – И он с трудом развел сантиметров на пять большой и указательный пальцы на дрожащей руке. – Я в молодости на Дальнем Востоке был, – ударился он почему-то в воспоминания. – Так вот, рассказывал мне один тип, как в Уссурийской тайге на тигров браконьерничал, не знаю, врал, нет. Этих полосатиков местные амба называют. Техника простая: делается петля из стального тросика, привязывается к дереву, оно сгибается, и в общем-то все. Тигр попадает лапой в петлю, чека выскакивает, и дерево поднимает его, значит, высоко над землей. И попал однажды в петлю по собственной дурости один из его знакомых. Висит он над землей, дергается, пытается освободиться, а этот самый амба как раз и выходит из кустов. Обделался его знакомый от страха вверх ногами, когда тот к нему подошел. Понюхал тигр его и куда-то скрылся, побрезговал, наверное. Я бы тоже сейчас обделался, если бы точно знал – твари все равно мной не побрезгуют. – И Леха нервно рассмеялся.
Чужинов его не перебивал, видя, как тот подкуривает одну сигарету от другой, благо по Лехиной просьбе их подняли предостаточно.
– Там их несколько видно, – сообщил Гуров, осторожно заглядывая с края крыши.
– Иди, Леха, отведи душу за все свои страхи и переживания. Все, заканчиваем, осталось только добытое добро перенести. – Глеб сунул Варнакову ИЖ в руки.
А когда тот вернул пистолет разряженным, на затворной задержке, Чужинов зашвырнул его далеко в сторону.

Прокопа они застали в окружении ребятишек, что-то им рассказывающего. Вероятно, интересное, поскольку те не обратили на открывшуюся дверь ни малейшего внимания. На одном колене у Киреева сидел Максим, на другом девочка с белыми бантиками в косичках, а между ног был пристроен карабин.
– …и тогда этот старый хрыч и говорит… Так, отставить. Я хотел сказать «старый дедушка». – Дети дружно рассмеялись.
Завидя Глеба и остальных, Прокоп отослал детей наверх, глядя на вошедших с молчаливым вопросом.
– Думаю, нашли предостаточно, – ответил за всех Чужинов.
– Вот и славно, теперь дело только за мной. А что это Алексеич как будто бы не в себе?
– Он нам показывал, как уссурийских тигров на живца ловят, – охотно пояснил Гуров.

– Так ничего с домом-то не будет? – повторил свой вопрос Олег, не дождавшись ответа.
– Сейчас и увидим. – Прокоп, к невозмутимости которого все давно уже привыкли, выглядел нервно. – Да, вот еще что: вниз никто не смотрите. Кроме того, по команде крепко зажмурьте глаза, уши прикройте руками и затаите дыхание.
Сам он держал в каждой руке по веревке, протянутой к тому, что висело на толстом кабеле, идущем от дома к столбу возле автобусной остановки.
– Идея проста, – рассказывал он накануне. – Вот в этой емкости адская смесь. Ох и надышался я, пока ее изготовил! – пожаловался Прокоп. – До сих пор голова раскалывается. Вообще-то она должна воспламениться даже от удара о землю. И горит смесь отлично, и с кожи хрен ее удалишь – прилипает намертво, но нам этого мало. Если все удастся как надо, я инициирую детонатор еще в полете емкости на землю, и тогда!.. Термобарическая бомба собственной конструкции Прокопа Андреевича Киреева. – И он ухмыльнулся…
– Приготовились! – Киреев посмотрел на остальных, убедился, что они в точности исполнили его указания. – Поехали! – Дернул он за веревку, зажатую в левой руке.
Убедившись, что предмет отделился от провода, дернул другой рукой, одновременно падая на крышу рядом с остальными, зажимая уши ладонями и закрывая глаза. Раздавшийся хлопок грохотом не впечатлил. Следом пришла волна жара, но не настолько сильная, чтобы опалились волосы или задымилась одежда. Откровенно говоря, Олег Гуров надеялся на большее.
Там, внизу, что-то происходило, но он продолжал лежать, ожидая команды. Наконец не выдержав, поинтересовался:
– Уже все? Глаза открыть можно?
Не дождавшись ответа, осторожно приоткрыл один глаз и увидел всех остальных, стоявших на краю крыши и смотревших вниз. Чертыхнувшись, Гуров поднялся на ноги, чтобы присоединиться к ним.
– Ну ничего себе! – было первым, что он сказал, когда взглянул туда, куда смотрели все.
– Пуля – дура, штык – молодец, а граната – вообще звездец! – выдал Варнаков едва ли не торжественно. – Хотя в нашем случае не граната – бомба.
– Отлично сработано, Прокоп! – и Глеб, выражая одобрение, с чувством ткнул Киреева кулаком в плечо.
– Ну ты даешь, Андреич! Эка их корежит! – Голос Варнакова тоже был с восторженными интонациями.
– А то! Кудесник, можно сказать, – ответил тот без лишней скромности. – И Глеба не забудьте поблагодарить – его идея.
А благодарить их обоих было за что. На том месте, которое Чужинов в шутку назвал столбом силы, тварей по-прежнему оставалось много. Большая часть из них лежала неподвижно. Некоторые дергались, пытаясь встать на ноги, чтобы тут же рухнуть. Другие бестолково кружили на месте, потеряв полную ориентацию в пространстве, хрипя так, что даже на крыше было слышно. Остальные спешили покинуть место, где воздух внезапно стал настолько горяч, что выжигал глаза и легкие, не давая возможности дышать.
Гуров посмотрел куда-то в сторону и невольно присвистнул:
– Вы только взгляните! Глеб, с ними-то что? Вряд ли им досталось. Даже нас не зацепило, а мы-то гораздо ближе находились.
Тварей хватало и там, и они тоже неслись прочь от проклятого места.
– Не уверен точно, и все же мне кажется, твари могут между собой общаться. Уж не знаю, каким именно образом: ультразвуком, запахами, как муравьи, электрические импульсы издают, еще как-то. Возможно, вот эти, – Чужинов кивком головы указал на мечущихся и неподвижных тварей, – кричат от боли и ужаса так, что по всей округе слышно. Но как бы там ни было, пора отсюда уходить. Думаю, в ближайшее время они сюда не вернутся, так что не будем терять времени.

Глава 24
Гордость отечественного оружия

– Жарко! – пожаловался Максим, вытирая пот со лба.
Дети действительно были одеты не по погоде. Но предстоял неблизкий путь с неизбежными ночевками на природе, а взрослые и без того перегружены припасами и медикаментами, чтобы обременять себя еще и теплой детской одеждой.
– Терпи, ты же мужчина. Сейчас вон до той лодочки доберемся, сядем в нее и по речке поплывем, а на воде попрохладней будет. – Глеб внимательно рассматривал предстоящий путь к реке.
Им оставалось преодолеть самое опасное место. Вот она, Торопь, со множеством лодок там, что когда-то называлось «Водная станция», а теперь носило гордое имя «Яхт-клуб». Яхт как раз не было видно ни одной, ни парусных, ни парусно-моторных, никаких других. Но их устроила бы любая посудина, лишь бы в ней оказались весла и она обладала способностью вместить их всех.
– А вот мне нисколечко не жарко! Только страшно, – призналась Оля, самая старшая из обнаруженных ими детей.
Это именно она придумала вывесить простыню с надписью «SOS», где буквы «s» были перевернуты и походили на двойки.
– Я в одном кино видела, как люди попали в беду, так написали, и их спасли, – рассказывала она.
На странное написание букв обратили внимание еще тогда, когда впервые увидели висящую на лоджии простыню с посланием. Гуров высказал предположение, что написано-то правильно, просто повесили обратной стороной.
– По-хорошему – один бросок, – сказал Прокоп, лежавший рядом с Чужиновым на длинной крыше кооперативного гаража, где все они нашли себе временное убежище. – И просматривается вокруг все отлично.
– Это если по-хорошему. Не будь с нами детей, я бы даже не сомневался.
То, что вокруг просматривается все на большое расстояние, и хорошо, и плохо. Несущихся к ним тварей они увидят издалека, но и укрыться будет негде, а с детьми не убежишь. В стороне стояло небольшое административное здание, но приближаться к нему близко не стоило: сразу за ним начинался парк с многочисленными насаждениями, цветущими и нет, и черта с два сквозь них что увидишь.
Сюда они добирались долго, затратив добрые полдня на то, что в нормальных условиях можно было бы преодолеть прогулочным шагом за полчаса. И как будто причин особых не было – тварей в пределах видимости не попалось ни одной. И сам путь был не особо опасен – все по крышам да чердакам. Впрочем, причина была, и причина самая веская – дети. И вот теперь, когда до реки, до выбранного Чужиновым ялика оставался, как выразился Киреев, один бросок, Глеб все медлил. Он взглянул на часы. До наступления темноты еще достаточно времени, но хорошо бы, если она наступила бы уже в пути по воде, подальше от этого проклятого города.
Чужинов еще раз внимательно осмотрел все в округе, затем, пряча бинокль, решительно заявил:
– Все, спускаемся. Гуров, Варнаков, вы следуете с детьми впереди, мы с Киреевым прикрываем вас сзади.
Опасность могла объявиться только с тылу, из-за гаражей: впереди, до самой реки, никаких строений не было, и тварям попросту негде было бы притаиться, разве что вынырнуть из-под воды.
– Поторапливаемся, поторапливаемся, – нервно произнес он, хотя Олег с Лехой и без того спешили, один подавая детей с крыши гаража, другой принимая их на земле.
Наконец внизу оказался последний – белобрысый мальчонка лет шести-семи.
«Костя», – вспомнил Глеб его имя.
Когда они оказались в квартире, именно он выглядел самым заплаканным. В отличие от того же Максима, у которого даже оружие нашлось: криво привязанный к ручке от швабры кухонный нож. Да и потом Костя постоянно требовал немедленно отвести его к маме.
– Ох и намаялась я с ним! – жаловалась на него Оля, как будто ей самой приходилось сладко.
– Вперед! – подал команду Чужинов, лихорадочно вертя головой по сторонам.
Не нравилось ему все это, но что именно, он и сам понять не мог. Шли быстро, почти бежали, и берег становился все ближе.
– Шагай, Костик, шагай, не отставай от остальных, – подбодрил он мальчишку, идущего будто на деревянных ногах. – Не так много осталось, сейчас все в лодку усядемся.
– А они на нас не бросятся?
– Кто они? – И Глеб с тревогой в который уже раз завертел головой, пытаясь увидеть хоть что-то.
– Которые там прячутся.
– Где «там»? Нет там никого.
И тут случилось неожиданное: мальчишка метнулся в сторону, чтобы юркнуть под лежащую кверху дном лодку, а справа к ним ринулось несколько стремительных темных тел. Чужинов взвыл внутри себя: мальчишка не врал, не выдумывал – он видел то, что не мог рассмотреть с высоты своего роста сам Глеб. Ведь для этого ему необходимо было пригнуться.
– Справа! – заорал он, вскидывая автомат.
Открыл беглый огонь Чужинов, его поддержали Прокоп и Гуров, а Варнаков в это время, почти по пояс в воде, по-одному усаживал детей в ялик.
Видя, что с тварями покончено, Глеб одним движением перевернул лодку, подхватил Костю и помчался с ним к ялику, где его уже дожидались все остальные.
– Глеб! – Голос Прокопа был полон отчаяния, на его имени он даже сорвался.
Откуда-то из-за микроавтобуса вынырнули еще несколько тварей, спешащих к Чужинову наперерез.
«Успею! – лихорадочно думал Глеб. – Не добегая, брошу мальчишку в воду, его подберут. Если прыгну с ним сам, верная смерть нам обоим».
И он уже готовился к тому, чтобы перехватить Костю поудобнее, когда на причал выпрыгнул Варнаков. Леха начал стрелять сразу, первым же выстрелом сбив с ног несущуюся впереди всех тварь. Глеб передал, едва не кинул мальчишку в руки сидящим в ялике и бросился к нему на помощь. Поздно, тот успел расстрелять все патроны, и теперь его почти не было видно под грудой тел хищников. Чужинов шел по направлению к ним, стреляя от груди, не целясь, делая поправки по вонзавшимся в их туши пулям.
– Гады, гады, гады, – шептал он.
– Глеб, не дури, ему уже не помочь! – Прокоп, мечась по ялику, отчаянно матерился. – Глеб! В лодку! Это не последние, и их много!

Ялик несло течением. Все молчали, и только слышно было, как плещется за бортом вода да Прокоп набивает патронами опустошенный магазин «Вепря».
– Вот за это я помповики и недолюбливаю, – наконец сказал он. – Будь у Лехи на пару патронов больше, глядишь, он бы и успел.
Глеб, соглашаясь, кивнул: шесть зарядов – мизерно мало, когда на тебя несется целая свора.
– А они за нами в воду не полезут? Вон их сколько на берегу! – Оля и сейчас, после того, что случилось, выглядела бодрее остальных детей.
– Даже если и полезут, Оленька, они нам уже не страшны, – заверил ее Прокоп.
– Зимой и на воде от них не спасешься – замерзнет все, – мрачно пробурчал Гуров.
– Так до зимы еще далеко. Олег, давай-ка на весла – греби на середину реки и вниз по течению. Уходим. Устанешь – сменю. – И добавил с болью в голосе: – Леху жалко.
– Главное, детей спасли. – Прокоп погладил Костю здоровой рукой по голове. – Ну а Лехе, думаю, теперь вся его жизнь никчемная простится. И матушка его тоже простит.

– Стороной это место, как вы их называете, твари обходят, ни разу их здесь не побывало, уж не знаю почему. Парочку только и видел: течением их на берег выкинуло, дохлятину. Я все удивлялся, что за нечисть. А тут вон оно что. – И старик, кряхтя, поднялся из-за стола, чтобы снять кипящий чайник с печи.
«Как ты, дед, сам-то ею не стал? Сколько мы из твоего жилья предметов, так или иначе связанных с электричеством, в Торопь выкинули? Или это не только к детям, но и к старикам относится?» – подумал Глеб.
Увидев на берегу одинокий домик, а возле него самого обычного старика, они и пристали. Вечерело, темнота должна наступить в скором времени, и к чему искать более подходящее место для ночлега, когда вот оно. Подходы открытые, ставни на окнах носорога выдержат, да и встречал их живой человек, а не какая-нибудь тварь.
– Олег, правь к берегу, – недолго раздумывал Чужинов, внимательно осмотрев все при помощи бинокля.
Старик молча наблюдал за тем, как они выкидывают в воду многие из тех вещей, покупку которых ему, вероятней всего, второй раз уже и не потянуть, ни разу не возмутившись: что вы, мол, творите. Возможно, роль сыграло количество детей, прибывших в лодке, возможно, оружие на взрослых, которым те были увешаны, возможно, что-то еще.
Как выяснилось позже, было у деда и свое оружие – вертикалка двенадцатого калибра, но какая!
Глеб, увидев ее, поинтересовался:
– Это она?
На что тот кивнул с затаенной гордостью:
– Она самая – МЦ-8.
Не выдержав, Чужинов попросил:
– Можно посмотреть?
– Бери смотри, – кивнул Григорий Семеныч, а именно так его звали. – Коль сразу определил, что именно это за ружье, как я могу тебе отказать?
Не сказать, что Глеб брал в руки оружие с благоговением, и все же. Без всякого сомнения, самое знаменитое отечественное ружье от не менее знаменитого ЦКИБ. О надежности этой модели легенды слагают, полностью причем заслуженные. При настреле в пятьдесят-шестьдесят тысяч ружье считается практически новым. Да и что ему будет при таком мизере, смешно даже говорить, когда легкие шаты, которые, кстати, устранить – пустячное дело, появляются лишь к полумиллиону выстрелов? Когда ему и миллион не предел? А сколько им золотых олимпийских медалей выиграно! И едва ли не каждый стрелок мирового уровня считает себя обязанным иметь его в своей коллекции.
«А изящное-то какое! И как удобно в руки ложится! – восхищался Глеб, крутя-вертя ружье, прикладывая его к плечу. – Согласен, есть в нем что-то от «Меркеля», но это если сильно постараться найти в них общие черты».
– Сорок лет мне оно уже верой и правдой служит, – рассказывал меж тем Григорий Семеныч. – И ни разу не подвело!
«Интересно, откуда оно у него? – думал Глеб, возвращая оружие владельцу. – В те времена они не продавались в охотничьих магазинах, делались на заказ. Каждый ствол – штучная работа».
– Человек один хороший подарил, – предвосхитил его вопрос старик. – Я ведь всю жизнь на реке бакенщиком проработал. Под мою ответственность когда-то такой участок был – ого-го! Это сейчас все на фотоэлементах: чуть стемнеет – огни сами светиться начинают. Вот на реке я его и спас. Правда, не на Торопи, на Енисее работал. Летчиком-испытателем он был. Помню, как раз по реке шуга пошла…
– Отец, после поговорим, до утра времени много, – прервал его Прокоп, видя, что тот завелся надолго. – Видишь, дети у нас, ты даже не представляешь, из какой задницы мы их вытащили.
– Конечно, конечно, – засуетился тот. – Все честь по чести будет, и накормим, и спать уложим, места хватит.
Он заглянул в соседнюю комнату, куда и отвели детей.
– Э-э-э, да они спят уже. Намаялись, бедные. А я хотел их такой ухой накормить!
– Григорий Семеныч, мы бы от нее тоже не отказались. – Гуров намахался веслами так, что готов был съесть и сырую рыбу, лишь бы ее посолили.
– Далеко собрался, Глеб? – поинтересовался Прокоп.
– Вернуться мне нужно, я обещание дал, – признался Чужинов.
– Уж не собаке ли?
– Я быстро обернусь. Перед рассветом выйду, к обеду вернусь точно. Заодно и лодку пригоню, она нам еще понадобится.
Он думал о том, что, если Киреев сейчас скажет, что жизнь детей и жизнь какой-то собаки – вещи несоизмеримые, крыть ему будет нечем. И тогда придется остаться.
Но нет, услышал Чужинов другое:
– Гурова с собой возьми, одному не следует. Думаю, нам отсюда не стоит быстро уходить, пусть дети хоть немного в себя придут, отъедятся, иначе их всех нести придется – путь неблизкий. А где мы еще такое местечко найдем, куда твари даже не заглядывают?
– Олег, ты как? – Если Гуров откажется, он его уговаривать не будет. Хотя Прокоп прав: вдвоем, безусловно, предпочтительнее.
– А что, прогуляемся, – сразу же откликнулся тот. – Детей спасли, собаку вот спасем, а там глядишь, и за кошечек с аквариумными рыбками возьмемся. Святое дело.
– Что-то типа того, – только и сумел ответить Чужинов.
Он видел, что Олег шутит. И еще Глеб был ему благодарен, что тот согласился: Гуров уже далеко не тот, каким был раньше, при первой их встрече.

– Акбай, Акбай, – тихо, едва ли не шепотом звал он щенка.
Черт его знает, почему ему пришла в голову именно эта кличка. Наверно, по созвучию: Акбай – алабай.
С местом он точно не мог ошибиться: именно здесь они тогда и высадились на берег. Вон она лодка, и в ней хозяйничает Гуров, нетерпеливо на него поглядывая. Вот эти плиты, под одной из которых и прятался щенок. Но где же он сам?
«Сдох, наверное, от голода, – решил Чужинов. – Или твари сожрали. Дьявол, столько бить ноги, едва не нарваться на целую стаю, и тут на́ тебе, такой облом».
Чужинов уже окончательно плюнул на поиски, когда в стороне зашелестели кусты, на что Глеб автоматически вскинул оружие, и из них показался щенок. И снова тот застыл в нерешительности, готовый в любой момент юркнуть туда, откуда появился.
– Ко мне, Акбай, ко мне, – подал команду Чужинов. – Сюда иди, мяском угощу.
Мяса не было и на этот раз, снова тушенка. Щенок повел носом и не спеша потрусил к нему.
– Я же обещал, что вернусь, – чесал он его за ухом. – Давай заканчивай быстрей, пора уходить, нас ждут.
Почему-то Глеб считал, что увидит щенка окончательно исхудавшим, но нет. Пусть тот и не выглядел упитанным, но и умирать от истощения явно не собирался.
– Охотник, – снова почесал щенка за ухом Глеб, обнаружив в траве недалеко от его логова немало мелких костей.
– Глеб, – позвал его от лодки Гуров, – скоро вы там?
– Акбай, за мной! – И, убедившись, что тот действительно за ним следует, пошел к лодке.
В лодку щенок запрыгнул без всякого сомнения, его даже уговаривать не пришлось или переносить на руках.
– Благо что на самой окраине мы его нашли, – сказал Гуров, уступая Глебу место за веслами. – Во второй раз у меня бы уже наверняка не хватило решимости туда сунуться.

– Слышишь?
– Слышу, Олежа, слышу. – И Чужинов мощным гребком развернул лодку по направлению к берегу.
До домика старого бакенщика оставалось не так много, следующий поворот реки, и он должен был показаться, когда где-то в той стороне раздались выстрелы.
– Сглазил старик – твари и туда добрались. – Гуров, держа автомат наготове, всматривался в сторону приближающегося берега. – Глеб, может, со стороны реки к ним подойти безопасней будет? В лодку мы можем и не успеть вернуться.
– Олег, там не твари. Вернее, твари, но на двух ногах. На воде мы как на ладони будем, поверь мне, нам лучше пешком, по бережку, в обход. – Чужинов лихорадочно работал веслами.
Не доверять ему у Гурова не было совершенно никаких причин: тот еще ни разу его не обманул, но на этот раз он все же засомневался.
– Почему ты так решил? – И тут же, услышав приглушенную расстоянием короткую автоматную очередь, добавил: – Не объясняй, я все понял сам.
Не было у Прокопа, ни тем более у старика Семеныча автоматического оружия, и это означало, что Чужинов в очередной раз оказался прав.
И снова очередь, на этот раз длиннее, чуть ли не на полрожка, вслед за ней частые выстрелы из «Вепря» Киреева, бахнуло дуплетом ружье явно не двенадцатого калибра, а именно такое было у бакенщика. Следом прозвучал пистолет.
«ПМ, – машинально определил Чужинов. – А вот это совершенно непонятно что. Похоже на винтовку или карабин».
Лодка к тому времени ткнулась надувным носом в берег. Глеб выскочил из нее, хватаясь за веревку и вытаскивая ее подальше на берег, чтобы течением не унесло. Рывок получился резким, Гуров едва устоял на ногах.
– За мной, – бросил Чужинов. – И не отставай.
Щенок увязался за ними, поначалу принимая их действия за какую-то игру, пытаясь на ходу шутливо укусить кого-нибудь за ноги. Затем, вероятно унюхав исходящий от них обоих адреналин, понял, что-то не так, и теперь просто бежал рядом.
– Стороной обойдем – там место открытое, а чуть дальше ложбинка, по ней на пригорок, нам туда, – не сбавляя хода, объяснил Глеб Гурову, хотя тот ничего не сказал, что бегут они не напрямую к дому.
И снова выстрелы, теперь уже значительно ближе.
«Да что и у них там за война?» – Чужинов оглянулся на приотставшего Гурова и увидел, что тот бежит с трудом, прижимая правый локоть к ребрам.
Олег на его взгляд ответил виноватой улыбкой.
– В печенке закололо, мочи нет. Как не вовремя! – начал объяснять Гуров, как будто Чужинов пытался в чем-то его обвинить.
Чего удивительного: под нагрузкой организм иногда такие чудеса выкидывает, так что колотье в боку – детские шалости с его стороны. А нагрузка у них была еще та. Печень бы глюкозой подкормить: вовремя не перекусили, решили не задерживаться, и кто же мог знать, что все так обернется, а теперь уже и времени нет.
– Выдыхай на шаг левой ногой, только левой, сразу пройдет. Осталось немного.
Когда он оглянулся в следующий раз, то увидел, что Гуров бежит намного резвей, а еще у него пропал мученический взгляд.
Перестрелка не утихала, и из всего этого было понятно только то, что Прокоп не экономит патроны. Вот, даже парочка выстрелов из «Глока» прозвучала, а уж как он его бережет!
Щенок держался рядом и, что особенно радовало, не лез под ноги, когда все внимание уделено окружающей обстановке. Снова бахнуло что-то непонятное, и тут же раздался вскрик, а затем и ругань.
«Это точно не Прокоп и уж тем более не дед, у того голос старческий, как и положено по возрасту, а тут матерого такого мужика».
Щенок неожиданно тявкнул куда-то в сторону, затем остановился, принюхиваясь и рыча.
– Ложись! – не таясь, в полный голос крикнул Чужинов, падая на землю сам.
Из кустов наверху стукнула короткая очередь, щелкнули пули по стволу дерева, вслед за автоматом грохнула чья-то двустволка, но не дуплетом: выстрелы последовали один за другим, как будто стрелок сделал поправку после первого выстрела.
Уже с земли Глеб ответил парой одиночных, перекатился в сторону, добавил еще два, снова перекатился, чтобы оказаться под защитой ствола невысокой раскидистой сосенки, и только тогда оглянулся: как там Гуров. Слышно было, как тот рухнул, после чего раздался стон.
– Олег, что с тобой?
Тот молчал.
– Гуров!
– Да живой я, живой. – Из-за куста показалась голова Гурова с окровавленным лицом. – Мордой в корень въехал, когда падал. Половина зубов шатается.
Он действительно говорил не очень внятно.
– Пригнись!
Мог бы и просто голос подать. Зубы у него шатаются! Эти люди всерьез намерены убить, а мертвым зубы ни к чему. Впрочем, как и все остальное.
– Не высовывайся. – Оглянувшись, Глеб увидел, что тот снова скрылся за кустом.
До неведомых стрелков дистанция метров пятьдесят, не больше. Будь на их месте он сам, валялись бы они уже с Гуровым с простреленными головами. И все равно повезло, что Акбай зарычал. Кстати, где он? Глеб покрутил головой по сторонам – пусто.
«Наверное, выстрелов испугался, – решил он. – Но жизнью я ему обязан, факт».
– Олег!
На этот раз Гуров откликнулся сразу же:
– Слушаю тебя, Глеб.
– Справа от тебя дерево на земле лежит. Видишь? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Доберись до него и вдоль ствола до вывороченной березы, вот под ее корнями и затаись. Но только ползком, ползком. И задницу вверх не оттопыривай – болезнь всех, кому ползать приходится от случая к случаю.
Разговаривая, Чужинов продолжал наблюдать за склоном, откуда пришли нежданные выстрелы. Заросли там значительно реже, так, одиночные кустики да несколько деревьев. Правда, на самом верху трава высокая, спрятаться в ней можно, да только любое движение она сразу выдаст.
– Понял, Глеб. А потом?
– Суп с котом, – пробормотал Чужинов, вслух же сказал: – Повторяю, затаись. Лежи тихо, больше слушай, чем смотри. Я сам все сделаю.
С этими, наверху, необходимо кончать как можно скорее. Перестрелка у домика бакенщика хоть и поутихла, но не закончилась. Прокоп бьет все реже, и черт его знает, какой это знак – хороший или плохой. Да и выстрелов самого хозяина не слышно.
– На месте, – через некоторое время сообщил ему Гуров.
«А то я не слышу, – усмехнулся Глеб. – Шум стоял такой, как будто кого-то насильно по земле волокли, а тот еще и упирался, цепляясь за землю обеими пятернями».
– Теперь жди. Олег, повторяю – жди! – повысил он голос на грани того, что его услышат засевшие где-то наверху.
Нет, он не считал себя суперменом, в одиночку справляющимся с полчищами врагов, и будь Гуров чуть более подготовленным к тому, что сейчас предстоит… Иначе напрасная жертва.
И все же Глеб едва преодолел соблазн попросить Олега выстрелить, не важно куда, в надежде на то, что их враги хоть как-нибудь себя проявят.
– Да понятно все, Глеб, – ответил тот. – Притаюсь, как мышка.
Гурову и самому до жути не хотелось лезть вперед. Ладно, твари – молниеносные, не ведающие страха и полные ярости. И все же, как бы там ни было, ты имеешь перед ними преимущество: у тебя есть возможность поразить их на расстоянии, а им, для того чтобы вцепиться в глотку, необходимо приблизиться вплотную. Теперь ситуация другая: смерть может прилететь издалека, ты даже не успеешь понять, с какой именно стороны, и только почувствуешь жуткую боль и увидишь, как меркнет свет в глазах. Если успеешь почувствовать и увидеть. Нет, конечно же, если бы Глеб позвал его с собой, он бы ни мгновения не сомневался, но тот ясно дал понять, что сейчас Гуров будет только обузой.
Ну а Чужинов жалел о том, что на нем не комок, любой, пусть даже самый простенький, а обычные джинсы и футболка. И не очень удобный для таких случаев охотничий разгрузочный жилет.
«Потом, потом обо всем жалеть будешь, – прикрикнул он на себя, настраиваясь на то, что замыслил сделать. – Время, Глеб, время! Пора!»
И в тот самый миг, когда он собрался метнуться влево от себя и вправо от затаившихся на вершине холма людей – «правило правой руки» отлично сработает и здесь, – из-за дерева на самом верху склона показалась голова. Глеб даже вздрогнул от неожиданности вместо того, чтобы выстрелить сразу, – такая удача больше походила на уловку. Но нет: пятьдесят метров не то расстояние, чтобы не понять – это именно голова. Правки не потребовалось: человек, роняя автомат, нелепо взмахнув руками, завалился лицом вниз и сполз по склону, упершись в молодую березку. Оставался еще один, с ружьем.
«Если, конечно, их не три человека», – успел подумать Чужинов, когда объявился и другой.
Мелькнула его фигура со вжатой в плечи головой и высоко поднятыми чуть ли не к самым ушам плечами, – так делают, когда боятся получить пулю в спину, – и тут же исчезла. И Чужинов, плюнув на всякую осторожность, скачками понесся вверх по склону.
«Их не может быть трое, – твердил он про себя. – Для уловки слишком сложно».
Глеб не ошибся. Когда он вбежал наверх, там никого не было. Кроме единственного трупа, одетого в полевую форму российской армии. Солдат лежал неподвижно, и по его неестественной позе нетрудно было определить, что он мертв, мертвее некуда. Даже если не обращать внимания на снесенную пулей верхушку черепа.
«Глеб, какой же ты дебил! – ругал себя Чужинов. – А что если и все остальные такие же? Несколько молодых пацанов-срочников, которым повезло не стать хищниками и которые всего лишь пытаются выжить. Перестрелка? Да она абсолютно ничего не значит. Мало, что ли, случаев на войне, когда свои часами воюют со своими же, пока наконец не разберутся, в чем дело. А я даже не попробовал с ними поговорить, сразу определив их в бандиты. Идиот!»
Поднявшись чуть выше и взглянув на открывшуюся перед ним картину с рекой Торопью, домиком бакенщика, сушившейся на берегу сетью, зеленеющими грядками и уже убранным огородом с картошкой, он понял, что все не совсем так, как он только что себе представил.
Среди тех людей, что он увидел, солдат больше не было. Да, часть из них была обряжена в камуфляж, но ведь и время такое, когда именно он наиболее удобен. Кроме того, возрастом к солдатам-срочникам не подходил никто. Даже беглого взгляда хватило понять: к армии эти люди не имеют никакого отношения. Он взглянул на них уже как на будущих жертв. Четыре обычных мужика, вооружены чем попало и ведут себя соответственно. Трое заняли позиции вокруг дома бакенщика, а четвертый, часто оглядываясь на ходу, несся вниз по склону, забирая далеко вправо, вероятно, чтобы не попасть под огонь из окон.
Видел Глеб и еще двоих. Один лежал неподвижно едва ли не у самого порога, и он точно не мог быть ни Прокопом, ни бакенщиком, ни тем более одним из спасенных детей. И второй, в отдалении, распростершийся на земле, с нелепо подвернутой ногой, оба мертвые.
Вот один из тех троих, что окружили дом, приложил к плечу карабин, и Глеб признал в нем кавалерийскую модель трехлинейной винтовки Мосина. Вот он пальнул и тут же укрылся за угол сарая. С него Чужинов и начал, оставив беглеца на потом. Тот почему-то молчал, не желая предупредить об опасности с той стороны, откуда бежал он сам.

– Олег! Поднимайся сюда, уже все, – позвал Гурова Чужинов, сам же склонился над телом человека, одетого в солдатскую форму, извлекая из нагрудного кармана его куртки автоматный магазин. Затем поднял сам автомат, оказавшийся АК-74 со складным прикладом, отсоединил рожок, клацнул затвором, внимательно осмотрел оружие. – Держи, – протянул он Гурову оба магазина, когда тот оказался рядом. – И пошли.
– Прокоп! Не стреляйте! Это мы! – издали закричал Гуров.
Чужинов усмехнулся, но промолчал. Как будто Киреев по звукам выстрелов ничего понять не смог. Или сам не увидит двух спокойно идущих к дому человек, чьи силуэты ему давно и хорошо знакомы.

– Дети целы?
– Целы. В погребе у Семеныча отсиживались, а он у него знатный. Вовремя вы, – сказал Прокоп, на что Глеб кивнул: «Это точно». – Они хотели дом поджечь и послали двоих в обход, чтобы те, значит, к глухой стенке добрались. Я к одному окну, к другому – мертвая зона, – рассказывал Прокоп. – Знаю, что они задумали, а сделать ничего не могу. И тут вы.
– А кто они вообще?
– Черти, реальные черти. И еще, сдается мне, – все они родственнички, они одного все батей да дядькой окликали. В город идти боятся и теперь крохоборничают, где только могут, козлы. Глеб, я поначалу им пытался объяснить: детей в доме полно, поделимся всем, чем только можем.
– А они?
– А они отвечают: зачем делиться, когда сами все, что нужно, возьмем. Выходите, мол, без оружия, пятясь раком, тогда еще подумаем, оставлять вас в живых, нет ли. Я уже действительно выходить собрался – черт бы со мной, – детей жалко, точно ведь подпалят, когда слышу – твой ствол. Все, думаю, пронесло: если Глеб за дело взялся, скоро останется только жмуров посчитать.
– Повезло мне с ним. – Чужинов погладил приклад автомата. – Бой у него – мечта!
– Случается. Поди, для спецуры делали, штучно, так что он в нужные руки попал. Кстати, собрался я свой «Вепрь» на что-нибудь более достойное поменять. – Прокоп взглянул на трофейный автомат, принесенный Чужиновым. – Против тварей карабин – лучше и не надо, но, оказывается, твари-то и двуногие попадаются. А тут еще и одна картечь у меня, далеко не пальнешь. Они, гады, сразу просекли что к чему, а будь у меня «калаш»!.. Благо что у волыны Семеныча приблуда имеется. Да и бьет он из нее лихо! Там, в огороде, дело его рук валяется. Один мой, один его, поровну у нас.
– Какая «приблуда»?
Бакенщик переломил ружье и продемонстрировал в стволах лейнеры – вкладыши с нарезами под девятимиллиметровый патрон.
«То-то я все не мог определить, из чего стреляют», – вспомнил Чужинов.
– Пограничник я. Был. Отечественную войну, конечно, не застал, аккурат в мае сорок пятого родился, но на Даманском лихо мы тогда китаезам всыпали! Слышали о таком острове?
А когда Глеб с Прокопом синхронно кивнули, глуховатым, но на удивление приятным голосом негромко пропел о клубящейся на острове Даманском пурге и о границе, которая всегда на страже.
Киреев к тому времени уже вертел в руках принесенный Чужиновым автомат.
– Не очень удачный экземпляр, – сообщил ему Глеб. – Канал ствола возле дульника посмотри – хорошей кучности от него уже не дождешься.
– Да уж, руки бы оторвать тем, кто его так чистил, – закончив осмотр, зло сказал Киреев. Он хотел добавить что-то еще, но, увидев вышедшую из дома Олю, умолк. Вместо этого сказал совсем другое: – Ничего, мы уж как-нибудь. Патроны к нему были?
– Полтора рожка. Гурову отдал. Вернется, скажи ему, пусть поделится всем, что у него есть.
– А собаку, кстати, нашли?
– Найти-то нашли, она вместе с нами сюда на лодке приплыла, но, когда пальба началась, куда-то исчезла. Хотя спасибо ей – она первой этих стрелков и обнаружила. Навыки, что ли, порастерял?
– Вся такая лохматая с коротким хвостом? – влезла во взрослый разговор Оля. – Так она в доме, ее Макс с Юлькой косточками кормят. Я думала, это дедушкина, гуляла где-то и теперь вернулась.
– Ну вот и нашлась твоя собака, – улыбнулся Прокоп.
– Семеныч, – обратился Чужинов к деду, – ты бы собирался. Нельзя тебе здесь оставаться. Да и зима скоро, тяжело одному будет.
– Старый я уже путешествовать, – ответил тот. – А до Вылкова далековато идти, боюсь, не дотопаю.
– Ладно тебе, дед, ты еще орел орлом, – подключился к разговору Киреев. – Быстро мы не пойдем – дети. А как доберемся, будет кому им сказки рассказывать. К тому же там и свои дети есть.
– Пойдем с нами, дедушка. – Оля потянула его за руку, как будто выходить предстояло немедленно. – Сказали, там тоже речка. Будешь на ней свои огонечки на букенах зажигать.
– Ну, если только есть где огонечки зажигать на букенах… – улыбнулся старик. – Тогда совсем другое дело.
– Тогда я пойду скажу, что дедушка с нами? – И девочка скрылась в доме.
Вернулся Гуров, злой, с распухшими губами, неся собранное оружие: охотничье двуствольное ружье, карабин Мосина, гладкоствольную «Сайгу», потертый наган с почти полностью облезшим воронением, обрез еще одной двустволки и пистолет Макарова. Он уселся рядом со всеми на лавку, с которой открывался отличный вид на реку. Без разрешения достал папиросу из пачки «Казбека», лежавшей рядом с бакенщиком, прикурил ее, разок затянулся и только лишь затем сказал:
– Там один в себя приходить начал. Ему, оказывается, пуля только по черепу скользнула. Контузия, по-моему, называется? – Прокоп кивнул. – Так вот, я ему нечаянно на горло наступил. – И Гуров посмотрел на всех испытующе.
Глеб промолчал. Прокоп только пожал плечами: а что, мол, его надо было выходить, дать оружие с припасами и отпустить? Дед сделал вид, что не услышал. А может, и действительно все так и было – возраст…

Глава 25
День восьмой

Где-то на крыше склада весело перекликались между собой воробьи.
«Вот кому туман не помеха», – думал Чужинов, ведя лезвием ножа по ногтю большого пальца: править его или так сойдет?
– Глеб, а правда ты тварь даже ножом убивал? – спросила вдруг Полина.
Чужинов пожал плечами: случалось однажды. Удачно он тогда как будто бы из ниоткуда возникшей твари ножом трахею вскрыл, сам от себя не ожидал. Какими бы они ни были нечувствительными к боли, но без воздуха жить не могут. Кровищи было! Тварь не сразу сдохла, все до чужиновского горла добраться пыталась. Чудом смерти избежал. Хотя, если разобраться, лишь отсрочку от нее получил: именно тогда и проникла ему в кровь зараза, от которой одно спасение – желатиновые капсулы красного цвета. Умудрилась же она ему руку когтями почти до кости распластать, когда он уже решил – все, сдохла. В рану кровь ее и попала, а дальше уже как лотерея: повезет – не повезет. Ему не повезло. Судьба.
– Вот этим самым?
Нож в руках Чужинова действительно не впечатлял. Ни размерами, ни формой лезвия, ни чем-либо другим. Нож покойного егеря Филатова Федора Егоровича, прихваченный Глебом из его сторожки, верой и правдой прослуживший ему последние пять лет. С той самой поры, как все это и началось. Сейчас он ему понадобился, чтобы снять резиновую стружку с подошвы сапога – мушку зачернить. Давно уже собирался, а тут и свободная минута появилась и туман как молоко, черт бы его побрал.
Оптика оптикой, но тут уж больше надежда на Дениса Войтова. Тот – стрелок от бога и подготовку отличную прошел. На «паука» готовили – снайпера-диверсанта. У него и командировок в горячие точки полно, причем иной раз в такие страны, что Дёня до сих пор о них молчит, хотя весь мир давно уже кверху ногами перевернулся. И сейчас вся Земля – одна горячая точка.
Ходят упорные слухи, что существуют места на планете, где жизнь, если и не прежняя – как она без электричества может ею стать? – то по крайней мере тварями там и не пахнет. Старых всех повыбили, а новым взяться неоткуда. Но люди любят верить во всяческие чудеса.
Полина снова открыла рот, желая что-то сказать или поинтересоваться.
«Сейчас она об Акбае спросит», – подумал Чужинов, и при воспоминании о нем ему стало грустно.
Акбай – друг настоящий, пусть и собака. Тварей ненавидит паталогически и чувствует их присутствие так далеко, что даже среди людей считается одним из лучших проводников, если не лучшим. Где они с ним вдвоем только побывать не умудрились! Не из любопытства, конечно: люди нуждаются во многих вещах и лекарствах, а взять их можно только из старых запасов.
Однажды пришлось целую ночь на дереве просидеть, дожидаясь рассвета, чтобы покончить с окружившей их сворой. Самому Чужинову было уже привычно, бедный пес. Глеб едва успел поднять его туда, а он тогда килограммов восемьдесят весил. Это потом Акбай исхудал, наглотавшись твариной крови. Но загрыз ее, пока Глеб с другими разбирался. Жизнь Акбай Чужинову спас точно: не видел он эту тварь, и если бы не пес… Болела собака долго, едва ее выходил. А когда узнал, что жить ему самому осталось не так долго, пристроил Акбая у хорошего человека.
Вспомнился еще случай, и Глеб невольно усмехнулся: рассказывали ему – один ушлый человечек решил на мясо Акбая пустить, свеженинки ему захотелось. Из тех, что внутри поселения геройский герой, а отправиться туда, где с тварями повстречаться легко, – только под страхом лютой смерти. Те, кто туда ходят, Акбая ни за что бы не тронули: в их среде он пес легендарный. Благо предупредили его: это Чужака собака, он потом твои кишки на все ближайшие деревья в округе намотает. А Глеб и намотал бы, не пожалел, пусть и мало людей осталось. Подходил потом этот любитель свеженины, каялся: бес, мол, попутал.
Но нет, на этот раз Полина обратилась не к нему. Она шепотом спросила о чем-то у Молинова, тот негромко ей ответил. Эдуард постоянно держался рядом с Полиной, следя за тем, чтобы девушка не находилась там, где ее может достать пуля, пусть даже шальная.
– Дёня, ты че там все газуешь? – поинтересовался у Войтова Лажев.
Тот действительно недовольно бурчал себе под нос что-то неразборчивое.
– Да из-за килограмма повелся, – плевался Денис Войтов. – Нет что-нибудь более приличное захватить, СВД или ту же «мосинку». Ладно, думаю: не рейд – увеселительная прогулка, и «Винторез» сойдет. А тут вон как все вышло. Хотя бы патроны нормальные к нему были. Если те самые нас прижали, то с «инструментом», как у одного из них, думаю, с тысячи метров, а то и с полутора работать можно. Ну и чем я ему отвечу?
Глеб знал, у Войтова коллекция не коллекция, но подборка из нескольких стволов неплохая: от названной им снайперской трехлинейной винтовки Мосина времен Отечественной войны до вполне современного «Выхлопа». В душе он был с ним согласен: подобного не предвещало ничто. И в другом он прав: займет его визави позицию пусть не за полтора километра – метров за семьсот – восемьсот, ну и чем его тогда достать?
– Денис, туман как будто бы расходится, давай-ка наверх, смени Поликарпова, от него здесь больше толку будет. Позовешь, если моя помощь понадобится.
Вражеского снайпера прежде всего необходимо обнаружить, и у кого, как не у Войтова, получится сделать это лучше остальных? Хотя, возможно, не все так плохо – прижали их совсем другие. И все же: всегда готовься к самому худшему варианту из всех существующих, жизнь давно уже к тому приучила.
– Так, по местам. – И Глеб указал Молинову глазами на девушку: усади ее где-нибудь и объясни, чтобы даже не шевелилась. Не до того будет, чтобы еще и на нее отвлекаться.
Туман разошелся за какие-то считаные минуты, как будто со сцены убрали уже ненужную декорацию, поменяв ее на новую.
«Акт второй – война», – усмехнувшись, подумал Глеб.
Тут же, словно подтверждая его мысли, в плоский лист шифера, установленный стоймя кем-то из предыдущих посетителей заброшенного склада, чтобы оградить спальный закуток от сквозняков, ударила пуля. И только лишь за этим пришел звук далекого выстрела.
– Эпическая карма! – непонятно выругался Кирилл Лажев, чье лицо выглядело сейчас таким бледным, что казалось клочком недавно исчезнувшего тумана. – Как говорится: на волосок от гибели был. Прямо по волосам пуля и прошла. Повезло.
Атас сидел на земле, куда он бессильно сполз после выстрела, и глазел на пулевую пробоину.
– С кулак, наверное, будет, – потянулся он было к ней, чтобы тут же отдернуть руку.
Семен Поликарпов бегло взглянул на шифер, на него самого:
– Хотели бы попасть, попали. Больше на предупреждение похоже.
Чужинов и сам так считал.
– Глеб, – послышался сверху голос Дениса Войтова, – они белой тряпкой машут, вероятно, парламентеров хотят послать.
И действительно, в одном из окон полуразрушенного двухэтажного здания, находившегося метрах в полутораста от склада, усиленно размахивали чем-то белым.
– Не стреляйте, – донеслось оттуда. – Надо поговорить.
На переговоры к поджидающей его двоице Глеб отправился один. Брать с собой кого-либо особенного смысла не было. Захотят пристрелить – пристрелят и двоих, и троих, очень уж эта двухэтажка удобно расположена.
– Здравствуй, Чужак, я – Темир, – представился тот, кто был повыше.
Глеб кивнул: слышал, мол, о таком. Имя было восточным, но его владелец больше походил на скандинава: чертами лица, высоченным ростом, цветом волос и глаз.
«Хотя, возможно, кличка, – подумал Чужинов. – Или «бурка», как выражается Атас. И еще: с такой внешностью в прежние времена ему бы главных героев в фильмах играть, причем обязательно благородных».
О Темире он слышал, и, судя по рассказам о нем, всю его сущность можно было выразить кратким и емким словом – бандит. Причем жестокий. Не то чтобы совсем уж беспредельщик, края, снова говоря языком Кирилла Лажева, у него имелись, но где-то на грани того. А так, с виду, вполне приятный себе человек, и улыбка у него располагающая. Хотя на него, Чужинова, зверем смотреть – пусть других, кого попроще, найдет, жизнь побить успела.
– Чего хотел, Темир?
– Чужак, не буду ходить вокруг да около: нам нужна эта девушка – Полина. Расклад такой: вы отдаете нам ее, а в награду остаетесь живы, все по-честному.
Видя, что Чужинов собирается что-то сказать в ответ, Темир прервал его жестом:
– Погоди, я не закончил. Понимаешь ли, в чем дело: мы сейчас пешки в чужой игре – фигуры разменные. Так что смахнут нас с доски, никто и не заметит… дяди серьезные в эту игру сейчас играют. А за саму девочку не беспокойся: никто ее и пальцем не тронет. Заберем, передадим, куда надо, и ладушки. Только вот еще, в чем дело: если я не смогу забрать живой, то ее необходимо убить – по адресу она попасть не должна. Отсюда следует: отказываешься – погибаете и вы, и она. Вам в складе долго не удержаться, это факт, причем неоспоримый.
«В этом он прав: в самом неудачном месте они нас прижали. Вот же, наверное, Темир обрадовался, когда мы сами в эту ловушку влезли», – мысленно согласился с ним Чужинов.
– Думай, Чужак, думай. Ладно, собственной жизнью ты не дорожишь – наслышан. Но другие-то при чем? Кто у тебя там? Поликарпов Семен и этот, как его, Войтов, по-моему. Кстати, ты чего один-то явился? Чтобы остальные о нашем разговоре не узнали? И еще раз повторюсь: не удержаться вам в складе и помощи ждать неоткуда. Да на вас на всех одного «Шмеля» хватит, чтобы качественно поджарить.
– Нет у тебя «Шмеля», – ухмыльнулся Глеб.
– Откуда такая уверенность?
– А покажи.
– Ладно, прав ты, у меня его действительно нет, – теперь ухмыльнулся Темир. – За баклана прокатил. Но это абсолютно ничего не меняет. Поверь, помимо того, что нас куда больше, есть у меня и другие козыри. Ну так что скажешь, Чужак? Опять в благородного будешь играть?
– Опять, Темир, опять. Или снова, если тебе угодно. Считай, не договорились мы.
Глеб повернулся и пошел к складу. Когда он отошел на несколько шагов, Темир его окликнул:
– Чужак!
– Что еще?
– Час тебе даю, глядишь, и одумаешься. И не забудь остальным весь расклад рассказать, им тоже интересно будет.
– Не забуду, Темир.

– О чем разговор был? – сразу же поинтересовался Кирилл Лажев, едва Глеб вернулся к своим.
Чужинов с Темиром стояли от склада далековато, прислушивайся не прислушивайся, ни слова не разберешь.
– Полина им нужна. – Чужинов посмотрел на девушку. – Клянутся, что пальцем ее не тронут, только кому-то передадут. В обмен – оставят нас в покое. Дали час времени. Все. Так, стоп, вот еще что: этот хмырь сказал, что, если мы не согласимся, убьют всех без исключения – Полина в Проспихино попасть не должна. Решайте, – добавил он, поймав удивленный взгляд Семена Поликарпова.
«Да, Сема, да, – подумал Глеб. – Это я и есть, тот самый Чужак. Во всем прав был Темир. И то, что мы пешки в чужой игре. И то, что вы сами должны выбрать: жить вам или нет. В конце концов, Полине ничто не угрожает в том случае, если мы ее отдадим, а вы останетесь живы».
Ну а обещание Викентьеву… Не давал он ему никаких обещаний. Выслушал, головой кивнул. Не было такого, чтобы он бил себя в грудь кулаком, громко крича: «Петрович, или она попадет по адресу, или на небеса, других вариантов не будет!»
Что до него самого… Оставалось у него не так давно, с месяц назад, всего две капсулы, и он хорошо помнит, что при этом чувствовал. Сейчас у него их втрое больше, но что это меняет.
Если хорошенько разобраться, и согласился-то он на предложение Петровича в надежде, что кто-нибудь решит за него все его проблемы кардинально, раз и навсегда. Потому что пустить самому себе пулю в лоб не по-христиански как-то. Хотя все именно к тому и идет. Но это – его личное дело, и другие тут ни при чем.
После слов Чужинова Полина испуганно шагнула за Эдуарда Молинова, а тот с самым недвусмысленным видом взял автомат на изготовку, и глаза его горели решимостью.
«Вот и пойми ее. Здесь она погибнуть может, там останется живой, но никакого желания отправиться туда не испытывает. Ясно только одно – Полина категорически против».
– Эдик, ты стволом-то не шибко размахивай, – высказался вдруг Семен. – Не поможет он тебе – плохо ты Чужака знаешь. Да и потом, если бы он хотел что-то сделать, то давно бы уже сделал, а не в подробности разговора тебя посвящал. Глеб, я не понял: ты что, вопрос на общее голосование ставишь?
Молинов опустил автомат, но Полина продолжала выглядывать из-за его спины настороженно.
«Я и сам себя не пойму, Сема. По большому счету для меня разницы нет – сейчас или несколькими днями позже. Вы о себе думайте».
На миг у Чужинова возникло непреодолимое желание рассказать все начистоту, и он едва смог его перебороть.
«Нет, – решил он. – Пусть все останется по-прежнему. Иначе придется ловить их сочувственные или даже жалостливые взгляды. Ну а самому делать вид, что все ему трын-трава. Нет, только не это».
– Ну так что решили? Время идет.
– А сам-то ты как думаешь?
Глеб едва не сплюнул от злости: за вас беспокоюсь, мне-то давно уже все до фонаря! Затем взглянул на часы: до назначенного Темиром срока оставалось сорок две минуты.
– Полина, пойдем поговорим. – И та послушно последовала за ним в дальний угол склада.
– Ты ничего не хочешь мне сказать?
– Глеб! – Глаза Полины наполнились слезами. – Не отдавай меня им, пожалуйста!
Вообще-то Чужинов желал услышать от нее совсем другое: чем она так важна, что за ней устроили целую охоту. Глеб взял Полину за плечи в надежде услышать что-нибудь еще, но та только смотрела на него полными слез глазами, и губы ее дрожали.
Он снова взглянул на часы – время идет.
– Пошли, – коротко бросил он и, не оглядываясь, направился к остальным.
– Чужак, я вот еще что вспомнил, – издали встретил его голос Кирилла Лажева. – Слышал я, схрон тут имеется, но где он именно – без понятия.
– «Схрон»? Какой схрон?
Схроны бывают разными, и встретить их в последнее время можно где угодно: и посреди леса, и в подвалах домов, и на таком вот заброшенном складе – жизнь заставила. Некоторые были точной копией тех, что немало попадались после Второй мировой войны на Западной Украине. С основным и запасным выходом, нарами, печкой, колодцем и даже канализацией. Бывали и попроще, больше походившие на обычный погреб.
Слышал Глеб и рассказ о том, что однажды группа людей, которых взяли в осаду твари, прокопала немалой протяженности ход под землей, только тем и спаслись. Нет, на такую удачу рассчитывать трудно. Ну а вдруг? Чем черт не шутит? Пусть и не получится уйти от людей Темира, но даже если просто появится возможность зайти им в тыл…
– Не знаю, Чужак, краем уха разговор слышал. Даже не уверен полностью, что именно об этом складе говорилось. Бухой был, – сознался Лажев.
Глеб оглядел склад. Когда им пользовались, он был холодным. К нему вообще никаких коммуникаций не подводили: ни канализации, ни водопровода. Пол – бетонная стяжка, сплошь потрескавшаяся. Куча всякого хламья, появившегося здесь уже в последнее время. И конторка у самых въездных ворот, некогда застекленная, но сейчас от нее оставался только остов. Как будто бы и негде спрятаться лазу в схрон. И все же попытаться найти его стоит.
– Ищем, все, кроме Войтова, время еще позволяет. – И первым, подавая пример, сдвинул деревянный ящик, стоявший у самой стены.
– Глеб, – послышался сверху голос Дениса, – поднимись ко мне.
Разговор внизу Денис слышал отлично и по пустякам отвлекать бы не стал.
– Это те же самые, – сообщил он, едва Чужинов оказался рядом с ним.
Глеб кивнул: я уже понял. Тогда, еще в первый день, когда они только вышли, именно эти люди им и повстречались. По крайней мере Темир среди них был точно. Он узнал его и по автомату – ковровскому А 762 – вещи достаточно редкой, если не единичной в этих краях, и по интересной «цифре» на «комке»: такой ему видеть еще не приходилось.
И спутник Темира на недавних переговорах хорошо ему запомнился. Этакий невысокий крепыш поперек себя шире, в ботинках итальянского военного образца, с высокими берцами до самых колен, в бандане на бритой голове и с АК сотой серии.
Они и тогда держались рядом. И все это вместе с тем, о чем он услышал от Темира, говорило о многом. Их выход ждали так же, как знали маршрут, цель, состав группы и все остальное.
«Артист из него никудышный, – припомнил Глеб. – Как он тогда, при разговоре, сделал вид, будто припоминает фамилию Войтова. Это Дёнину-то?! Ну-ну! Да о его чудесах в обращении с оружием каждая тварь по всей округе, ближней и дальней, отлично знает, не то что люди».
– Что-то еще?
– Да, Чужак. Теперь их значительно больше. Я насчитал почти двадцать человек и уверен – это еще не все.
Войтов посмотрел вниз, на Полину.
«Что же в ней такого, – говорил его взгляд, – что здесь собралось столько народу, сколько даже не в каждом поселении случается?»
– Глеб, Полина ничего тебе не сказала?
– Нет. Попросила только ее не отдавать.
– Понятненько, – вздохнул Войтов, хотя ничего ни ему, ни Чужинову, ни всем остальным, кроме, возможно, Молинова, понятно не было. – Кстати, за железнодорожной насыпью несколько бандосов прячутся, лошары.
Насыпь давно уже поросла густым мелколесьем, но Денис прав – от его глаза спрятаться трудно.
– Нашел я, Глеб, и позицию того самого, с раритетом. Видишь во-он ту высотку? Там он.
Чужинов осторожно вглядывался:
– Правее раздвоенного дерева? Больше негде ему быть.
– Да. Ну а дистанцию ты сам видишь. Даже пробовать не буду, без толку.
«Метров восемьсот, восемьсот пятьдесят, – определил Глеб. – И это плохо: мы его не достанем, а он в самый нужный момент сделает пару прицельных выстрелов, и все, остальным будет значительно проще».
– А если сразу в четыре ствола? – предложил Чужинов, и тут же сам отказался от своей идеи: хоть в десять – дистанция слишком велика.
Стоял бы тот в полный рост, раскинув руки и ждал: попадете – не попадете. Иначе только людей подставлять. Как говаривал один из его инструкторов в прежней, армейской жизни: лучший способ борьбы со снайперами – это нож в печень.
«Да провернуть его на совесть», – не забывал повторять он. Только где тут до стрелка добраться, когда обложили их со всех сторон? Дотянуть бы до темноты, вот тогда и попробовать можно.
– Денис, ты вот что: минут за десять до того, как время истечет, давай-ка вниз на всякий случай. – И тот кивнул.
Что бы сам Глеб сделал на месте Темира, зная, что среди его людей есть Денис Войтов – стрелок экстра-класса? Чесанул бы из всех стволов под основание крыши, дырявя шифер и перекрытие, а там уж как повезет.
Уже спускаясь, добавил:
– Викентьеву при случае передай, что среди его людей «крот» окопался, слишком все к тому располагает. – И Войтов кивнул снова.
Денис проводил его взглядом. Чужака он знал давно. Каким-то странным стал Глеб в последнее время: как будто смерть свою предчувствует, а это нехорошо – редко кто ошибается.
– Ну и как успехи? – спустившись, поинтересовался Глеб, стараясь, чтобы голос прозвучал бодро.
Хотя и сам прекрасно видел: схрон еще не нашли, а у Кирилла Лажева виноватый вид. Наверное, самому неудобно, что без толку народ переполошил. Чужинов новым взглядом осмотрел помещение склада: где бы он сам сделал вход в схрон. Вряд ли кому-нибудь придет в голову долбить бетонную стяжку пола. Да и инструмент для этого нужен подходящий, а ему что-то ни разу не приходилось видеть, чтобы кто-нибудь носил с собой на всякий случай лом.
Прошелся глазами по стенам, наткнулся на пожарный щит. Вот на нем лом когда-то точно должен был присутствовать, а сейчас оставалось только безнадежно проржавевшее конусообразное пожарное ведро, чудом висевшее на самом кончике кривого гвоздя.
«Ну да, – подумал он, – сколько здесь в прежние времена побывало охотников за металлом и других людей, надеявшихся обнаружить что-нибудь полезное для хозяйства. Только какого черта щит висит здесь, не снаружи, у входа в склад? Рядом с ящиком с песком, как ему и положено? Какой от него будет толк, если пожар начнется внутри?»
Чужинов подошел к щиту, взялся за один его край, рванул на себя. Тот держался крепко.
– Чужак, помочь? – И Лажев ухватился за щит с другой стороны. – Так, подожди, – попросил он, после того как убедился, что щит со своего места даже вдвоем не свернуть.
Кирилл полез куда-то поверх щита, долго там щупал, после чего потянул что-то на себя. Щит дрогнул, ушел одним краем в сторону, открывая дыру в стене. Лажев взглянул на всех победно: ну а я что вам говорил – есть он, есть!
Лаз вел в какую-то пристройку снаружи. Тоже кирпичную, с зарешеченными окнами, забитыми снаружи досками, сквозь щели которых пробивались солнечные лучи. Нашелся в пристройке и люк в полу. Когда его открыли, из него пахнуло земельной сыростью.
– Кирилл, посмотри, что там.
– Глядишь, и ход до самого Проспихина обнаружится, – пошутил Поликарпов.
Пусть и не до Проспихина, так хотя во-о-он до того здания, полуразрушенного, как и все остальные прочие, но держать оборону против людей в нем будет значительно проще. Или, еще лучше, в лес, до него вообще рукой подать.
Атас вернулся нескоро, Глеб успел дважды посмотреть на часы: время, отведенное Темиром им на раздумья, неумолимо сокращалось. Видны были в люке отблески света: вероятно, он что-то там жег, разгоняя тьму.
– Хода нет, я хорошенько все посмотрел. Есть нары, стол, отдушина, грязи на полу по щиколотку… Места хватит на всех. Но толку-то?
Лажев выглядел разочарованным, даже сплюнул от злости. Глеб кивнул: толку действительно нет. Глупо будет попытаться там спрятаться: даже если Темир не знает о существовании схрона, он обязательно о нем догадается, а там уже вопрос времени.
– Полина, тебе туда, – протянул он девушке газовую зажигалку. Почти новую, только два раза ею и пользовался. – Чтобы не так страшно было.
– Внизу лампа есть, – сообщил Лажев. – Керосина на донышке, но мы тут быстро все закончим, сжечь не успеешь.
«Мне бы твой оптимизм», – подумал Глеб, глядя на вполне серьезного Лажева.
– Полина, время! – подгонял он девушку, заметив ее нерешительность.
Полина взглянула на него, на Молинова… Но тот сделал вид, что ее взглядов не замечает, понимая, что сам он, в отличие от нее, живым не останется и единственный его шанс – это помочь справиться с бандитами наверху.
Девушка печально вздохнула и полезла вниз.
– Полина, – остановил ее Чужинов, – пистолет и патроны, если остались.
Тогда, на крыше, по тварям она палила так, что вопрос поневоле напрашивался. Но нет, один магазин все же нашелся. Глеб протянул «Беретту» вместе с ним Лажеву.
– Обращаться умеешь?
Тот скорчил обиженное лицо.
– Чужак!.. – протянул он. Затем хотел добавить что-то еще, но тот уже от него отвернулся.
– Так, десять минут осталось – по местам. Еще раз повторяю: не высовываться, не отвечать выстрелом на выстрел. Они сами сюда придут. И не забывайте главного: где-то там засел снайпер, и он только и ждет, чтобы вы ему свою башку подставили.
Глеб специально не стал указывать, где именно находится снайпер. Во-первых, тот мог сменить позицию. Ну и во-вторых и главных: пусть отовсюду его выстрелов ждут, не расслабляются.
Хотя кого тут жизни учить? Разве что Атаса. У остальных подготовка на уровне. С Войтовым и так все понятно: снайпер-диверсант. Семен Поликарпов когда-то служил в РВСН. Причем не в обслуге, в особых частях, созданных для борьбы с диверсионно-разведывательными группами вероятного противника, покусившимися на те самые ракеты стратегического назначения. Словом, «волкодав» еще тот. Молинов, судя по некоторым его оговоркам, в свое время тоже не при штабе отсиживался. И остается только Кирилл Лажев, засунувший пистолет за пояс так, что в любой момент оружие в штанине придется вылавливать.
Денис, как и договаривались, был уже внизу.
– Ну и что там?
– Те, что за насыпью, затаились. У остальных движуха идет. На мой взгляд, видимость создают, думаю, первыми начнут как раз те, что за насыпью. И до склада от них ближе всего, и подходы скрытные. А если учесть, что только с крыши их и увидишь…
Чужинов и сам так считал. Те из двух ворот склада, что выходят к железнодорожным путям, закрыты наглухо. Не для обороны здесь все оборудовано, а как место, где можно спокойно переночевать по пути куда-нибудь, не опасаясь тварей.
– А что твой визави?
– Старательно делает вид, что его вообще в природе не существует. – Денис усмехнулся.
Они одновременно посмотрели на часы: все, время вышло. И сразу же услышали:
– Ну что, Чужак, не надумали?
Глеб молчал. Он дал своим людям выбор, и сейчас наступил тот миг, когда сделать его им придется окончательно. Потом начнется стрельба, появятся неизбежные трупы, и тогда даже тому, кто передумает, пощады уже не будет.
За всех ответил Кирилл Лажев. Фраза, в которой он высказал все, что думает о бандитах, об их предках, дальних и близких родственниках, о потомках до четвертого колена, получилась настолько образной и витиеватой, что Денис даже присвистнул от восхищения:
– Вау! Вот это да! Записать бы – точно забуду. Жаль только, что именно таким способом воевать нельзя: Атас бы их точно заставил капитулировать. У человека талант!
«Ему бы твоего таланта хотя бы четверть, – подумал Глеб. – Ты прав: руганью, даже самой виртуозной, нашу маленькую войну не выиграть».
Некоторое время стояла тишина, а затем случилось то, чего Чужинов с Войтовым и ожидали: сразу с трех сторон по крыше склада ударили выстрелы. Пули дырявили и без того зияющий многочисленными прорехами шифер, впивались в деревянный брус перекрытия и с визгом рикошетили от металлических конструкций и бетона. Наконец все стихло.
Лажев, язвительно открывший рот, хотел уже что-то сказать относительно косоглазия стрелков, но, взглянув на серьезных Чужинова с Войтовым, снова его закрыл. Затем, догадавшись, в чем тут дело, произнес:
– Дёня, а ведь это тебя они так уважают!
Сам Войтов поглядывал на Чужинова с нетерпением: пора! Но тот коротко махнул рукой – еще не время. И верно, буквально сразу же по крыше ударили снова. Едва стрельба утихла, Глеб взмыл на ноги: вот теперь действительно пора! Они успели: те из людей Темира, что прятались за насыпью, были уже совсем рядом. Все пятеро бежали изо всех сил, стараясь как можно быстрее оказаться в мертвой зоне – у самых ворот склада.
– Глеб, за тобой не угонишься! Сам не понял: успел я в кого-нибудь попасть, нет? – заявил Войтов Чужинову, когда оба они отстрелялись.
– Это моя дистанция, Денис. А на километр я даже из «Барретта» пробовать не буду – твоя стихия. Давай-ка мы вниз на всякий случай.
Как выяснилось, на этот раз он перестраховался: по крыше больше никто не стрелял.
– А жаль, – пробормотал Поликарпов. – Еще бы разочка три-четыре, и их тепленькими можно было бы брать: они бы точно весь боезапас кончили. – После паузы добавил: – Может, на шум твари пожалуют, тогда этим козлам явно не до нас станет.
– Неплохо бы, – подал голос вечно молчаливый Молинов.
Атас отрицательно покрутил головой:
– Сомнительно очень. Ни разу не слышал, чтобы здесь кто-нибудь с ними столкнулся. Вот севернее, километрах в восьми отсюда, им как будто бы медом намазано. Или дерьмом. Такие же развалины, вроде этих, но они постоянно там крутятся. Причем иногда кишмя кишат.
О подобном слышали все. Иные места твари стороной обходят, в других же, совершенно ничем не примечательных, они, как выразился Лажев, «кишмя кишат».
– Глеб, я наверх, – сказал Войтов.
Чужинов проводил его взглядом. Предупреждать Дениса об осторожности смысла нет. Если он, со всем его опытом, уберечься не сможет, никакие слова не помогут.
– Кирилл, держись рядом. Куда я, туда и ты. Остальные – по обстановке.
Хотя какая может быть обстановка у Поликарпова с Молиновым? Жди, когда в устроенных в мешках с землей амбразурах покажутся фигурки с оружием, и пали без промаха. Да не подставляйся снайперу: у него калибр такой – конечность пуля оторвет, не говоря уже, что от головы только ошметки во все стороны полетят.
«Эх, будь до него дистанция вполовину меньше, Дёня давно бы уже его на раз-два сделал, как бы тот ни таился».
– Ладно. Бог не выдаст – свинья не съест. Повоюем еще.
Первый раунд у Темира они выиграли нокдауном, теперь только и оставалось ждать от него ответного хода.
– Ну и чего они тянут? Пакость какую-нибудь замышляют? – поинтересовался Атас сразу у всех, но никто ему не ответил. – Хуже нет, вот так ждать, – добавил он. На щеках у Лажева играли желваки – нервы.
По крыше ударила одинокая пуля, и вслед за ней пришел звук отдаленного выстрела.
– Денис, жив?
– Жив, Глеб, жив, – донеслось сверху. – Заставил я его таки открыться: соблазн у него слишком большой был. Колхозник какой-то – и позиция дурная, и срисовать его легко. Пулеметчик бывший, что ли? А лупит ничё так. Мастерски, я бы даже сказал… Глеб, они пошли!
Чужинов припал к бойнице, нашел мушкой цель, дважды нажал на спуск, с удовлетворением увидел рухнувшего на землю человека и тут же отпрянул назад. Вовремя. Пуля, пролетев сквозь амбразуру, ударила куда-то в стену за спиной. Он огляделся по сторонам. Лажев сидел, опершись спиной на мешки с землей, держа свое недоразумение, а не оружие между ног стволом кверху. И правильно: его дробовиком только в упор лупить, и не дай бог, дойдет и до этого.
Молинов с Семеном палили одиночными, экономя патроны. Тоже верно: сейчас вся надежда на Войтова. Ему сверху и расклад весь виден, и вообще он снайпер. А вот его-то как раз и не было слышно.
– Денис! – окликнул его Чужинов.
Тот молчал.
– Войтов! – вновь позвал он его.
И снова тишина.
«Неужели тот все же его достал?» – успел подумать Глеб, когда наверху хлопнула ВСС, тут же куда-то в крышу ударила пуля снайпера, засевшего поодаль, а затем показался и сам Войтов. Он ловко соскользнул вниз по самодельной лестнице и, пригнувшись, перебежал к остальным.
– Все, Чужак, наверху делать нечего: от крыши ничего не осталось, укрыться негде. Да еще и этот козлина ловко бьет! И вообще, нам здесь не удержаться. Сейчас вплотную к стенам доберутся, а там уже вопрос времени.
– Вижу, – кивнул Глеб. – Это с самого начала было понятно – много их.
– Так что будем делать? – Войтов к тому времени находился к нему спиной, высунув ствол винтовки в щель между мешками и кого-то выцеливая.
– Что будем делать, говоришь? Прорываться вон в тот домишко.

Глава 26
В сундуке – заяц, в зайце – утка…

В постройке, на которую он указал, судя по всему, когда-то находился КПП при въезде на территорию военных складов. Двухэтажное строение с окнами на все четыре стороны, и достаточно маленькое, чтобы контролировать пространство вокруг даже с тем количеством бойцов, что у него имелись. Риск? А куда от него деться? Но нисколько не больший, чем если бы оставаться здесь в надежде непонятно на что. Предполагает ли Темир такой шаг с их стороны? Несомненно – да. Не выглядит он человеком, которому вволю довелось пострелять из всяческого оружия, благодаря чему Темир вправе считать себя коммандос. За ним явно какая-то школа, знать бы еще, какая именно, и плясать уже от этого.
Люди Темира рассредоточены вокруг склада, это понятно. Но их не так много, чтобы взять его в плотное кольцо. Бойцы у Чужинова один к одному, за исключением, конечно же, Кирилла Лажева, так что добраться туда живыми шансы есть. Что еще немаловажно: склад прикроет их от снайпера, засевшего на единственном в округе холме. Ну а попасть в бывший КПП удобней всего будет через пристройку, в полу которой и находится лаз в схрон. Она удобно расположена с нужной стороны, и (Глеб очень на это надеялся) их появление оттуда станет для врага в какой-то мере неожиданным.
«Надо только окончательно убедиться, возможно ли из нее выбраться. Если двери металлические или даже деревянные, но полностью забраны решеткой, такое тоже случается, а снаружи висит замок… И еще – придется Полину с собой брать: попадут они в пристройку и сразу увидят лаз в полу. Ничего, собой прикроем».
– Кирилл, за мной! – И, пригнувшись, побежал вглубь склада, уверенный в том, что Лажев последует за ним.
Под ногами хрустели бесчисленные осколки шифера, после недавней стрельбы по крыше застилающие пол почти сплошным ковром. Оба они едва успели укрыться за стоявшей на боку катушкой из-под кабеля, когда часть кирпичной кладки возле самых ворот внезапно обвалилась и в образовавшийся проем ворвалось сразу несколько человек. Глеб видел, что трещина там идет почти до самого потолка, но чтобы вот так, без всякой взрывчатки!..
– Давай, Кирилл! – скомандовал он, высовываясь из-за укрытия.
И они дали, сразу из двух стволов. Удивительное дело – Лажев бил точно в цель, ни разу не промахнувшись, и Глебу только и оставалось, что править тех, кто все же успевал навести на них оружие. Правда, и дистанция была невелика – метров десять, не больше.
– Целы? – донеслось от противоположных ворот.
– Целы! – за обоих ответил Лажев. – Сейчас вообще в атаку пойдем!
Он хохотнул, довольный собой во всех смыслах сразу, и принялся лихорадочно перезаряжать оружие.
– Семен, – окликнул Глеб Поликарпова, – твоя помощь нужна.
Через образовавшийся вход в склад могут попасть новые люди, и Лажеву одному не справиться. Он осторожно приблизился к появившейся прямо на его глазах дыре в стене. Кирпичи в кладке выглядели так, словно их выложили без всякого раствора. Возможно ли такое при постройке склада? Конечно же, нет. Явно более поздняя работа. И уж не один ли это из тех козырей Темира, о которых он упомянул? Вполне может быть.
Когда пожарный щит отошел в сторону, Чужинову едва хватило выдержки, чтобы не выстрелить в человека в дыре. Полина!
– Ты зачем оттуда вылезла? Пригнись.
Полина послушно пригнулась и уже потом ответила:
– Глеб, я не буду там сидеть – там мокриц полно. Они даже за шиворот заползти успели.
Он едва зубами не скрипнул: какие к дьяволу мокрицы, когда тут такие шмели летают, что, попадет любой из них, и все, – черви съедят.
– Давай вниз! – не смог сдержаться Глеб.
– Не полезу! – упрямо повторила она.
– Ну и черт с тобой!
Тут из-за нее люди в такой оборот попали, а она – «мокрицы»! Затем все-таки себя переборол и сказал чуть ли не ласково:
– Полина, милая, не хочешь туда лезть, не надо. Но хотя бы на пол под окном приляг, пожалуйста.

«Так, из окон здания справа, где они засели, пристройка видна. Но угол получается острым, и толком прицелиться не успеют, если мы броском. Ага, снайпер все же часть пути простреливает. Не должен он успеть среагировать, а если даже успеет – пока еще свою бандуру развернет! – Чужинов рассматривал сквозь щели в досках предстоящий путь. – Но вначале нужно проверить слева, за углом склада, иначе получим в спины столько свинца, что до КПП не донесем. Должно получиться, должно».
Он взглянул на лежавшую у самых его ног девушку, улыбнулся ей – с него не убудет – и полез обратно в склад.

– Где Эдик?
– Нет его больше. Совсем нет, – за всех ответил Лажев. – Снайпер, – коротко объяснил он.
Полина обвела всех взглядом, и Глеб ей кивнул: совсем нет.
«Пуля угодила ему в голову, и то, что от нее осталось, тебе лучше не видеть», – подумал Чужинов. И, боясь, что сейчас она, когда все решают мгновения, сорвется в истерику, прижал ее к себе.
– Девочка моя, ты уж, пожалуйста, держись. Как уйдем отсюда далеко-далеко, вместе поплачем. Прошу тебя, не подведи нас: беги как можно быстрее и не вздумай запнуться. Хорошо? – И он погладил ее по волосам.
Полина кивнула, изо всех сил стараясь удержать слезы, которые так и норовили брызнуть из глаз.
– Ну что, все готовы? – Чужинов осмотрел свое воинство. – Делаем так: Денис, подстрахуешь – надо убедиться, что за углом никого нет и никто не начнет стрелять нам в спину. Семен, за тобой Полина. – Тот кивнул. – Кирилл, твое дело просто бежать. Можешь на ходу кувыркаться, делать сальто или зигзаги, но стрелять только в том случае, если кто-нибудь выскочит прямо на тебя, то есть в упор.
– Атас с нами скоро Рэмбой станет, – ухмыльнулся Войтов.
– Ага, – согласился тот. – Как говорится, с кем поведешься, от того и забеременеешь.
– Тихо! – Глеб прислушался. – Все, пора. По-моему, до них дошло, что на входе нас уже нет. Денис, работаем!
Из дверей пристройки они с Войтовым выскочили одновременно. Денис повел стволом «Винтореза» по сторонам, ну а Глеб, сделав несколько быстрых шагов, резко присел и выглянул за угол. Так и есть: там действительно притаились двое. Наверное, если бы ближний из них держал оружие стволом вниз, у него был бы шанс, пусть и крохотный. И еще ему не повезло, что он оказался левшой. Хотя, возможно, он просто переложил оружие, чтобы было удобней стрелять из-за угла в правую сторону.
Хлоп! И ближнего откинуло назад. Хлоп! И второй сполз по стене. Чужинов крутнулся на месте, ища новую цель. Чисто!
– Вперед!
И они побежали. Из окон двухэтажки ударили выстрелы, только добавляя им прыти. Но когда до дверей КПП оставалось не так много, Лажева сбило с ног пулей.
«Это снайпер, и он все же успел», – понял Чужинов, бежавший последним.
Глеб подхватил Кирилла на руки. Мешал рюкзак Лажева, сам Кирилл оказался неожиданно тяжел, ну а Глеб сжался в ожидании того, что следующая пуля снайпера угодит ему в спину. Но нет, либо тот не успел перезарядить оружие и взять новый прицел, либо Лажев, уже падая, все же смог миновать опасную зону.
Из КПП его поддержали огнем стоявший в дверях Семен Поликарпов и Войтов, показавшийся в окне второго этажа.
Оказавшись внутри, Глеб опустил Лажева прямо на пол. Рухнул на колени рядом, одновременно доставая индивидуальный пакет. Рванул оболочку на нем, обнажая бинт и начал лихорадочно перевязывать плечо Кирилла, накладывая полоску марли прямо на одежду.
– Больно-то как! – простонал Лажев, открывая глаза.
Он дышал неровно, и видно было, что каждый вздох приносит ему страдания. Глеб бинтовал его, отчетливо понимая – Кирилл уже не жилец. Пуля разворотила ему плечо, и удивительно, что он не умер сразу от болевого шока. Или хотя бы не потерял сознание.
– Глеб, Дёню позови! – за два раза выговорил Лажев. – Сказать ему кое-что хочу.
– Семен, наверх, подмени Войтова, – мотнул головой Чужинов.
Тот кивнул – сейчас! – и бросился по заваленной мусором лестнице на второй этаж.
– А тебя, Глеб, я уважаю – мужик! Видел я твой портсигар, и то, что в нем лежит, знаю, для чего. И сколько их осталось, тоже.
Лажев ненадолго прервался, сильно прикусив губу, вероятно пережидая очередной приступ боли, затем продолжил:
– Был у меня один знакомый, тот, когда с ним такое случилось, забухал, страшное дело. И откуда только что брал? А затем и ствол себе в рот засунул, хотя капсул у него еще штук полста оставалось. А ты – молодец, держишься! По виду-то ничего и не скажешь.
«Интересно, другие-то знают?» – подумал Глеб, когда Лажев сказал:
– Ты не боись, остальные не в курсе. Да, Глеб, просьба у меня к тебе: ты уж девчонку эту, Полину, постарайся доставить. Хорошая она баба, несмотря ни на что.
Атас замолчал, видя приближающегося Дениса Войтова.
– Чего хотел, Кирилл?
– Дёня, вот как перед богом клянусь – ну не я это был! Теперь-то мне зачем тебе врать? Проще покаяться, чтобы хоть одним грешком меньше стало.
– Я верю тебе, Кирилл, – ответил Войтов, и по его лицу было видно, что он говорит правду. – Погоди, сейчас тебе немного легче станет, – извлек он из кармана разгрузки тюбик с промедолом.
– Не надо, Дёня, мне уже ничего не надо.
Лажев охнул от боли, лицо его исказилось, по телу пробежала судорога, и он затих.
– Денис, может, скажешь наконец, что вас мир-то все не брал?
Войтов по-прежнему держал в руке тюбик с обезболивающим.
– Вот из-за этого, – махнул он им в воздухе. – Был один случай. Нарвались однажды на засаду – мало не показалось. Три «двухсотых» и раненых хватало. Принесли на базу одного паренька, сутки на себе перли: колено у него пулей раздроблено. Полезли в нычку, а там пусто. Я на Лажева и подумал. Наехал на него, а он ни в какую не сознается. Ну а кто бы мог еще взять? Сидельцы все торчки.
– Он не мог врать перед смертью, Денис.
– Я ему верю, Глеб. И это наталкивает на нехорошие мысли. Но с этим потом, если отсюда выбраться получится. Пошли, сейчас они снова попрут.
Будто в подтверждение его слов сверху послышалась частая стрельба Поликарпова, и они бросились ему на помощь. Уже на лестнице услышали вскрик Семена и его ругань.
– Зацепили, козлы, – сообщил он, как будто и без того не видно было его окровавленный рукав и кровь, сочащуюся из-под манжеты.
– Полина, перевяжи! – Чужинов на ходу сунул девушке бинт, кидаясь к окну. Тот, который он не успел использовать, потому что одного для Лажева оказалось мало, а другой уже так и не пригодился.

Все они устроились на грязном бетонном полу в ожидании очередной атаки. Полина закончила бинтовать руку Поликарпова и теперь сидела в углу, безучастно глядя в какую-то точку на стене.
«Из-за Молинова переживает», – видя ее состояние, подумал Глеб.
– Место тут неплохое. – Денис занимался тем, что пересчитывал патроны в автомате Молинова, прихваченном им из склада. – Знать бы, сразу здесь и расположиться. Но если даже Лажев о нем не знал… Только долго нам и тут не продержаться – патронов не хватит. Тринадцать, – закончил он подсчет. – И к «Винторезу» почти такая же история.
Глеб кивнул: у него самого дела обстояли не намного лучше.
– Семен, что у тебя?
– К автомату – полтора магазина и к «макарову» – два.
– У Кирилла должен быть нерасстрелянный в «Беретте», – вспомнил Войтов. – Не слышал, чтобы он хоть раз из нее выстрелил.
– И еще один ему Полина давала.
– Полина, – обратился Глеб к девушке, – может, у тебя и еще к ней есть?
Девушка молча покачала головой: нет.
– Негусто, – подытожил Войтов. – На пару раз только и хватит. Единственное, что приходит в голову, – дождаться темноты и уже потом попробовать отсюда улизнуть. Глеб, как ты считаешь? – И сам же ответил: – Черта с два они дадут нам отсюда уйти: темнота им еще больше на руку. Да и не продержаться нам до ночи. В общем, ничего хорошего не предвидится. Может быть, у кого-нибудь дельные мысли есть?
– Есть у меня одна штука, – помолчав, задумчиво сказал Чужинов. – Стоит только ее активировать, как тварей должно набежать сюда с избытком. Но имеется у нее и один побочный эффект. Можно сказать, совсем крохотный: любой из нас может стать тварью сам. А возможно, и все сразу, тут уж как повезет.
Войтов кивнул, явно понимая, о чем идет речь. Поликарпов, баюкавший раненую руку, наверняка слышал об этом устройстве тоже. Полина при словах о том, что может с ним случиться, испуганно вздрогнула.
– Кирилл говорил: твари роятся километрах в восьми отсюда. Полностью не уверен, что они почувствуют, и все же считаю – это наш единственный шанс. Но, повторюсь, палка о двух концах. Причем такая палка, что… сами понимаете. Так что решать придется всем.
Покопавшись в рюкзаке, Глеб извлек из него прямоугольный предмет размером со сложенную шахматную доску, тщательно обернутый в несколько слоев резиной из автомобильной камеры и перемотанный прозрачным скотчем.
– Дай подержать, – попросил Войтов и, взвесив его в руках, заключил: – Ничё так весит – килограмма четыре будет. – Затем добавил: – Вот ты какой, оказывается, северный олень! Где взял?
– Там больше нет, – попытался отшутиться Чужинов. – Но под настойчивым взглядом Войтова все же сказал: – Попросили передать. Только не спрашивай, кто и кому, все равно не скажу.
Ему не хотелось говорить о том, что получил он это от Викентьева, а вручить его следовало адресату вместе с девушкой.
Устройство этого хитрого механизма Глеб толком не представлял, но одно знал точно: стоит его активировать, как мощный электромагнитный импульс заставит всех тварей в округе бросить все свои дела и нестись со всех ног туда, откуда он пришел. Но тот же самый импульс мог подвигнуть человеческий организм начать мутировать, а это процесс необратимый, и почему он происходит, объяснить толком до сих пор не смог еще никто.
Вот только пользоваться им можно по-разному: собрать всех тварей, чтобы хотя бы временно очистить от них нужный район. Или активировать его где-нибудь в поселении. Что произойдет дальше, понять несложно: часть людей в нем, большая или меньшая, начнет мутировать, а тут еще и жди визита. Такая коробочка способна целое поселение уничтожить. Имеется в ней и замедлитель, позволяющий удалиться достаточно далеко, чтобы самому не попасть под импульс. Можно обойтись и без него, но для этого необходимо быть камикадзе, и вот уж Глеб никогда не мог предположить, что однажды станет им сам.
– Ну так что решили?
Войтов пожал плечами:
– Час примерно пройдет до того, как они сюда нагрянут. Час мы продержимся, дай бог. Ну а потом твари либо помогут с ними справиться, либо отомстят. Если, конечно, сами ими не станем, – помолчав, добавил он.
– Семен?
– Один хрен подыхать – не так, так этак. А тут какой-никакой, но появляется шанс. Пусть даже вместо двуногих тварей нас здесь прижмут четвероногие, с ними все-таки полегче.
– Ну а ты, Полина?
– Я как все, Глеб. – Вид у девушки по-прежнему был совершенно потерянным.
– Ну что ж, тогда приступим.
Чужинов вынул нож и полоснул им по коробке. На совесть заточенное лезвие справилось со скотчем и резиной легко, скрежетнув по металлу, находившемуся под ними. Открыв металлическую коробку, Глеб аккуратно развернул кусок поролона и извлек наконец нечто похожее на бокс из мутного стекла зеленоватого цвета.
– В сундуке – заяц, в зайце – утка, в утке – яйцо, а в яйце – игла… – невесело усмехнулся Семен.
– …а в игле – смерть, – закончил за него Денис. – Только не ясно: для них, для нас или для всех сразу. Как привести его в действие?
– Проще некуда: резко дернуть вот за это кольцо. – И Глеб указал на него пальцем. – Если потянуть медленно, сработает замедлитель, но нам он ни к чему. Ну так что, все готовы?
– Дергай, Чужак. Стоп, подожди. Может, лучше его в окно выкинуть?
– Я не знаю, Денис, как быстро прибор сработает. Корпус стеклянный, выкинешь – разобьется, и успеет ли он тогда – вот в чем вопрос.
– Тогда дергай прямо здесь. И вообще, нужно поторапливаться: что-то они зашевелились. – Войтов, прижавшись к стене, осторожно выглядывал из окна. – А нам еще час держаться. Абыдно будэт, да, – изобразил он кавказский акцент, – если и на нас не подействует, и этих козлов твари сожрут, только мы этого уже не узнаем.
И Чужинов дернул. Как можно резче, чтобы замедлитель не сработал точно, после чего положил коробочку у ног. Абсолютно ничего не произошло, разве что внутри что-то громко щелкнуло, а кусок обычного нейлонового шпагата, к которому и было привязано кольцо, втянулся внутрь. Никто из них не схватился за оружие, настороженно поглядывая на других: даже если на кого-нибудь импульс и подействует, пройдет немало времени, прежде чем человек станет тварью.
– Кто что-нибудь чувствует? – поинтересовался Поликарпов.
Они посмотрели друг на друга.
– Как будто бы нет, – ответил Денис Войтов.
– Полина, а ты как?
– Как я? Да я просто замечательно себя чувствую, никогда так хорошо себя не чувствовала. Эдик погиб, Кирилл погиб, и все из-за меня.
– Может, он вообще не сработал? – засомневался Поликарпов.
– Сработал, не сработал – они пошли! – И Войтов дважды выстрелил из окна, сразу отпрянув, прижавшись к стене.
Тут же прилетели ответные пули, ударив в потолочное перекрытие.
– Все, парни, воюем. И ждем. – Чужинов припал к автомату, выцеливая голову противника, прячущегося за углом здания напротив.
Семен Поликарпов стрелял из «стечкина», который сунул ему Войтов, – одной рукой управляться с автоматом в маневренном бою сложно, а патроны у АПС с его ПММ одинаковы.
«Надо бы еще ход на первый этаж завалить, – думал Глеб, меняя опустевший магазин на полный. – Если устройство все же сработало и импульс от него дошел до тварей, а те решат на него откликнуться, то они не будут разбираться, для чего их сюда позвали, – сожрут всех».
– Глеб, гадом буду – оно сработало! – воскликнул вдруг Денис Войтов. – Взгляни! – А когда тот, катнувшись по полу, оказался рядом, указал: – Левее кочегарки, на земле… Видишь? Я его не трогал, – для большей ясности добавил он.
Что в общем-то и без того было понятно: еще ни разу Глебу не приходилось видеть, чтобы после пулевого или любого другого ранения человеческие тела выгибало так судорожно, то складывая пополам, то завязывая чуть ли не узлом. Расстояние было приличным, но Чужинову на миг показалось, что слышно, как трещат связки и суставы. Он даже головой мотнул, избавляясь от наваждения. Затем оглядел своих. Поликарпов был бледен и морщился, но от боли в руке – рана у него серьезная. Полина сидела на грязном бетонном полу как будто бы безучастно, опершись подбородком на колени и держа в руке пистолет, который Глеб ей вернул, забрав у погибшего Лажева.
Но сидела девушка напротив лестницы, и если кто-нибудь поднимется по ней наверх, то первым, что его встретит, будет ее выстрел. И ведь никто ей эту позицию не указывал, видя ее состояние. Полина выбрала ее сама.
Войтов был мрачен. Что понятно: и Лажев, и Молинов – оба погибли от вражеского снайпера. А кому, как не Денису, с ним разбираться? И как будто не виноват он, но гложет его это, гложет.
Ну а сам он что? Глеб прислушался к себе. Нет, как будто бы все по-прежнему, и только далекое напоминание о том, что вскоре случится очередной приступ и придется проглотить капсулу, которых осталось всего ничего.
– Побольше бы таких, – пробормотал Чужинов, имея в виду корчившегося бандита, рывком перемещаясь к следующему окну. Всего окон четыре, полноценных бойцов у них – он сам да Войтов, так что им с Денисом держать три окна на двоих.
– Ага. – Денис его все же услышал. Расстреляв все патроны из автомата Молинова, он ухватился за АК Поликарпова. – Его свои же пристрелили.
На глаза Чужинову попалась стеклянная коробка, и он, не раздумывая, выкинул ее в окно. То, что она сработала, – это факт, придут ли сюда твари – пока неизвестно, но не бросятся ли они прямо на источник сигнала?
– Дьявол, в глазах все плывет, – пожаловался Поликарпов, по виду которого хорошо было заметно, что на ногах он держится из последних сил.
Чужинов открыл рот, чтобы хоть как-то ободрить Семена, когда услышал от Войтова:
– Глеб, я его засек!
И без слов было понятно, кого именно он имеет в виду. Снайперу поневоле пришлось сменить позицию – от прежней их теперь прикрывал склад.
– Достать сможешь? – Пользуясь временным затишьем, Чужинов перебрался к Денису.
– До него метров триста, не больше. – Голос Войтова дрожал от возбуждения.
«Ну да, у Дёни своя война», – подумал Чужинов.
Ему и в голову не пришло интересоваться где, а затем высовываться в окно, чтобы убедиться лично. Это только в цирке пули зубами ловят, а тут такая дура прилетит, что от головы только брызги на стенах останутся. А снайпер – это еще та проблема. Он будет держать под прицелом окно, пока другие приблизятся к зданию КПП. Или кончит того, кто попытается им помешать.
– Достать-то смогу, только надо, чтобы он хотя бы на миг отвлекся. – Денис уже отставил АК Семена и снова ухватился за свой «Винторез».
Тоже проблема. Денису при всем его опыте и сноровке потребуются какие-то мгновения, чтобы взять цель на мушку. А на нехитрую уловку, вроде высунутой из окна шапки или подобия манекена из подручных средств, вражеский стрелок ни за что не клюнет. А где ее взять, другую?
Оба они одновременно посмотрели вверх, на частично обвалившийся потолок. Часть его рухнула вниз, на лестничный пролет. Дыра достаточно широка, чтобы пролезть человеку, но находилась она в опасной близости от оконного проема, и потому существовал немалый риск словить пулю.
«И все же рискнуть придется», – подумал Чужинов.
– Глеб, – начал Войтов, видя, как тот избавляется от разгрузки – лишний шанс зацепиться за торчащую по краям арматуру, – наверху как на ладони будешь.
– Там есть где укрыться, – возразил ему Чужинов. Уж у него-то было время рассмотреть здание бывшего КПП еще из пристройки, пусть и не так много. – Ты, главное, лови момент: когда сверху башку высуну – со всех сторон будет видна.
– Тогда слушай, где он позицию занял…
Пробираясь чуть ли не на карачках к дыре в потолке, чтобы оказаться точно под ней, Чужинов мимоходом ободряюще улыбнулся Полине, но девушка лишь едва заметно кивнула в ответ.
– Тридцать две минуты прошло. – Поликарпов смотрел на наручные часы. – Что-то тварей все нет.
– Рано, – заявил Чужинов, хотя сам далеко не был уверен в том, что они вообще появятся.
Он примерился и, резко оттолкнувшись ногами, бросил тело вверх. Уцепился руками за края дыры и одним движением оказался наверху, чтобы сразу же откатиться в сторону. Запоздало грохнул одиночный выстрел, и пуля щелкнула по потолку. Глеб прислушался: никого рикошетом внизу не задело? Затем огляделся по сторонам.
«Да уж, будь такая возможность, сразу сюда надо было забираться, – подумал он. – А если твари все же придут, всем станет не до нас, то и тогда не поздно. Заодно и лестницу на первый этаж не будет смысла баррикадировать».
Судя по тому, что он увидел, люди бывали здесь значительно чаще, чем на складе. Для группы из четырех-пяти человек места хватало с избытком, даже лежанки сооружены. Разве что в непогоду сверху ничто не защищало, но это мелочи, когда речь идет о собственной жизни.
Чужинов, скрываясь за выложенным по периметру плоской кровли бруствером все из тех же набитых песком мешков, перебрался туда, где внизу должен находиться Денис Войтов. Его задача была проста: ненадолго отвлечь вражеского снайпера, чтобы дать те самые считаные мгновения Денису на прицельный выстрел.
«Ну и постараться при этом остаться в живых», – подумал он.
Винтовка в руках того, за кем они охотились, несомненно, была мощной. Возможно, и прав Денис в своем утверждении, что для нее и полтора километра не дистанция. Но, как везде и во всем, имелись и у нее недостатки – ну не для маневренного боя она. И установленный на ней прицел большой кратности в этом случае создавал проблемы: ведь чем она выше, тем меньше угол зрения. А значит, резво движущееся тело быстро выпадет из виду. И работает, по утверждению Дениса, этот стрелок один, без напарника, что тоже облегчает задачу.
«Если только он не носит с собой две винтовки, – усмехнулся Глеб. – Ну все, пора».
Он постучал в пол: будь наготове, Денис, я на позиции, приступаем.
Повезло: Чужинову необходимо было лишь ненадолго подставиться, высунувшись из-за мешков, а чтобы на него точно обратил внимание снайпер, куда-нибудь пальнуть, пусть и без цели. Но едва он показался из-за укрытия, как обнаружил сразу их две. Причем рядом, они едва не соприкасались плечами и смотрели оба почему-то не в его сторону, а куда-то назад и вдаль. Глеб выстрелил в правого, с удовлетворением увидел, как дернулась у него голова, и уже перевел прицел на следующего, когда как будто какая-то сила заставила его присесть. Пуля прошла рядом, он даже почувствовал, как зашевелились волосы от потревоженного ею воздуха.
«На волосок от гибели был», – вспомнил он слова покойного Лажева.
Снизу раздалось два приглушенных хлопка ВСС, затем еще один, и тут же прозвучал громкий голос Дениса:
– Все, Чужак, я его сделал.
Голос Войтова был не то чтобы удовлетворенным или радостным, скорее усталым.
«Ну что, Темир, теперь твой следующий шаг, – зло подумал Глеб. – Главный козырь мы выбили. И остались ли у тебя хотя бы мелкие? Правда, у нас козырей совсем нет, и сработает ли джокер?»
– Они все же пришли, – снова послышалось снизу, но теперь говорил Семен Поликарпов, и Глеб сразу понял, о чем идет речь.
«Ну вот он уже и сработал, – подумал Чужинов, – Непонятно только, радоваться или нет».
Ведь если твари обнаружат их и возьмут в осаду, они будут ждать бесконечно долго. Случалось и так: люди, расстреляв все патроны, последний пускали себе в лоб от отчаяния и безысходности.

Вообще-то, в их положении, наверное, должны были доставлять удовольствие такие звуки, как беспорядочная стрельба, испуганные крики, топот многочисленных ног, снова стрельба и снова крики. Но почему-то никто даже не улыбался. Все молчали, слушая, как гибнут люди.
На крыше КПП сидели тихо, стараясь не привлечь внимания тварей. Где-то совсем рядом слышалась возня, раздавалось громкое чавканье, хрустели кости, и Полина, тесно прижимавшаяся к Чужинову, прошептала:
– Они ведь и Эдика, и Кирилла… – и вздрогнула всем телом, прижимаясь еще крепче.

Глава 27
День девятый

К рассвету твари исчезли, как будто их и не было вовсе, оставив после себя лишь осколки человеческих костей и окровавленные клочья одежды. Сколько ни всматривались они по сторонам, но так никому и не удалось обнаружить ни малейших признаков затаившихся тварей. Наконец Глеб решительно заявил: уходим.
– Повезло, что они нас не учуяли, – сказал Войтов, когда они уже покидали территорию старых складов, и все с ним молча согласились. – Интересно почему?
– Не знаю, – пожал плечами Чужинов. – Единственное, что приходит в голову, – дело в самом устройстве. Возможно, от его фона твари нас и не заметили. Ну и дождь ночью точно к месту был.
– Глеб, кстати, вещь ужасно дорогая, как же ты за нее теперь расплачиваться будешь?
– Снявши голову, по волосам не плачут, – непонятно объяснил тот. И добавил: – Сходи посмотри, только не задерживайся.
Путь их пролегал недалеко от того места, где вчера залегал снайпер, и Глеб видел обращенные туда взгляды Войтова.
– Я мигом, – обрадовался Денис.
Вернулся он действительно быстро, но с пустыми руками.
– Твари и там побывать успели, – поморщился он. – От самого стрелка лишь клок волос остался. И винтовка его вся изгрызена – наверное, в крови была. Все не перестаю удивляться их зубам: даже сошки выглядят так, как будто по ним зубилом кто-то прошелся. В общем, побрезговал я. Вот только и захватил.
На его ладони горкой лежало несколько патронов калибром 12,7 миллиметра.
– А что за система-то, признал наконец?
Такие патроны к чертовой уйме крупнокалиберных снайперских винтовок подходят. Начиная от отечественного «Взломщика» и заканчивая китайской AMR, не минуя моделей английского производства, а также американского, сербского, грузинского, да чьего угодно. Так что сами патроны совершенно ни о чем не говорят.
– Чужак, ты не поверишь – нет.
– Ты прав, Денис, не поверю.
– И тем не менее это так.
– Да ну?
Чтобы Денис Войтов не смог определить марку оружия, подержав его в руках? Больше на анекдот смахивает.
– Я сам в шоке, Глеб. Судя по всему – кустарная работа. Причем такое впечатление – совсем свежий «инструмент». И не смотри на меня, сам понимаю: за восемьсот метров в голову из на колене сляпанного самодела… Откуда сейчас станки и все прочее?
Полина вздрогнула, вероятно, вспомнив о Молинове.
– Странно. А оптика что? Ты же говорил, она на ней хозяйская.
– И с этим тоже не повезло: пуля прямо сквозь нее и прошла. В общем, сплошная невезуха. Кстати, на винтовке и еще одна интересная деталь была: компенсатор отдачи на прикладе – именно такой конструкции ни разу не видел.
«Ну вот, теперь у Дёни цель в жизни появится – найти неведомого оружейного мастера-уникума», – подумал Чужинов.

– Ты, наверное, всю голову сломал, кто же я такая.
Они остановились на привал, чтобы дать отдохнуть Семену Поликарпову. Тот держался мужественно, но искусанные губы и лоб, покрытый бисеринками пота, выдавали его полностью. Всю дорогу сюда Глеб по очереди с Войтовым несли его рюкзак и оружие.
Наконец увидев подходящее местечко, Чужинов решительно скомандовал стоп. Нормальное место, не хуже любых других. Автобусная остановка из бетонных плит, и на нее можно забраться в случае опасности. Там, наверху, даже запас дров должен быть. На крыше можно укрыться от тварей или же просто переночевать, не просыпаясь при любом шорохе в ночи. Есть по периметру крыши и защита от пуль бандитов, если угораздило на них нарваться. Даже лестница имеется – доска с набитыми перекладинами приставлена сбоку, словом, полный набор.
Когда они перекусили тем, что у них оставалось, Войтов забрался наверх, чтобы улучшить обзор, Семен как будто бы уснул, ну а Полина и подсела к нему с тем разговором, который не то чтобы был ему приятен, но хотелось хоть что-то о ней узнать.
– Ну думаешь же, сознайся.
Он кивнул: думаю. И голову ломаю.
– А я ведь шлюха, Глеб, обычная шлюха. Ножки раздвинуть, или еще что. – Девушка всхлипнула. – И что бы мне тогда, в складе, не согласиться? Они бы точно со мной ничего не сделали, а Эдик с Лажевым живыми бы остались. И Семен так не мучился бы. Ну пошел бы Ларионов на какие-нибудь уступки. Ну трахнули бы меня пару раз осторожненько, чтобы упаковку не попортить… – Полина замолчала, уткнувшись лицом в ладони.
Вот теперь многое вставало на свои места. Ларионова Петра Сергеевича Чужинов знал и даже имел с ним дела пару раз. Под его рукой – Мирный. Несмотря на название, там когда-то была крупная военная база с арсеналом и продовольственными складами стратегического назначения. Ну и жилой поселок для обслуживающего персонала рядом. Построили базу давно, еще в советские времена, когда на подобных вещах не экономили. Да и сама она удачно расположена: твари наведывались в тот район крайне почему-то неохотно.
Ларионов в Мирном жизнь наладил. Даже поля вокруг обрабатываются, пусть и вручную. У него и школа с больницей имеются. Он и людей-то не всех к себе принимает. Нет, выстрелами пришедших туда не встречали, все решалось по-другому. Выясняли, что за человек, чем может быть полезен, а затем уже думали – нужен, нет. Если нет, отправляли в любое другое поселение, лишнему человеку везде будут рады.
О его слабости Чужинову тоже приходилось слышать – молоденькой девчонке, когда самому Ларионову давно уже за шестьдесят. И звать ее Поля. Как же он сразу-то все не связал? Они и идут-то в Проспихино, а от него до Мирного всего-то полдня добираться, причем водой. Теперь и ценность Полины ясна. Слышал он, Ларионов Полю чуть ли не на руках носит. Да и носил бы обязательно, если бы не боялся авторитет потерять: все-таки разница больше чем в сорок лет.
Признаться, Глеб даже разочарование испытал. Он, грешным делом, думал, что от этой девушки судьба целого мира зависит. Какой-нибудь особый ген у нее или еще что-то. Уже успел себя убедить, что перед смертью всем людям добро сделает. Чтобы надолго запомнили его имя, чуть ли не спасителя рода человеческого. Наверное, когда-то фантастических боевиков пересмотрел. А тут всего-то: в обмен на девушку у потерявшего от страсти голову пожилого мужика кто-то решил тушенкой поживиться. Или патронами, оружием… этого добра в Мирном хватает.
– Знал бы ты, каково это – под него ложиться. – Плечи девушки передернулись от отвращения. – Улыбаться ему, а самой думать: да чтоб ты сдох, наконец! Ну почему у меня все не так, как у нормальных людей? Чтобы ждать своего мужчину, беспокоиться о нем, жив ли он, пусть даже ночами не спать. Да просто ревновать его, наконец. А не так, как у меня. – И ее передернуло снова.
– Все у тебя будет хорошо, Поля, – сказал Чужинов, для того чтобы хоть что-то сказать, слишком уж он был разочарован.
«То-то Викентьев ловко уклонился от разговора, когда я напрямую спросил у него, кто она такая вообще», – думал Глеб, глядя на бледное, все покрытое капельками пота лицо спящего Поликарпова, даже во сне прикусившего губу.
Вероятно, разочарование его от девушки не ускользнуло.
– Глеб, а вот ты смог бы меня полюбить? – Полина вцепилась ему в руку, требовательно заглядывая в глаза.
Он, не задумываясь, кивнул. Наверное, смог бы. Почему нет? Сколько их сейчас, поломанных судеб? Полина – девушка хорошая, всю дорогу ни единого каприза. Ни разу не пожаловалась, что ей трудно, холодно, устала, кушать хочет или еще что. И не намекнула никому, что, если что-то ей не понравится, найдется у нее такой человек, который одним только движением указательного пальца евнухом сделает. А самое главное – тяготит Полину ее положение, хотя по нынешним временам Ларионов, можно сказать, олигарх.
– Вот и Эдик меня любил, такую, как я есть. И я бы тебя тоже очень любила и кучу детишек тебе нарожала. – И пока Чужинов соображал, что же ей ответить, поднялась на ноги. – Пошли, Глеб, проснулся уже Семен. И еще, спасибо тебе, – непонятно за что, поблагодарила его она.
Хотел Чужинов еще узнать, как девушка оказалась в «Снегирях» у Викентьева, но Полина снова успела замкнуться в себе. Да и нужны ли ему теперь чужие тайны? Идти оставалось недолго. Завтра они должны прибыть в Проспихино. А там он передаст Полину кому следует, объяснит, что устройство пришлось использовать, обязательно пошлет по известному адресу, если с него начнут требовать что-то взамен. Какую-нибудь услугу, например. А дальше что? Думать об этом совсем не хотелось.

Дорога пошла под уклон, и все как по команде остановились. Далеко внизу блестела лента Логи с обрушенным в воду центральным пролетом моста через нее. Небольшой, давно покинутый поселок возле самой реки. И поля по обеим сторонам ведущей к нему дороги, несколько лет уже не возделанные, сплошь заросшие сорняком.
– Главное, через реку перебраться, – заговорил Семен. – Пара часов ходьбы, и будет Ольгинский кордон. А от него до Проспихино уже рукой подать. Лодка должна быть на берегу. Отсюда не видно, там обрыв крутой.
– Твари в этот поселок забредают? – Денис Войтов смотрел куда-то в сторону березовой рощи, которую они не так давно миновали, причем в который уже раз.
– Случается, обычно весной.
– Весной они везде случаются. – И в этом он был прав.
На зиму люди получали временную передышку. Надежда на то, что все твари от морозов передохнут, не оправдалась. Вернее, оправдалась не полностью. Тварей действительно становилось намного меньше. Часть из них дохла, часть впадала в состояние, чем-то похожее на летаргический сон, во множестве собираясь в укромных местах и едва не сплетаясь в огромные клубки, подобно змеям. Оставались и активные особи. Таких попадалось мало, но именно они были особенно опасными. Хотя и без того невозможно найти любое другое существо, которое вело бы себя по отношению ко всему живому настолько агрессивно, что даже акулы в сравнении с ними покажутся безобидными аквариумными рыбками. Но когда приходила весна, тварей становилось по-прежнему много, и их можно было встретить в самых неожиданных местах.
– Потопали. Дёня, что ты там все пытаешься увидеть? – поинтересовался Глеб, завидя, что тот в очередной раз оглянулся. И тут же сорвал автомат с плеча, щелкая предохранителем.
Их преследовали, и показались эти люди именно из рощи. Сомнений в этом не осталось сразу после того, когда оттуда прозвучали первые выстрелы.
– Бегом! – скомандовал Чужинов, посылая веером несколько ответных пуль.
И они побежали.
Войтов держался рядом с Семеном, которому и идти-то было трудно, ну а сейчас, когда приходилось бежать, причем бежать изо всех сил… И снова выстрелы, на которые Глеб даже оглядываться не стал.
– Глеб, ты понял, кто это? Это же Темир. Умудрился же, гадина, выжить!
– Я понял, Денис. Береги дыхание.
Темир умудрился выжить не один – с ним было еще несколько человек. Считать некогда, да и особенного смысла нет. Сейчас весь смысл заключался в том, чтобы добежать до реки, вскочить в лодку и успеть переправиться до того, как их преследователи откроют по ним с высокого берега прицельный огонь. А попасть в них на воде намного легче: они будут как на ладони, лодка движется медленней, чем они бегут, и Темир со своими людьми начнет стрелять не на ходу, на миг остановившись, а с колена, а то и вовсе с земли.
– Не успеваем, Глеб!
– Вижу!
Денис держался лучше всех. В отличие от раненого Поликарпова, не привыкшей к долгому бегу Полины и даже его самого, всего несколько месяцев назад с легкостью переносившего такие нагрузки, которые тому же Войтову могли показаться запредельными.
Снова у них за спиной раздались выстрелы, и Полина на всем бегу рухнула на землю.
«Все, – метнулась у него мысль. – Не уберегли!».
Но нет, проехав по земле, девушка попыталась встать на ноги. Глеб бегло ее осмотрел: как будто бы ни царапины, и только руки оказались все в грязи. Чужинов рывком помог ей подняться и ухватил за запястье, помогая набрать скорость.
«Держись, девочка, держись!» – думал он, слыша ее тяжелое, учащенное дыхание. Он боялся, что она сейчас скажет: «Все, больше не могу», – и упадет на землю от усталости. И что тогда? Принимать бой на открытой местности – безрассудство: их окружат со всех сторон и расстреляют сразу же, как только у них кончатся патроны, а этого ждать недолго. Что делать? Бросить Полину здесь в надежде, что преследователи от них отстанут? Но сама она упрямо бежит, бежит под пулями из последних сил, а значит, несмотря на то что он не так давно от нее услышал, ей совсем не хочется попасть им в руки. И если уж у Семена с Войтовым такой мысли даже не возникает, то ему, которому вообще терять нечего, должно быть стыдно.
– Немного осталось, ты уж потерпи, – едва выдавил из себя Глеб, чувствуя, что вот-вот сам упадет на землю от усталости.
Уже Поликарпова повело в сторону так, что Денису едва удалось помочь ему остаться на ногах.
– Чужак! – И Войтов взглядом указал на дом, расположенный на самом краю поселка.
Такой же запущенный, как и все остальные, но окна второго этажа заложены почти полностью, и в них оставались лишь узкие щели амбразур. Если они успеют укрыться в нем, то легко смогут его оборонять. Только в надежде на что? Что вдруг случится чудо и откуда-нибудь придет спасение? А оно понадобится, потому что патронов у них осталось штучно. И все же это шанс, но не для всех.
– Уходите, Денис! Я их задержу. Давайте в овражек, он должен идти до самой реки. Переправитесь, меня не ждите, идите дальше, до самого кордона, я уж как-нибудь сам.
– Глеб!
– Полина, Семену помоги.
Девушке самой бы кто помог, но надо было занять ее хоть чем, чтобы не смотрела на него вот такими полными отчаяния глазами. Она не глупая и отлично понимает, что шансов выбраться живым у него практически нет.
Чужинов рванул с плеча Войтова автомат, принадлежавший Семену. Само оружие ему без надобности, но у его оружия с АК-12 Поликарпова одинаковый калибр, и пусть в нем тоже магазин заполнен едва на треть, но хоть что-то.
Пуля нашла его, когда он уже вбегал в дом. Сначала был сильный толчок в левое плечо, затем оно занемело, а после пришла такая острая боль, что он осел у самого порога. И тут же вскочил, чтобы броситься на второй этаж, потому что сейчас все решали считаные мгновения.
Глеб едва не взвыл от отчаяния, когда увидел, что проход на верхний этаж забаррикадирован наглухо, а искать какой-нибудь другой путь туда времени у него нет. Подскочил к окну, заранее ужасаясь, что из него не будет видно ничего, и с облегчением обнаружил, что все не так. Плечо рвала сильная боль, левая рука отказывалась слушаться, когда он, положив цевье автомата на подоконник, открыл огонь.
– Быстрее, вы уж там побыстрее! – заклинал он, чувствуя, как подгибаются ноги, а перед глазами все начинает плыть.
Увидев, что бандиты взяли вправо, обходя дом, переместился к другому окну и тут уже взвыл по-настоящему. Сарай, полуразрушенный, с обвалившейся крышей, закрывал весь обзор. Он метнулся на выход, стреляя по бегущим фигуркам с ходу, с одной руки, натянув ремень на локоть и уперев приклад в плечо. Автомат замолк, и Глеб упал на колени, перезаряжая оружие одной рукой. Не выдержав, взглянул в сторону реки, чтобы увидеть, как лодка ткнулась носом в противоположный берег, из нее высаживаются люди и тут же скрываются в кустах. А еще он обнаружил, что течение несет пустые лодки.
«Молодец, Дёня, догадался», – улыбнулся Глеб, прижимая автомат коленом к земле и дергая на нем затвор.
Где-то совсем рядом слышался топот ног нескольких человек и их тяжелое дыхание. Он успел вскинуть автомат, когда из-за угла сарая показался первый. Тот самый, что все время держался рядом с Темиром и у которого были ботинки с высокими, по самое колено, берцами. Выстрелы прозвучали одновременно, его противника с простреленной головой уронило на землю, а сам Глеб почувствовал удар в левый бок.
«Неужели это все?» – успел подумать Чужинов, чувствуя, как проваливается в темноту.

Эпилог

– Больно?
Темир улыбался. И тон голоса, и выражение лица у него были такими, как будто встретился он с хорошим знакомым и теперь им предстоит обсудить кое-какие дела. Причем дела мелочные, рутину.
– Не без того.
– А так?
Чужинову едва удалось удержаться от стона, и он крепко закусил губу, когда Темир ткнул носком берца в бок. Он еле прикоснулся, но угодил именно туда, где и без того все полыхало огнем, – в рану.
– Еще больнее, – ответил Чужинов, когда наконец смог перевести дыхание.
– Надо же! Никогда бы не подумал!
Темир попытался сделать лицо донельзя изумленным, что получилось у него из рук вон плохо.
– Что-то хреновенький из тебя артист, – заключил Глеб.
– И верно, хреновенький. Признаться, провалился я когда-то в «Щуку». Что в общем-то даже к лучшему. Иначе бы в армию не загремел, не научили бы, с какой стороны за оружие браться, и сожрали бы меня однажды твари, коль скоро сам ею не стал. Но разговор не обо мне. Ты вот скажи лучше, Чужак: ты на хрена и мне жизнь испортил, и себе ее укоротил. Я же чуть ли не на крови поклялся, что Полину доставлю. Или по крайней мере ее голову, образно выражаясь. Ты хоть знаешь, кто она? Шлюха, обычная шлюха.
– Я знаю, Темир, она мне все рассказала.
– Так в чем же дело?
– Люди сто́ящие за нее просили. Да и сама Полина – девка в общем-то неплохая. Глядишь, наладится жизнь у нее, детишек нарожает, и вырастут они хорошими людьми. Мало нас, людей-то, осталось.
К Темиру подошел кто-то, встал рядом:
– Здорово, Чужак, признаешь?
Глеб посмотрел на него. Он определенно видел его раньше, только когда и где.
«Все, вспомнил. На лесной дороге, еще в первые дни после того, как все началось, когда мы в Вылково шли. Главным он был у той четверки».
– Признаю, Гриша, отчего нет? Жалею только, что до смерти тебя тогда не положил.
– А чего не положил-то?
– Да приказа не было. От министра обороны. – Глеб ухмыльнулся, вспоминая подробности встречи.
– Какого министра? Какой обороны? – недоуменно посмотрел тот на Темира.
– Не обращай внимания, это же Чужак. У него своя собственная Вселенная с каруселями и офисом. Ну и что ты лыбишься?
– На море бы сейчас, – продолжал улыбаться Глеб. – Дело к вечеру. Темир, ты знаешь, какие на море потрясающе красивые закаты?
Тот со значением взглянул на Гришу: ну а я тебе что говорил. Кому бы еще в его положении пришло в голову мечтать о море?
– Похудел ты, однако, с тех пор. Я ведь тебя хорошо запомнил – этакий здоровяк. А сейчас что? – усмехнулся Гриша.
– Похудеешь тут. Болезнь неизлечимая, да еще и нервы, когда каждая капсула на счету. Кстати, а сколько их у нас тут осталось? – И Темир достал из нагрудного кармана серебряный портсигар.
Его, Чужинова портсигар, в котором он хранил оставшиеся красные желатиновые капсулы.
– Твариная чумка? – Гриша заглядывал Темиру через плечо. – Ну, тогда все понятно.
– Ага, шесть штук, – пересчитал тот капсулы. – А что потом? Знаю, знаю я, как трудно их сейчас достать, практически невозможно. Давно их уже не делают – негде, да и некому, а старые запасы не бесконечны. Кто бы мог предположить тогда, когда мир еще был нормален, что эти вот капсулы и от твариной чумки помогают?! Наделали бы их про запас. Да кто вообще мог предполагать, что такое возможно? Но скажу тебе по секрету, Чужак, у меня их до чертиков. Для себя в укромном месте припрятал: ну мало ли, не дай бог пригодятся. Кто от подобного застрахован? Что ж ты мне раньше-то не сказал, при встрече? Я бы тебе капсул на пару-тройку месяцев жизни, а ты мне Полину. Ведь точно бы согласился, а? Жить-то всем хочется.
Глеб дернул здоровым плечом: согласился, не согласился, теперь-то зачем об этом рассуждать, поздно.
– Темир, ты как на складах выжить умудрился? За своего признали, не тронули?
– Эх, Чужак, Чужак… – И он тяжело вздохнул. – Ну что ж ты смерть-то свою торопишь? – И все же ответил: – Мог бы и сам догадаться – в схроне. Жаль только, пересидели мы там: когда выбрались, вы уже ушли.
– Как там люди говорят: перед смертью не надышишься? – И Гриша заржал, довольный, как будто вставил в разговор что-то умное и к месту.
– Чужак, на хрена ты вообще на это дело подписался? Жил бы себе последние денечки в поселении у Викентьева, Маринку бы шпилил в свое удовольствие. Она же без ума от тебя. Рассказывали мне, сколько раз к ней мужики подкатывали. «Нет, – отвечала она, – только Чужак в моем сердце». – Темир ухмылялся. – Или у другого своего кореша доживал, в Вылково у Прокопа Киреева. Да и самому тебе не раз поселение предлагали возглавить, что же тебе не сиделось-то на одном месте? Глядишь, тогда и не случилось бы ничего и были бы они тебе без надобности.
Он извлек из портсигара капсулу, уронил себе под ноги и старательно вдавил ее подошвой еще во влажную после ночного дождя землю, внимательно вглядываясь Чужинову в лицо.
– Казалось бы, Чалый, – не дождавшись никакой реакции, обратился он к Грише, – ну что такое одна капсула? А ведь для кого-то это целый день жизни. Представляешь? Целый день! А тут – раз! – и еще одного дня как не бывало. – И Темир повторил манипуляции уже со второй капсулой, после чего выпустил портсигар из рук.
– Ты мне вот что еще скажи: если весь такой правильный, тогда зачем всю нашу базу в Коде в один нож занулил? Крови вдруг захотелось? Сознайся, теперь-то что тебе терять! Это ведь именно ты туда наведался? Там же люди были, не твари, и тоже жить хотели. И нож-то у тебя какой-то стремный. – С пренебрежением им повертев, Темир отбросил его далеко в сторону.
– А я и не скрывал никогда, что там был. Только редко кто спрашивал. Я-то скажу, но поймешь ли ты? Вот смотри: жил себе человек, детишек растил, ипотеку платил или кредит за автомобиль. Мечтал о лучшей жизни. Жену очень любил. А может, и не очень, налево бегал – не суть. И однажды стал он вдруг тварью и сожрал всю свою семью. Виноват ли он? Как будто бы да. Теперь о тебе самом и таких, как ты. Вы же без всякой мутации тварями стали. Да и были ими всегда, только маскировались хорошо. Чувствуешь разницу?
Сказал и рефлекторно сжался в ожидании неминуемого взрыва боли – Темир замахнулся ногой, чтобы со всей силы впечатать ее в раненый бок Чужинова.
Не один тогда Глеб в Коду наведался, была с ним парочка надежных ребят. Правда, в сам поселок они не полезли, прикрывали его отход. Да и далеко не полностью он базу, как выразился Темир, «занулил», не успел. Возможно, на их счастье, возможно, на свое собственное, но попался ему тот дом, где оказалась Марина. На той троице, что в нем была, он и закончил свое «нуление» – самостоятельно девушке оттуда ни за что бы не выбраться. Благо успел достать тех, за кем, собственно, туда и заявился.
С катушек он съехал, когда увидел, что от Олега Гурова осталось, едва его признал. Потому и пошел в Коду – все концы именно туда вели. Хороший был Олег паренек, и как человек, и как напарник. Два года уже прошло, но до сих пор его жаль, хотя сколько друзей и просто хороших знакомых за это время погибнуть успело. И от зубов тварей, и от рук таких же, как вот этот Темир.
Темир все-таки сдержался, не ударил. Зло сплюнув, он сказал:
– Ладно, видел я, видел, что чумка с людьми делает. Как по земле они от боли катаются, как пристрелить умоляют. Ты ведь тоже так себя поведешь. Куда ты на хрен денешься? А мы с Чалым посмотрим, как легендарный Чужак, рыдая, умоляет, чтобы ему пулю в лоб пустили, от мук нестерпимых избавили. И других тоже позовем, пусть и они полюбуются. Будешь ведь умолять?
– Буду, Темир, буду. Куда же я денусь-то? – не стал отказываться Глеб. Затем посмотрел на небо. – Гроза скоро начнется.
– Гроза, говоришь? Ну да, небеса салют прощальный Чужаку решили устроить. Ладно, кончай его, Гриша. Нашумели мы тут, уходить пора.
В небе раздались первые громовые раскаты, и на лицо Глеба упала дождинка.
«Теплая-то какая», – подумал он.
– Темир, да он сейчас сам сдохнет: посмотри, сколько с него кровищи выбежало. Стоит ли на него патроны переводить?
Чужинов зло ощерился: «Что, Гриша, страшно? Рано или поздно обязательно наружу вылезет, что именно ты Чужака завалил. Причем не в бою, а вот так, раненого добил. Возможно, охоту за тобой и не устроят, но жить тебе тогда останется недолго. А сам-то ты, Темир, уж не по той ли самой причине ему приказал?»
И снова громыхнуло, перечеркнув полнебосклона ветвистой молнией.
– Темир, слышишь, что говорю? Он и сам… – Чалый внезапно осекся.
Глеб посмотрел на Гришу и увидел на его лице то самое изумление, которого не смог добиться Темир. Он перевел взгляд на Темира. Тот оседал, и на его лбу, чуть выше места, где сходятся брови, там, где индианки обычно рисуют свою бинди, виднелось входное отверстие от пули.
«Ну что, Темир, не пригодятся тебе уже капсулы. Жаль только, что и мне они не достанутся. Где их теперь искать?» – успел подумать Глеб, наблюдая за тем, как у того подкашиваются ноги.
Гриша упал так резко, как будто у него из-под ног выбили землю. В него вошли еще две пули, отчего его тело, уже мертвое, вздрагивало, и только теперь Глеб услышал хлопки, чуть громче, как если бы хлопать ладонями.
«ПСС, – автоматически определил он. – Но где сам стрелок?»
Глеб осторожно повернул голову, и всего в паре десятков шагов от себя обнаружил бородатое лицо со лбом, прикрытым до самых бровей косынкой с камуфляжными пятнами. Человек неожиданно ему подмигнул, после чего сделал знак рукой – подожди немного – и тут же скрылся за углом дома. Начавшаяся пальба сразу из многих стволов удивила его значительно меньше, чем то лицо, которое он и видел-то всего пару мгновений.
«Ну не может он здесь оказаться, так не бывает, – ошеломленно думал Глеб. – Неужели примерещилось?»
Болело простреленное плечо, огнем жгло в левом боку, Глеб чувствовал – вот-вот начнется очередной приступ, а он все лежал и думал: ну неоткуда тут взяться этому человеку, и спутать он не мог.
Перестрелка вскоре утихла, и к Чужинову быстрыми шагами приблизился тот самый бородач.
– Ну, здравствуй, Глеб, давно не виделись.
– Здравствуй, Рустам. Ты-то как здесь оказался?
Чужинов думал, что тот сейчас отпустит свою обычную шуточку: мол, стреляли, или что-нибудь еще в том же роде, когда Рустам присел на землю рядом с ним.
– Крови-то сколько набежало! – бормотал он, осматривая раны и доставая из разгрузки бинт. – Ребра по-любому задеты. Ну ничего, главное, живым застали. Сейчас я тебя перевяжу и укольчик поставлю, сразу полегче будет.
«Надолго ли застали?» – усмехнулся Чужинов.
– Глеб, ну как же ты мог так сильно вляпаться-то, а? Ты же всегда как заговоренный был. Как заваруха серьезная, так все к тебе поближе держаться старались. Или головной дозор: если с Чужаком попал, значит, проблем не будет – и на засаду не нарвешься, и ни одна растяжка не попадется.
Руки Рустама проворно перевязывали ему раны.
– Рустам, ну что ты распричитался? Лучше скажи, как ты оказался-то здесь? – морщась от боли, вновь поинтересовался Чужинов.
Рустам Джиоев, Джой, бывший его сослуживец… Сколько они с ним не виделись, лет шесть? Ну не может он здесь оказаться, слишком далеко они друг от друга находились, когда все началось.
– Глеб, ты же сам в гости приглашал, забыл, что ли? Еще и встретить обещал. – Рустам смотрел на него едва ли не с укоризной, как будто после приглашения не прошло пять лет и не случилось всего того, что случилось.
– Что-то долго ты добирался, – улыбнулся Чужинов.
– Ага. – Рустам улыбался тоже. – Я ведь тогда уже выехал, когда все и началось. Помотало меня по городам и весям, где только побывать не пришлось. Случайно о Викентьеве услышал, двинул к нему. Всего несколько дней тебя и не застал. Да, Глеб, ты даже представить себе не можешь, сколько я за все это время Чужаков успел найти. И просто Чужаков, и Глебов Чужиновых, и даже парочка полных твоих тезок – Глебов Андреевичей Чужиновых – попадалась. Другой бы давно уже плюнул, а я все думал: «Ну не мог мой друган армейский в тварь мутировать, характер у него не тот». – И он хохотнул, довольный собой.
Рустам взглянул куда-то за спину Чужинова, затем продолжил:
– Я уже и в Мамине был. Анастасия привет тебе просила передать, как увижу. Кстати, сын твой Сашка – вылитый папаша.
Глеб кивнул – спасибо.
«Сын хоть после меня останется», – и на душе у него потеплело. Казалось бы, такая любовь у них с Настей была, души друг в друге не чаяли. Да что-то вся вышла. И как будто бы не виноват никто. Бывает и так. Слышал он, у Насти все хорошо, муж, дочка еще родилась.
– Да, кстати, девушка эта, Полина, жива?
– Жива. А тебе-то она зачем?
– Да сама-то она как будто бы и не к чему. Скажи, Глеб, тебе ничего странным не показалось?
– «Странным»? Знали они и состав группы, и маршрут, и время выхода. Явно у Викентьева в ближайшем окружении «крот» завелся. Мы в первый же день едва на них не нарвались. Благо что от маршрута отклонились, – вспомнил Глеб ночевку в доме на Тимошкинских болотах.
– Вот!
– Что – «вот»?
– Эта девица для бандитов – лакомый кусочек. Но дело даже не в ней самой. – Он умолк.
– Рустам! Ну что ты тянешь? – начал уже злиться Чужинов, когда в раненом боку кольнуло так, что от боли перехватило дыхание.
– Вот теперь узнаю прежнего Чужака: в глазах молнии, и голос тверд как булат. Все, все, говорю – тебе нервничать вредно. Девушка эта, Полина, – приманка. А сдали вас бандитам, чтобы до тебя добраться.
– Меня?!
– Ну да. Нашелся человечек, который твоей смерти страстно желал, вот он и решил чужими руками от тебя избавиться. Знал: не отдашь ты девушку бандитам, скорее сам смерть примешь. Что в общем-то почти и случилось.
«Да я и рад был Полину отдать, чтобы парней спасти, но как-то не сложилось».
– Кто он, сам догадаешься или мне подсказать?
И пока Глеб ломал голову, кто же в окружении Викентьева мог желать ему смерти, Рустам сказал:
– Ладно, не буду вам мешать. Наговоримся, будет еще время. – Джиоев глядел куда-то ему за спину, где слышались чьи-то шаги.
«Если бы!» – мрачно подумал Чужинов.
– Глеб!
Марина. Он даже вздрогнул, настолько не ожидал ее увидеть.
«Вы что, доконать меня своими сюрпризами решили?» – смотрел он на девушку, чьи глаза были полны слез.
Марина подошла к нему в сопровождении человека, которого он всегда видел рядом с Петровичем. Глеб его знал – хороший спец, да и не станет тот что попало возле себя держать.
«Его самого только и не хватает», – усмехнулся Чужинов.
– Глеб, ты уж прости меня! – Марина встала рядом с ним на колени, прижав его голову к своей груди и гладя по волосам. – Молчала все, ты же сам меня просил. Пока Петрович к себе не вызвал: говори, что не так. Тут я уже не выдержала. Как он ругался на меня, ты даже представить себе не можешь! Кричал на меня так, думала, я оглохну. Ну ничего, главное – живой ты и теперь уже все позади.
– Что позади-то, Марина?
– Все, Глеб, все! Лечат твою болезнь, Глебушка, лечат! Теперь нам только к Евдокии Петровне добраться, а уж она тебя вылечит, – улыбалась она сквозь слезы.
И так ему хотелось поверить в ее слова, но они больше походили на чудо, а чудес, как давно и хорошо всем известно, не бывает. И еще очень не хотелось проникнуться надеждой, ведь именно после их крушений и приходят самые горькие разочарования.
– Ну и чем мне твоя баба Дуся сможет помочь? Травками? Или заговорами на восходящую луну?
– Господи, Глеб! Какая она тебе баба Дуся?! Старовойтова Евдокия Петровна, да у нее ученых степеней полдня перечислять! Да ей в Оксфорде после доклада весь зал стоя аплодировал! Старовойтовой нобелевку по иммунологии должны были дать, если бы все это не случилось. А ты «баба Дуся»! Да у нее таких пациентов десятки были, если не сотни!
И смутилась под его пристальным взглядом.
– Правда, ей не всем удается помочь. Но ведь есть шанс, есть!
– Что-то я не слышал ни о какой Старовойтовой, – пробормотал Глеб. – И о том, что лечат, тоже не слышал.
– Я тоже о ней не знала, пока Петрович мне не рассказал. Да и он недавно узнал: новости сейчас медленно распространяются. Викентьев, кстати, все сам порывался пойти, да куда ему, с его-то коленом. Отправил самых лучших, ну и я с ними напросилась, поклялась, что обузой не буду.
Внезапно лицо Марины стало испуганным.
– Глеб, а капсулы-то у тебя остались? Мы быстро пойдем, сейчас только парни носилки сделают. Но во Фрязин за день, за два не добраться. Там еще и по реке придется плыть.
Чужинов разжал руку, где на ладони лежали четыре капсулы ярко-красного цвета. Три целых и еще одна с уже расплывающимся от тепла руки желатином.
– Хватит?
– Должно хватить: Петрович приказал весь поселок обыскать, все вверх дном два раза перевернули, правда, пять капсул только и нашли. – Марина приложила руку к груди, вероятно, проверяя, не потерялись ли они. – Там вообще столько шуму было. Викентьев Заводчикова застрелил, можно сказать, свою правую руку. Наверное, в «Снегирях» до сих пор все еще в шоке. Мне-то он никогда особенно не нравился: глазки масленые, ручки потные, и все норовил облапать где-нибудь в темном уголке. Но все равно его жалко. С другой стороны, Петрович просто так не стал бы убивать.
«Значит, Заводчиков. И Викентьев, конечно же, не просто так его застрелил. Ладно я, но он ведь его еще и перед Ларионовым подставил. Но почему тот желал моей смерти? Из-за Марины? Сомнительно. Я бывал в «Снегирях» достаточно редко, времени у него хватало, и он мог убедиться: с Мариной ему не светит ничего. Только как вариант.
Так, поговаривают, что у Заводчикова брат бандитствовал, а сам он о моем визите в Коду знал. Возможно, среди тех, кого я «занулил», и братец его оказался. Что-то еще? Но что именно? Надо бы у Рустама спросить, может быть, он знает, загадочный весь такой».
И еще Чужинову почему-то вспомнилось, как Заводчиков предлагал ему берцы с шелковыми шнурками.
«Что это было? Намек, чтобы сам вздернулся? Тонкий юмор».
– Глеб.
Марина подобрала с земли портсигар и аккуратно, пальцем, по одной, передвинула в него капсулы, что лежали на ладони у Чужинова. Оставив с поврежденной оболочкой.
– Страшно ее трогать, вдруг из нее все высыплется? Может, тебе уже пора ее принять?
И Глеб послушно отправил капсулу в рот.
Марина рассказывала, что как будто бы вакцину какую-то придумали и, если ее ввести, электричеством можно будет пользоваться без всякой боязни, что начнешь мутировать в тварь. Сама она, конечно, не очень в вакцину верит, но нашла же, в конце концов, Евдокия Петровна лекарство против твариной чумки, так почему бы и нет. Выслушал он и ее рассказ о том, как они сюда добирались, как торопились, как едва не столкнулись с целой ордой мигрирующих тварей.
Глеб слушал Марину вполуха, и мысли его были заняты другим. Если неведомая Старовойтова действительно сможет ему помочь, как будет замечательно не просыпаться каждое утро с первой мыслью о том, сколько у тебя осталось этих проклятых капсул. А там, глядишь, и получится однажды встретить закат на берегу моря. Чтобы лунная дорожка, убегающая далеко за горизонт, звезды, очень много звезд, яркий костер и шелест набегающих волн.
– Сотри случайные черты – и ты увидишь: мир прекрасен, – прошептал он.
– Что ты сказал, Глебушка? – склонилась к самому его лицу Марина.
Выбившиеся из-под вязаной шапочки волосы девушки щекотали ему лицо, а он, держа ее за руку, продолжал улыбаться.
– Это не я сказал – Александр Блок.
Глеб взглянул туда, где, на ходу меняя в автомате магазин, к нему шел Егор.
Сейчас Егор совсем не походил на того испуганного мальчишку, каким он был, когда они впервые встретились. Саженного роста, широкоплечий, а ступает так легко, что создается впечатление – трава под ним даже не прогибается. Воин.
Глеб лежал и думал о том, что все-таки мир прекрасен. Прекрасен несмотря ни на что.

Иркутск 
2015